Глава 12

Небо над головой с каждой минутой темнело все сильнее, и чем мрачнее становилось вокруг, тем ярче всплывало перед глазами воспоминание о фее, исчезнувшей в коридоре четвертого этажа академии.

Под кожей зашевелились холодные искорки страха, и в какой-то момент я вдруг подумала, что комендантский час введен в академии вовсе не зря. И мне тоже не мешало бы сидеть дома, несмотря на то, что до десяти часов вечера, когда все двери Самоцветов будут закрыты, а каменные дорожки окончательно опустеют, у меня оставалось еще приличное количество времени.

Впрочем… дорожки опустели уже сейчас. Видимо, не одна я ощущала витающее в воздухе напряжение, инстинктивно улавливала страх, пронизывающий все вокруг, и угрозу, расползающуюся по территории Самоцветов склизкими щупальцами.

Постаравшись отогнать от себя дурные мысли, я шла вперед, особенно не глядя по сторонам и рассматривая исключительно гладкие камни тропинок, между которыми мягким пушком топорщился темно-зеленый мох. Я была целиком поглощена собственными мыслями, одновременно с тем будто впервые в жизни изучала усилившиеся запахи трав и растений, закрывшихся на ночь цветочных бутонов и сухой Шейсарской земли. Это было настолько необычно — чувствовать окружающий мир с помощью обоняния, что я невольно представляла себя каким-то диковинным зверьком, выпущенным на свободу после долгих лет просиживания в пустой клетке.

А еще совершенно невероятным казался тот факт, что все эти тысячи ароматов и запахов Великие змеи, в отличие от людей, ощущают всегда. Ну разве это справедливо?..

Впрочем, я заставила себя не завидовать, ведь собаки, например, тоже прекрасно ориентируются с помощью нюха, но никто не мечтает отрастить лапы и покрыться шерстью. Вот и мне страшный мирайский хвост в придачу к обонянию совершенно ни к чему. Разве только…

Я вдруг вспомнила огромный багровый хвост Астариена, то поблескивающий золотом, то уходящий в черноту, и меня слегка бросило в жар. Я все еще продолжала бояться змей, но почему-то, стоило представить животную половину мастера ядов, страх сменялся чем-то совсем другим. Тем, о чем не стоило думать после приема мирина…

Впрочем, я же защитила себя со всех сторон, верно? Карамелька Джерхана должна притупить желания, а значит, бояться нечего. Даже если прямо сейчас мне на пути встретится мастер, я без труда смогу…

— Куда это ты собралась на ночь глядя? — раздался голос прямо передо мной.

Я подняла голову, с трудом возвращаясь в реальный мир и натыкаясь, к сожалению, вовсе не на того, о ком мечтала. Передо мной стояла Элайнира. Сирена и мастер уязвимостей.

— Теплого вечера, мильера ис-Савардия, — проговорила я отрывисто, сдвинув брови.

Что-то во внешности преподавательницы заставило меня замереть на месте и оглядеть женщину со все возрастающим беспокойством.

Но сколько бы я ни всматривалась в нее, ничего странного не находила. Прекрасные светлые волосы с волшебным голубоватым оттенком были заплетены в привычную толстую косу. Жемчужная кожа сирены, казалось, светилась в полумраке, как и ее огромные нечеловеческие глаза, подведенные черной краской.

Все же Элайнира была очень красивой. Настолько, что рядом с ней легко было почувствовать себя ущербной.

— Оставь свои пожелания при себе, — сморщилась женщина, отчего-то посмотрев назад, а затем воровато оглядевшись по сторонам.

Я инстинктивно сделала полшага назад. Дурное предчувствие где-то в центре грудной клетки разрасталось раскаленным шаром.

Что-то было не так. А я привыкла доверять своим инстинктам.

— Совсем одна… — протянула Элайнира, снова вглядываясь в меня и куда-то мне за спину. — Так близко к комендантскому часу и так далеко от Древа!

— О чем вы говорите? — резко спросила я, перекидывая собственную косу на грудь и с некоторым раздражением отмечая, что наши с мастером прически так отвратительно похожи.

Только вот волосы сирены блестели словно драгоценные камни, разбросанные по дну кристально чистого озера, а мои… были серыми, как туман на болоте. Кисточка на конце косы преподавательницы была перевязана серебряной лентой с бусинами жемчуга, а моя — стянута простой веревкой, которая когда-то была шнурком от кожаной куртки моего сводного брата. Можно было бы, наверно, купить хоть самую простую заколку, но веревочка вот уже лет пять напоминала мне о Сандоре, и я не спешила от нее избавляться.

— Я говорю о том, — медленно протянула Элайнира, подходя ближе ко мне, — что ты зря позабыла свое место, Фиана Шиарис. И зря встала у меня на пути.

— Я не становилась у вас на пути, мильера, — напрягшись всем телом, ответила я, шагая назад одновременно с тем, как сирена приближалась. — Если вы куда-то торопитесь, то я не смею вас отвлекать.

— О! — усмехнулась женщина как-то истерично и зло, а я вдруг поняла, что вокруг мы совсем одни, а сирена заставляет меня пятиться все глубже и глубже в заросли боярышника, что рос в этой части академии. До аптекарского корпуса оставалось рукой подать, но, похоже, задумавшись, я решила сократить дорогу, свернув с основной тропы в гущу сада. Именно здесь было настолько тихо и пустынно, а деревья с кустарниками стояли столь плотно, что, казалось, можно закричать, и никто не услышит. — Ты меня не отвлекаешь, поверь. Теперь уже нет, — продолжала говорить сирена, наступая все сильнее. — Я же предупреждала тебя перевестись на другой факультет, но ты меня не послушала. Ты пожелала забрать то, что принадлежит мне… И придется поучить тебя хорошим манерам.

В этот миг произошло сразу два события.

Во-первых, я наконец поняла, что так беспокоило меня во внешности мастера уязвимостей. Ровным счетом ничего! Беспокоило меня не то, как она выглядит, а едва уловимый аромат, разлитый в воздухе совсем рядом с ней. Буквально окутывающий ее невидимым плащом. То был чуть горьковатый, щиплющий нос запах, от которого хотелось отойти подальше. Только теперь мне стало ясно, что это эманации ярости. И готовности вступить в схватку.

А во-вторых, сирена напала. То есть первый факт до меня дошел совершенно впустую, потому что слишком поздно!

К счастью, я успела увернуться и удар длинной когтистой руки проскользнул мимо моего лица.

Сирена двигалась очень быстро! Мне было трудно представить, кто же научил ее этому, ведь ее предмет в основном оставался теоретическим. Сама же она дралась так, словно собиралась посоревноваться с мастером Гроаром.

Впрочем, и я не зря половину детства провела в воровских катакомбах под Шейсарой. Увернувшись от очередного удара, я атаковала в ответ. Вот только сирена явно не планировала драться со мной врукопашную. Честно говоря, я вообще не понимала, что она там планировала, а на размышления совершенно не оставалось времени!

Элайнира отскочила в сторону, а в следующий миг в ее руке откуда ни возьмись образовался золотистый кнут в кожаной оплетке. Несколько его длинных и тонких хвостов пугающе свистнули в воздухе и метнулись в мою сторону.

Мастер уязвимостей явно не шутила.

— Что вы творите?! — взвизгнула я, с трудом отскакивая, когда жалящие концы, на которых блеснули металлические крючки, вспахали землю в шаге от меня.

— Тебе не удастся уворачиваться вечно, — проговорила сирена, а затем как-то хищно улыбнулась и изменившимся голосом медленно протянула: — Фи-а-на-а-а-а…

У меня мгновенно закружилась голова, а перед глазами слегка поплыло, словно воздух превратился в вязкую субстанцию, в которой я застряла, как муха в банке меда.

К счастью, этот прием был мне знаком. Магия голоса сирены не стала для меня сюрпризом. Хотя мне и требовалось время для того, чтобы прийти в себя, сбросив воздействие. А вот как раз этого самого времени Элайнира и не собиралась мне давать.

Кнут снова сверкнул в воздухе, и на этот раз мне не удалось увернуться достаточно быстро. Два хвоста ударили по грудной клетке. Платье от плеча почти до самого живота разорвалось ровными полосами. Ткань стала быстро напитываться кровью. К счастью, раны были не глубокими, я почти не почувствовала боли, весь удар пришелся на ткань.

— Какого хекша вы делаете, я узнаю наконец?! — бросила я, обходя преподавательницу по кругу и прикидывая, как громко надо закричать, чтобы кто-нибудь услышал. Да и услышит ли хоть кто-то в такой поздний час?

Впрочем, крик я оставила под занавес нашего сражения, когда положение станет действительно безвыходным. Слишком не хотелось напоминать сирене, что она также может закричать! И тогда уже мне придет конец, ведь барабанные перепонки человека не способны выдержать звуковую атаку сирен.

— Узнаешь, — в этот момент выдохнула преподавательница сквозь зубы, замечая, что мне удалось сбросить морок от ее голоса благодаря вспышке боли от ее же удара. Она вновь замахнулась хлыстом, но в этот раз со второй ее руки на землю посыпались искры.

Я не могла понять, что происходит: ведь у сирен нет никакой атакующей магии, кроме голоса! Однако, судя по всему, Элайнира была хорошим мастером уязвимостей. Там, где природа ее саму обделила силой, она восполняла недостаток с помощью магических предметов. Вот и сейчас оказалось, что во второй ладони она зажала круглый гладкий камень, светящийся сейчас опасным калено-белым светом.

Теперь преподавательница била одновременно хлыстом и магией: с камня срывались искры и с опасным потрескиванием заряжали воздух. Они не летели в мою сторону, как, например, могли бы лететь огненные заряды мираев и дракайнов. Но от потрескивания артефакта электризовался сам воздух, и по нему, как по веревке, ко мне устремлялись, будто живые, резкие ломаные молнии.

Следовало немедленно найти какой-то выход из положения, иначе проклятая сирена просто поджарит меня в кустах возле аптекарского корпуса. И, поскольку этого никто не заметит, мильере ис-Савардие не составит сложности сказать, что “несчастная гематит Шиарис — всего лишь еще одна жертва неизвестного маньяка!”

А может…

— Это ты убила фею? — ахнула я, когда меня вдруг озарила невероятная догадка.

Однако Элайнира фыркнула так презрительно и зло, что сразу стало ясно: не лжет.

— Делать мне больше нечего, — выдохнула она с раздражением.

— Тогда почему ты пытаешься убить меня?

На мягких полных губах мелькнула ядовитая усмешка.

— Экспромт? — ответила она, приподняв тонко выщипанную бровь. Словно это я должна была ответить на свой вопрос.

А затем снова взмахнула рукой с камнем, и несколько “живых” молний поползли по воздуху в мою сторону.

Я взвизгнула, падая на землю и перекатываясь в сторону. Белые изломанные стрелы вонзились в дерево за моей спиной, начисто сжигая кору.

Меня передернуло. Элайнира действительно пыталась меня убить, а я все не могла поверить в то, что это происходит.

— Вы с ума сошли? Вас же уволят! — крикнула я нервно. — А потом сгноят в казематах царского дворца!

Но сирена только гневно усмехнулась.

— Сперва нужно будет доказать, что это я убила мерзкую человеческую выскочку с факультета Гематит, а не страшное чудовище, погубившее до этого несчастную фею.

Я вздрогнула. Получалось, она и впрямь планировала свалить мое убийство на другого.

— Но по использованной магии можно будет понять, кто совершил преступление! — попыталась я отвлечь сирену, спрятавшись за еще одним древесным стволом и стремительно обдумывая, как спастись.

У меня оставалось все меньше шансов.

Сейчас очень помог бы урок мастера-гоблина. Защита-атака-защита. Удалось бы отразить удар каменного артефакта, вот только магией я не обладала, и дивной перчатки из крови огра здесь тоже не было.

С другой стороны, ведь я могла использовать для защиты что-то попроще, верно? Не обязательно полностью гасить проклятые молнии, достаточно добиться того, чтобы они не задевали меня.

А что потом? Ведь вечно я защищаться не смогу… Подобраться к ней ближе и вырубить? И как я потом объясню факт нападения на преподавателя? Никто не поверит, что ласковая и красивая сирена, от сладкого голоска которой все мужчины академии дышат неровно, решила убить академистку.

Да я и сама до сих пор не верила, что она смогла решиться на подобное. Словно сошла с ума.

Впрочем, все по порядку.

Быстро перекатившись за соседний куст и с трудом увернувшись от очередного прикосновения металлических наконечников хлыста, я стала осматриваться по сторонам в поисках хоть какого-нибудь предмета, что мог бы послужить щитом.

— Собственную магию я не использую, — тем временем самодовольно отвечала Элайнира. — А сила артефактов слишком распространена, чтобы по ней выйти на меня. Отследить меня будет невозможно.

Несмотря на то, что слова женщины не сулили мне ничего хорошего, я все же сумела уловить в них то, что меня порадовало: чтобы ее не обнаружили, Элайнира не будет использовать крик сирен. А значит, у меня еще был шанс спастись.

В этот момент я нащупала среди травы одну шаткую каменную плитку, которая не слишком устойчиво держалась в земле. Сломав ногти, я выдрала ее из тропинки и стремительно прикрылась ею. Вовремя: сирена подкралась ко мне со спины и, выбросив вперед руку с камнем-артефактом, ударила магией.

Жуткие изломанные молнии выбрались из сердцевины шара и с потрескиванием вонзились в мой “щит”.

Пальцы обожгло, но не более того.

Я вскочила, одним движением сделав подсечку, от которой сирена завалилась на спину.

Это был мой шанс сбежать!

Быстро метнувшись в сторону аптекарского корпуса, я уже мечтала, что вот-вот выйду на широкую тропинку, где сирена уже не рискнет на меня нападать. Это было бы отличным выходом из положения — просто скрыться. Там, где нас обеих могли бы заметить посторонние, Элайнира наверняка будет вести себя прилично.

Вот только в последний момент вокруг лодыжек обвились жесткие хвосты хлыста, а острые концы вошли в кожу, прочно фиксируя захват. Я упала, не успев сделать и нескольких шагов.

— Не уйдешь, дрянь! — сдавленно крикнула Элайнира. — Даже не мечтай. Сегодня я наконец от тебя избавлюсь!

Сердце ударило в горло. Я поняла, что, к сожалению, скорее всего, мастер уязвимостей права. После такого падения мне больше ничего не оставалось, кроме как драться по-настоящему. Вот только много ли я могла противопоставить преподавательнице, использующей магию?

Если бы мы дрались с ней врукопашную, я бы победила. У меня не было сомнений на этот счет. Но сирена прекрасно знала и мои уязвимости, и собственные. Недаром она была мастером этого предмета. Именно поэтому она не подходила достаточно близко, чтобы я не могла нанести ей физический вред. При этом ее собственные дальнобойные атаки вполне могли испепелить меня на месте. Как древесную кору.

Пока я пыталась высвободить ноги от обвивших их тонких плетей, женщина нависла надо мной, удерживая хлыст одной рукой, а другой с остервенением посылая в меня удар за ударом молний, которые должны были сжечь меня заживо.

В этот момент я уже почти начала проклинать появление в Шейсаре мильеров с их странной опасной магией. До того как межмировая брешь открылась на морском побережье и из нее вышли тысячи сирен, горгулий, гоблинов, дракайнов и прочих диковинных рас, в Шейсаре не существовало другого волшебства, кроме того, которым владели Великие змеи. Мрачное и сильное, простирающее свои корни от древних богов, оно прочно связалось с огнем и всем, что имеет к нему хоть какое-то отношение.

Это было страшно… но привычно и понятно. А вот магия мильеров оказалась совсем другой. Часто более слабой или не такой интенсивной, но при этом она могла взаимодействовать почти с чем угодно. Могла накапливаться в камнях, управлять природой, изменять и влиять на живые тела. Как вот эта сфера в руках сирены.

В этот момент я прикрылась каменной плиткой от очередного удара Элайниры, но пальцы уже покрылись ожогами. Нужно было немедленно что-то предпринять.

Можно было попробовать выбить артефакт из руки мильеры, но она стояла недостаточно близко, а мои лодыжки оставались связаны. Уж я молчу про шипы хлыста, вонзившиеся мне в ноги и причинявшие боль при малейшем движении.

Можно было попробовать колдовать… но у меня не было магии.

В последний момент, когда сирена была уже настолько близко, что ей стало достаточно всадить мне кинжал в горло, чтобы все закончилось, я в отчаянии выставила вперед свободную ладонь, как учил мастер Грильс. Словно и впрямь могу атаковать в ответ.

Мне было не страшно. Впервые в жизни я чувствовала, что вот-вот умру, но не боялась. Смерть оказалась так близко, что я успела признать ее своей последней спутницей.

Вот только… едва я сделала это бестолковое движение, как в сторону сирены помчалось странное белесое облако, ударив в ее искаженное яростью лицо и облепив его, словно ком снега или… нити паука.

На лице мастера уязвимостей отразился ужас. Он был настолько яркий и отчетливый, что усиленным обоняннием я уловила его запах. Кислый, щиплющий корень языка, ядовитый.

— Нет! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ… — прохрипела она, пытаясь содрать эту дрянь со своего лица, пока я хлопала глазами, пытаясь понять, что произошло, одновременно срывая с ног опутавшие их плети и вынимая из кожи металлические крюки. — Ты проклятая! ПРОКЛЯТАЯ!

“Где-то я уже видела эту субстанцию…” — металось в голове, пока трясущиеся пальцы делали свое дело.

Прежде, когда я думала, что дерусь в схватке, которая может закончиться моей смертью, мне было не страшно. А вот сейчас душу потихоньку начинал сковывать леденящий ужас. Сейчас, когда я поняла, что вокруг нас с сиреной до сих пор никого нет. И вот эта белая сеть на лице Элйаниры — это моя собственная магия…

“Когда сила потечет по вашим венам, ни при каких обстоятельствах вы не должны решить, что без нее вам было лучше…” — прозвучал в сознании болезненно четкий голос мастера-гоблина.

И по позвоночнику скользнула волна страха.

— Проклятая… — прохрипела Элайнира в этот самый миг.

Я подняла голову, осознав, что за то время, пока я пыталась отделаться от шока, женщина подошла слишком близко. Она почти полностью избавилась от белых нитей на своем лице, и я смогла увидеть ее огромные, налитые кровью глаза. И сверкающую белыми молниями сферу всего в полуметре от моего тела.

А затем раздался громкий треск магии, и изломанные стрелы силы скользнули в мою грудь.

Прямо в сердце.

***

Когда я открыла глаза, казалось, что я умерла. Вокруг было темно, а чуть в стороне горел едва заметный огонек. Язычок пламени, сверкающий всеми оттенками желтого и оранжевого, бросал теплые блики на высокие стены и темные, мрачные лица нескольких мужчин, замерших неподалеку у высокого зашторенного окна.

Может быть, так и выглядит другой мир, куда все существа перемещаются после смерти? Впрочем, я никогда не была уверена, что такой мир существует, несмотря на то, что об этом говорят и казисы Иль-Хайят, и последователи Светлой четы, и даже те, кто считают себя приверженцами малопопулярных культов.

Но как тогда объяснить, что прямо сейчас я слышу голоса этих странных мужчин, несмотря на то, что находятся они аж на другом конце комнаты, а еле различимые звуки, срывающиеся с их губ, даже шепот напоминают с трудом? Как толковать тот факт, что даже с расстояния двух десятков метров я слышу звук потрескивания огня и ощущаю его запах… теплый, с нотками жженой коры и свежего пепла?

Но было кроме этого всего и кое-что еще. Казалось, я нахожусь одновременно в закрытом помещении и в центре дикой рощи, полной шелеста и запахов. До меня доносились отголоски ароматов лесного пожара и северного ветра, мокрой травы, металла и воловьей кожи… Но и на этом не все. Я вдохнула глубже и с дрожью в сердце буквально впитала в себя пьянящие оттенки дубового мха, меда и полыни…

Проклятье! Астариен!

Я дернулась на твердой кушетке и широко распахнула глаза, осознав, что мне совершенно не чудится все происходящее. Потому что запах Багрового змея я не перепутала бы ни с чем. Не знаю, когда я умудрилась настолько запомнить этого мирая, что даже его едва уловимый аромат не просто вьелся мне в подкорку, он стал мной, моей частью, без которой я не чувствовала себя собой.

И поэтому мне совершенно точно стало ясно, что я пока не умерла. Просто потому, что мастер ядов уж точно не умирал вместе со мной!

Я неторопливо коснулась грудной клетки, куда должны были попасть смертоносные молнии каменного артефакта, и не обнаружила там совершенно ничего. Разве что платье было испорчено боем, но сверху меня накрывало мягкое одеяло, а потому никто, казалось, не мог видеть моего потрепанного вида.

Ожоги на руках оказались смазаны чем-то пахучим и замотаны мягкими бинтами. Легкая рана на ребрах закрыта липкой повязкой. Я чувствовала себя прекрасно.

Постаравшись не думать о том, кто касался меня и ухаживал за мной, пока мое бренное тело отлеживалось тут без сознания, я, не привлекая к себе внимания, вгляделась в полумрак комнаты и поняла, что на другом ее конце стоят вовсе не эфемерные тени, а преподаватели академии!

Их было трое. Мужчины стояли в узком кругу, опустив головы. Одним из них оказался Астариен, расположившийся спиной к тускло мерцающему камину, вторым — ректор Рессел, на плече которого каким-то неуловимым образом мерцал, подпрыгивая, крупный язычок пламени. А третьим — незнакомый мне мирай в человеческом обличье.

Да, сейчас я с кем угодно могла бы поспорить, что этот чужак — именно мирай, а не человек, несмотря на то, что внешне разница в расах отражалась лишь в богатой форменной одежде. Теперь я чувствовала запах незнакомца! Судя по всему, мирин все еще продолжал действовать. А люди не пахли… так, как этот тип. Незаметно, слабо, едва уловимо. Кроме того, на этом мужчине идеально сидела серебристо-черная форма гвардиаров Шейсары, а на голове покоилась небольшая шапочка в цвет одежды.

— Ты уверен? — спросил в этот момент Рейнариш-шер-Рессел, пригладив назад идеально зачесанные в хвост черные волосы.

Сейчас дракайн, управляющий Самоцветами, выглядел уставшим и измученным. Я не видела выражения его глаз, однако его губы были плотно сжаты, а на волевом лице в тусклом свете огня проступили морщинки.

— Я думаю, что стоит закрыть академию, по крайней мере временно, — продолжал ректор. — Нам не нужны очередные жертвы. Ис-Савардия — это лишь верхняя часть муравейника. Самое страшное — внутри.

Однако, несмотря на очевидную усталость, глава Самоцветов говорил жестко, почти непримиримо.

По спине прокатились ледяные мурашки.

Я не хотела, чтобы академию закрывали! Ни за что и никогда!

Не ради этого я ехала сюда с другого конца Шейсары, а потом проходила через все унижения, узнавая, что человеческим девушкам, оказывается, совершенно не место на Черном гематите и в гвардиарах царя!

Но сирена… Муравейник… О чем он говорил?..

— Нет, — покачал головой Астариен, и мне как никогда сильно захотелось поцеловать его и поблагодарить.

Впрочем, поцеловать его мне хотелось всегда. А сейчас стоило снова увидеть его мощную фигуру, очерченную мягкими линиями желтого света от камина, как внутри начало стремительно разогреваться. Я сглотнула ком в пересохшем горле и вздрогнула.

Мне слишком хорошо были слышны тихие голоса говорящих, перемежающиеся со звуками их дыханий, вырывающихся из грудных клеток. И поэтому собственные шорохи, даже самые простые, казались оглушительно громкими.

— Я чувствую, что мы уже близко к разгадке. И стоит закрыть Самоцветы, как шанс найти преступника резко исчезнет, — проговорил Астариен мрачно.

— Но мы не можем рисковать жизнями академистов! — едва слышно прорычал мильер Рессел, и его кулаки сжались. — Я не собираюсь этого делать!

Но, несмотря на очевидную вспышку ярости ректора, на лице Астариена не проскользнуло ни одной эмоции. Он оставался бесстрастным и холодным, как скала.

Сейчас это выглядело жутковато, но я знала: умение держать лицо — одна из самых ярких черт мастера ядов. Слишком часто мне приходилось наблюдать, как это умение позволяло ему становиться бесчувственным, обжигающе-морозным, словно вековые льды.

В этот миг я вздрогнула. В голову вдруг пришла шальная мысль: “А что, если он рядом со мной лишь притворялся безразличным?.. Как притворяется сейчас?..”

Я встряхнула головой, отгоняя непрошеные фантазии. Сейчас было вовсе не до них.

— Закрыв академию, мы не остановим убийства, — ответил тем временем Астариен, покачав головой. — Более того, мы их спровоцируем, потому что ничто уже не помешает злоумышленникам действовать открыто. Что-то готовится, что-то крайне неприятное, но я пока я не имею ни малейшего представления, что именно. Однако стоит нам закрыть Самоцветы, как эти самые приготовления будут закончены без всяких проблем и проволочек.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился ректор. На его шее проступила красивая черно-золотая дракайновская чешуя. Живой огонек на плече мужчины освещал эту трансформацию, и я поняла, в кого Тельварис вырос таким красивым. Дикий, животный облик Рейнариша-шер-Рессела был удивительно прекрасным, и на короткий миг любопытство во мне пожелало увидеть его крылья.

— Только то, что сказал, — холодно ответил Астариен.

В его черных волосах блеснули гранями алые и прозрачные бусины, бросая отблески на смуглую кожу.

По спине заскользили колючие мурашки.

Все же мастер ядов казался мне красивее всех. Даже сейчас, когда я почти не видела его внешности в полумраке, а взгляд его и вовсе скрывал водопад распущенных волос.

— Ты думаешь, что преступники скрываются где-то в стенах академии? — выдохнул Рейнариш и, кажется, побледнел. — Но мы проверяли Самоцветы многократно…

— Ты сам знаешь, сколько тут подземных ходов и пещер, — спокойно ответил Астариен. — Сам знаешь, что здания академии строились с помощью магии, а не живой силы. Тут может быть скрыто все что угодно.

— Кому угодно?! — с раздражением переспросил ректор, но было видно, что это не от злости, а от бессилия. — Ладно… Но как ты предлагаешь поступить? Что, если завтра мы найдем еще один труп?

— Значит, это будет необходимая жертва, — жестко ответил мастер ядов, не отрываясь глядя в глаза Рейнаришу. И от его слов даже я вздрогнула с жутким промозглым чувством где-то в районе солнечного сплетения. — Но будем надеяться, что до этого не дойдет.

— Иллашенас, — впервые за весь разговор проговорил третий мужчина, склонив голову и коснувшись кончиками пальцев лба. — Будем надеяться.

— Иллашенас, — кивнул Астариен, не переставая смотреть только на ректора, словно одним взглядом пытался продавить собственное решение.

И полагаю, что ему бы это удалось, каким бы страшным решение ни было. Ему бы это удалось с кем угодно, ведь взгляд мастера ядов мог быть поистине невыносимо тяжелым.

Однако дракайн колебался. Но в этот момент заговорил огонек, сидящий на плече ректора и умудряющийся при этом не сжечь ни волос своего хозяина, ни одежды.

Я пригляделась и поняла, что удивительный живой язычок пламени, которого, кажется, звали Хекс, сидел не просто на ткани, а на очень красивом серебристом погоне, украшенном цепями.

— В этот раз я с-с-согласен с Багровым з-с-смеем, — проговорил Хекс, тихо потрескивая, словно сгорающие поленья.

Рейнариш повернул голову к собственному плечу и мрачно посмотрел на своего колдовского спутника.

— Ты не знаешь цену жизни, Хекс, — мрачно ответил он. — Твое слово не может быть аргументом.

— Еще как знаю, — продолжало потрескивать пламя. — Только огонь, сжигающий жертву до самых костей, способен оценить цену этой жертвы. Багровый змей прав. Чтобы получить большую награду, нужно быть готовым к большим потерям.

Рейнариш-шер-Рессел скрипнул зубами и отвернулся. Но почти сразу же снова повернул голову и посмотрел на неподвижно замершего мастера ядов, который в этот миг как никогда напоминал промерзший насквозь гранитный массив.

— Ты готов рискнуть, потому что потери в случае чего будешь нести не ты, не так ли? — спросил дракайн с легким рычанием. — На академистов тебе плевать. Ты от них слишком далек. А что, если бы жертвой стал кто-то важный для тебя? Для тебя, Багровый змей? Есть ли кто-то, кого ты готов потерять, или твое мирайское сердце безнадежно остыло?

Третий мужчина резко положил руку на запястье ректора, словно призывая его остановиться. Рейнариш взглянул на эту руку так, словно по нему ползла змея. Несколько мгновений глядел, не моргая, а затем стряхнул, как нечто неудобное.

— Прости, Риш, — проговорил он, неожиданно коснувшись пальцами переносицы и закрыв глаза. — Я не хотел тебя оскорбить.

И снова его голос стал тихим и усталым.

А вот на лице мастера ядов как не было ни одной эмоции, так и не появилось. Все это время он молчал, словно ректор был прав и ничто не трогало мертвое сердце Багрового змея.

Вот только что-то внутри меня болезненно переворачивалось, стоило взглянуть в случайно мелькнувшие во тьме алые глаза.

Астариену не было все равно.

Откуда-то я это знала точно. Словно чувствовала то, что было скрыто от глаз.

С каких пор я начала ощущать то, что происходит внутри этого абсолютно чужого мне мужчины, который даже не был человеком?

Не знаю. Даже думать над ответом на этот вопрос было смешно.

Вот только я оставалась уверена в собственной правоте. Прямо сейчас Астариену было больно. Но он не издал ни звука.

Как и всегда.

— Так какие будут указания? — с легким поклоном спросил третий участник переговоров, который большую часть времени молчал.

Маленькая шапочка на его голове даже не двинулась, несмотря на то, что казалось, будто на убранных в хвост волосах ее ничто не удерживает.

— Гвардия Золотых соколов… — задумчиво протянул Астариен. — Пятьдесят гвардиаров обязаны явиться сюда следующей же ночью и заступить в караул на территории Самоцветов. Смена через сутки.

— Что смогут даже пятьдесят человек на такой огромной территории? — негромко спросил Рейнариш, но было видно, что он уже устал спорить.

— Не человек, а мираев, — поправил Багровый змей без всяких эмоций. — В гвардию Золотых соколов входят только мираи. А больше полусотни я не имею права выделять без угрозы безопасности города.

— Как угодно, — пожал плечами ректор, явно не убежденный.

— Эти мираи имеют особую подготовку, ты и сам знаешь, — пояснил Астариен. — Я тренировал их лично. Каждый из них способен уловить запах убийцы, несущего яд, за сотню метров.

— Ты думаешь… а, пустое, — махнул рукой Рейнариш и отвернулся.

— Академия останется открытой… так? — тихо, но твердо спросил Багровый змей, не обращая внимания на то, что с каждой секундой ректор становился все мрачнее.

— Да, — ответил дракайн, глядя в другую сторону. А затем резко развернулся и добавил: — Но это на твоей совести, Багровый змей. А теперь прошу меня простить. Теплой ночи…

С этими словами он, не дожидаясь ответа, направился к двери, а затем просто вышел из комнаты. Через мгновение начало казаться, что ректора тут и вовсе не было.

Астариен глубоко вздохнул, повернувшись к тусклому свету камина, не торопясь отпускать третьего присутствующего здесь мужчину. Впрочем… возможно, мастеру ядов просто было не до него.

С главой академии было трудно спорить. Я бы не смогла. Тем более когда ситуация стала столь угрожающей. Но Астариен явно умел принимать решения лучше меня…

В этот момент из камина раздался треск, языки пламени взвились вверх, и оттуда Багровому змею неожиданно коротко подмигнули два глаза.

— Не злис-с-сь на Рея, — прозвучал мягкий, чуть потрескивающий голос Хекса. — Он не приемлет никаких жертв, даже ради высшего блага. Он с детства приучил себя не испытывать судьбу, потому что даже самый маленький риск означал для него смерть.

— Я не злюсь, — тут же ответил Астариен, словно бы ничуть не удивившись появлению говорящего огня. — Я думаю, что ректор Рессел… прав, — добавил он неожиданно, чем, похоже, крайне удивил даже самого Хекса. — Однако, к сожалению, у нас нет другого выхода. Ты передай ему… — произнес он совсем тихо, не отрываясь глядя в огненные глаза, — что если у меня будет возможность…

Он так и не договорил, несмотря на то, что, казалось, именно эта фраза была самой важной из всего разговора. Я так хотела услышать ее конец, что даже перестала дышать, боясь, что шум дыхания заглушит слова.

Сердце громко ударило в ребра от дурного предчувствия.

Но Астариен не произнес больше ни звука.

— Я тебя понял, — вопреки всему ответил Хекс, чем вызвал у меня новый приступ страха.

А затем волшебный огонь потух, оставив простые тлеющие угли в камине.

— Ты тоже можешь быть свободен, Шенрис, — махнул рукой мастер ядов, не глядя на последнего своего собеседника.

Тот молча и церемонно поклонился и, проскользнув мимо меня тенью, исчез вслед за ректором.

Я продолжала лежать на кушетке, закутавшись в одеяло, и делать вид, что сплю, одновременно из-под опущенных ресниц наблюдая за неподвижной и задумчивой фигурой Багрового змея.

В комнате все еще витали запахи ушедших мужчин, но теперь более всего до меня доносился лишь тонкий аромат мастера ядов. Я неторопливо вдыхала его, чуть задерживала внутри и выпускала наружу, получая какое-то неизъяснимое наслаждение от этого действия. Словно так я могла стать ближе к Астариену, лучше понять его.

Хотя казалось, что я и так понимаю. Он глядел в огонь, убрав руки в карманы черной мантии с багрово-золотистым шитьем, и блики пламени играли на его точеном профиле, отражались от бусин в волосах, терялись в густых прядях, упавших на глаза.

Я могла бы наблюдать за ним вечно, если бы он вдруг тихо не проговорил:

— Долго ты еще будешь на меня смотреть, гематит Шиарис?

Я вздрогнула всем телом, почти накрывшись одеялом с головой. Словно оно могло меня спрятать.

Получалось, что все это время мастер знал, что я не сплю?

— Да, я давно заметил, что ты очнулась, — добавил он, наконец-то повернув ко мне голову.

От взгляда алых глаз, наконец скользнувшего по моему телу, бросило в жар.

— Когда человек просыпается, кровь в его организме начинает течь быстрее, — пояснил он неторопливо. — Это помимо прочего…

Под кожу нырнула стайка беспокойных мурашек.

— Значит, вы настолько чувствительны ко всем, кто находится вокруг вас? — спросила я, откашливаясь, потому что голос вышел совсем хриплым. — Вслушиваетесь даже в биение сердца… Разве это не утомительно?

Как и прежде, рядом с Багровым змеем на меня напали оторопь и потерянность. Мне казалось, что я выгляжу ужасно, при этом чувствовала я себя глупо и неуверенно.

— Я чувствителен только к тем, за кем пристально наблюдаю… — медленно произнес мастер, не сводя с меня сосредоточенного взгляда.

В венах предательски забурлило, захотелось приоткрыть окошко, хлебнуть прохладного воздуха… раздеться.

Впрочем, немного успокаивало, что карамелька Джерхана должна была действовать, а значит, я могу сойти за простую академистку, перенервничавшую после схватки с преподавательницей.

Кстати!

— А что с мильерой ис-Савардией? Где она?.. Она первая на меня напала! — воскликнула я, садясь на кушетке.

Одеяло упало на ноги, но я не особенно придала этому значение. Если меня начнут обвинять в нападении на преподавателя, ничем хорошим это не закончится.

— Не бойся, — покачал головой мастер ядов, и его темные, резкие брови сдвинулись. — Элайнира в темнице, ее увели из академии. Я видел, что это она пыталась тебя убить, а не наоборот.

— Значит… это вы остановили бой? — спросила я, чувствуя, что от этой мысли почему-то теплеет в груди. Как будто Астариен заботился обо мне… пытался спасти.

— Я, — кивнул мастер мрачно. — Элайнира оказалась членом культа. На ее ребрах с левой стороны была обнаружена свежая татуировка, — почти сквозь зубы проговорил он. — Она вступила в культ совсем недавно… под воздействием какого-то события.

Челюсти мастера сжались, а у меня вдоль позвоночника словно проскользнула ледяная змея.

Неужели Элайнира связала себя с какой-то опасной сектой после того, как ее бросил Астариен?

Звучало глупо и от этого еще более страшно.

— А что за культ? — спросила я, хмурясь вместе с мастером ядов.

— Мы пока не поняли, — покачал головой Астариен. — На ее ребрах изображен черный пятиугольник с кленовым листом внутри.

После этих слов меня так знатно тряхнуло, что дрожать начали даже кончики пальцев.

— Что с тобой? Ты побледнела, — быстро спросил мастер ядов, стремительно приближаясь ко мне через все помещение.

А у меня в голове звучали только слова сирены:

“Ты проклятая! Проклятая!”

И вместо фигуры Астариена, застывшего через мгновение прямо передо мной, я видела лишь кленовый лист, усыпанный рубинами — ключ к волшебному Древу общежития, первый и единственный раз за всю историю превратившийся в клен.

Но, может, я себя просто накручиваю? Мало ли что может означать обычный клен?

Просто клен, какие растут во множестве по всей Шейсаре, разбрасывая вокруг золотые пятиконечные листья…

— Нет-нет, все в порядке, — пробормотала я, не в силах отогнать дурные видения, с трудом убеждая себя, что это просто совпадение. — А что… нет ни одного культа, который имел бы такой символ? Вы же сами говорили, что в Шейсаре полно культов…

— Да, мелких верований бессчетное количество, — кивнул мастер. — Кроме наших собственных есть еще духи и божества мильеров, которые которые уходят корнями еще в их собственный утерянный мир Атлантит. У фей — огромное живое Древо душ, у дракайнов — древние драконы-змеезавры, у гоблинов — пещерные духи пустоты и прочие существа. А у нас это демоны и боги давно минувших столетий. Просто так не разобраться. Я уже передал рисунок мастеру-религиоведу в Рубиновый дворец. Надеюсь, что он сможет дать ответ как можно быстрее, но точные сроки неизвестны. Нам остается только ждать.

В это время Астариен сел рядом со мной на кушетку, обхватил пальцами мой подбородок, со сдвинутыми бровями вглядываясь в глаза, словно искал что-то в их глубине.

А у меня от одного его присутствия рядом дыхание зашлось. И стоило ему прикоснуться, как остатки тревожных мыслей начали стремительно покидать голову.

Сирена…

Культы…

Убийства…

Все меркло перед тем, что он просто сидел рядом и дотрагивался до меня.

“Ты проклятая, проклятая!!!”

Я вздрогнула и закрыла глаза, невольно отстраняясь от Багрового змея и снова, будто вживую, видя, как белая хмарь окутывает лицо Элайниры, как искажаются ее красивые черты. А у меня покалывают кончики пальцев, на которых остались едва заметные следы странной пугающей субстанции…

Я сжала кисть, дотрагиваясь до подушечек, но не нащупывая больше ничего.

Все было как прежде… И совершенно иначе.

— С тобой что-то не так, — жестко сказал Астариен, сжав мой подбородок и буквально заставив снова посмотреть на себя.

Это было грубо, но действенно. И я была благодарна ему за то, что он всегда умел вымести у меня из головы все лишнее. Никто не сумел бы справиться лучше с этой задачей. И пусть освободившееся в сознании место он целиком и полностью занимал собой, я была согласна на такую жертву. Всегда согласна.

— Все в порядке. Не стоит переживать, — проговорила я хрипло, не сводя взгляда с ослепительно горящих Багровых глаз, внутри которых сегодня вечером будто поселилась сама тьма.

— Тебе нужно сходить к лекарю, — вместо ответа проговорил он. — Я остановил руку Элайниры в самый последний момент перед тем, как она применила Дыхание молний. Еще секунда, и я бы не успел. Но мне неизвестно, какой урон молнии уже могли причинить тебе во время схватки. Попадая в тело, они способны остановить сердце.

— Дыхание молний? — переспросила я, вспоминая большой сверкающий артефакт в руке Элайниры. — Понятно… Но нет, мое сердце ведь бьется, — постаралась улыбнуться я. — Вот, потрогайте, если не верите.

Это должно было прозвучать как шутка. Может, я и впрямь слишком перенервничала и потому действовала и говорила не очень-то обдумано. А может, меня просто вновь сводило с ума присутствие рядом Астариена. Но в этот момент я схватила его ладонь, почти обжигаясь о пряный жар его кожи, и приложила к своей груди.

А дальше все стало совсем плохо.

Пульс ударил в виски, горло сжало спазмом одновременно с тем, как огромные глаза Багрового змея распахнулись, а черные и узкие, как лезвия, зрачки вытянулись, превратившись в два опасных сверкающих росчерка.

Я медленно опустила голову, глядя, как мужские пальцы, сжатые в моих собственных, касаются моей обнаженной кожи, виднеющейся из разорванного сиреной платья…

Грудь оставалась скрытой, хвала богам, но разрез держался на одном честном слове.

И мне нужно было немедленно убрать руку.

Отодвинуться.

Отвернуться.

Но я продолжала сидеть неподвижно, сгорая от одного его темного взгляда. И окончательно забыв, как дышать.

— Простите, — только и сумела выдохнуть я дрожащими губами. — Я не хотела…

Неправда.

Хотела.