Глава 13
Астариен
Мастер ядов никогда еще не был настолько ошеломлен.
Впрочем, нет. Был.
Каждая встреча с Фианой Шиарис заканчивалась для него чем-то наподобие маленького конца света. Эта не стала исключением.
Когда сегодняшним вечером он возвращался к себе после долгого патруля и утомительного общения с несколькими десятками гвардиаров и командиров стражи, у него и в мыслях не было, что произойдет дальше. Все, о чем он мог думать, это горячая купальня. Ну, может быть, еще пара часов в компании ядов и противоядий. Астариен уже давно работал над некоторыми запрещенными в Шейсаре сыворотками, которые тем не менее представляли высокий интерес для науки. И так как Багровому змею закон был не писан, то всякого рода запреты его не слишком волновали.
Но, увы, теперь собственные эксперименты приходилось откладывать на весьма долгий срок, а об отдыхе и вовсе можно было забыть.
Однако эти и прочие проблемы меркли по сравнению с тем, что свалилось на голову мастера ядов, когда он решил свернуть к аптекарскому корпусу. Так поздно в этой части академии трудно было встретить даже преподавателей. Аптекарский корпус оставался одним из самых редко посещаемых мест, а уж густой, не слишком-то ухоженный сад вокруг него — и подавно. Однако стоило Астариену ступить на белоснежную дорожку, ведущую в эту сторону, как каждая мышца в его теле напряглась. Спина выпрямилась, позвоночник вытянулся стальной стрелой, кулаки рефлекторно сжались одновременно с тем, как воздух, принесший с собой запах ярости и страха, достиг его носа.
Пряный, колючий аромат эмоций было сложно уловить на расстоянии более нескольких метров. Отголоски чувств слишком быстро выветривались и растворялись. Однако несмотря на то, что со всех сторон в десятке шагов от Багрового змея никого не было, он все равно продолжал ощущать всплески боли и гнева.
Это был запах сражения.
С безупречной точностью мастер уловил направление, откуда доносился этот страшный флер, который невозможно было перепутать ни с чем другим. И, ринувшись туда, буквально сразу же обнаружил Элайниру, пытающуюся убить Фиану Шиарис.
Убить.
Фиану.
Шиарис.
Огонь ударил в кровь Багрового змея. Он с трудом удержал человеческую форму, метнувшись вперед кроваво-красной молнией. Сейчас огромный змеиный хвост вместо ног серьезно помешал бы, среди деревьев и кустов было трудно передвигаться.
Однако, двигаясь к цели, больше всего на свете Астариен желал именно этого — почувствовать, как его хвост обвивает тело сирены и душит, одновременно переламывая ей кости.
Сила мирайского захвата была поистине велика и не зря вызывала ужас у Фианы. Наверно, это тоже оставалось тем последним сдерживающим фактором, заставляющим мастера ядов оставаться в человеческой форме: он не хотел еще сильнее пугать девушку.
Иначе Элайнира была бы уже мертва…
В тот миг Астариен еще не знал, что, сражаясь за свою жизнь, Фиана лишилась чувств после одного из ударов.
При этом у мастера ядов не было ни малейшего сомнения насчет того, кто являлся зачинщиком драки. К сожалению, все оставалось настолько очевидно, что даже страшно.
Если бы Фиана напала на свою преподавательницу, как когда-то она напала на него самого, Элайнире достаточно было бы нейтрализовать ее. Обезоружить, обезвредить и доставить городским стражникам для дальнейшего разбирательства.
Но сирена пыталась убить. Убить гарантированно и быстро. Иначе Дыхание молний и не работало! То был один из редких артефактов, созданных в Шейсаре мастерами-гоблинами. Обладатели слабой силы — гоблины — при этом являлись самыми умелыми магами и единственными, кто мог управлять почти любой стихией. Им была подвластна абсолютно любая разновидность волшебства, хоть и на очень низком уровне.
Свои особые способности они успешно применяли для создания сильнейших артефактов, удивительным образом накапливая в них мощь природы. Как они это делали, никто не мог разгадать. Однако факт оставался фактом: артефакты их изготовления продавались по всей Шейсаре и высоко ценились всеми прочими расами.
Дыхание молний был одной из таких игрушек. Дорогая и редкая штука, но вовсе не уникальная. Если бы Элайнира убила с ее помощью Фиану, понять, кто стоит за убийством, стало бы невозможно.
Приблизившись к месту боя, Астариен отвел руку сирены в самый последний момент. Еще мгновение, и его академистка была бы мертва.
“Его академистка”…
В тот момент мастеру ядов показалось, что он родился заново. Что внутри него снова что-то начало дышать. Как много десятков лет назад, когда он еще был молодым мираем, не обремененным грузом забот, ответственностью командора гвардиаров царя и еще много-много чем.
Элайнира отбивалась, кричала и плакала, рычала что-то невнятное, пока он пытался не придушить ее на месте. Убивать женщин прежде мастеру ядов не доводилось, да и желания подобного не возникало.
До сегодняшнего дня.
Раньше Астариен и не знал, что в нем может жить такая чудовищная, всепоглощающая ярость.
“Проклятая, проклятая…” — рычала сирена, пока он связывал ей руки золотой цепью, раскалившейся от его магии. То оказался его собственный пояс, один из трех, что был без монист. Мастер ядов этим вечером был одет как командор гвариаров, а в их облачении любая мелочь предусматривалась не только для красоты, но и для успеха схватки.
Один из поясов был так прочен, что им можно было легко задушить жертву, а концы цепи имели разветвляющиеся зазубрины, как у хлыста.
Второй пояс был пропитан несколькими ядами, и достаточно было окунуть в кубок с вином хоть одно его звено, как враг оказался бы смертельно отравлен.
Третий пояс сверкал золотом монист, каждая монета которых была заточена не хуже лезвия кинжала.
И то была лишь нижняя часть облачения командора гвардиаров Шейсары…
Сегодня Элайнира ис-Савардия была вынуждена прочувствовать на себе смертоносность наряда мастера ядов. Ко всему прочему, пояс в руках Астариена нагрелся докрасна. Змей был в таком бешенстве, что огненная магия рвалась из его ладоней и он никак не мог успокоиться.
Да и не пытался.
Звенья цепи обвились вокруг тонких запястий сирены, вызывая чудовищную боль. Женщина кричала, но мастер ядов видел перед собой не красивое лицо Элайниры, искаженное мукой, а гримасу ненависти в тот момент, когда она была уверена, что вот-вот добьет Фиану.
А потому с каждой секундой цепь лишь разогревалась сильнее, а сирена кричала громче, в то время как кожа на ее запястьях покрывалась красными волдырями.
“Она проклятая!!! Я не виновата!” — срывалось с ее искусанных в кровь губ.
Но Астариен не слышал.
Довольно быстро на его магический зов явился его бессменный помощник, Шенрис Ифалиш, из древнего и благородного рода, что всегда был предан царской семье. Он забрал сирену, связанную по рукам и ногам, с кляпом во рту, чтобы не имела возможности издавать звуков. А сам Астариен смог отнести Фиану в одну из своих лабораторий. По-хорошему, следовало сразу направить ее в лазарет к медикам, а лучше вообще к Рубиновому источнику.
Вот только последний больше не горел, ведь инкубационный рубин был украден. А все медики давно разбрелись по домам. На улице стояла авантюриново-синяя Шейсарская ночь, а черное небо было залито лунным светом.
Фиана Шиарис, как всегда, покинула общежитие перед самым комендантским часом.
Дальше был целый час допроса Элайниры, во время которого они узнали так много и так мало одновременно. Например, то, кем на самом деле являлась сирена. Или то, кем просто не могла являться Фиана Шиарис…
“Она проклятая! — стояло в ушах Багрового змея. — Проклятая…”
“Что ты имеешь в виду?” — спросил он, и сухие растрескавшиеся губы сирены изогнулись.
“Вынуди ее ударить силой. И ты увидишь, на что похожа ее магия!”
“У гематит Шиарис нет магии”, — сказал он спокойно, но губы сирены стали выглядеть еще более страшно и криво.
“Может быть, ее не было прежде! А теперь есть. Иначе я убила бы ее на несколько секунд раньше! На один взмах ресниц прежде, чем мое лицо оказалось опутано паутиной проклятой расы…”
Конец ее фразы Астариен не хотел произносить даже у себя в голове. Эта ложь была настолько отвратительна, что волосы шевелились. А еще от ее слов что-то внутри Багрового змея подозрительно переворачивалось, напоминая прикосновение ледяных лап предчувствия.
Дальше Элайниру заперли в казематах, а за следующий час мастер успел переделать очередную кучу дел. Он переоделся в мантию профессора академии, отдал десяток распоряжений насчет пленной культистки и посовещался с Рейнаришем, одновременно думая только о том, насколько сильны могут быть внутренние повреждения Фианы, раз она до сих пор не пришла в себя.
Впрочем, каждую секунду он ощущал мерное биение ее сердца, и до него не доносилось ни малейшего запаха крови или другого физиологического изменения в работе ее организма.
Астариен впервые чувствовал себя медиком, что по запаху ставит диагноз больному. Существовали такие профессионалы в Рубиновом дворце, но, как правило, уровень обоняния, достаточный для исключения ошибки, был мало кому доступен. В детстве няня часто говорила Астариену, что из него получился бы отличный лекарь. Вероятно, лучший в Шейсаре. Но отец решил иначе…
Однако, когда Фиана пришла в себя, впрочем продолжая это тщательно скрывать, мастер ядов почти окончательно успокоился. Раз ей хватало наглости подслушивать, то с ней точно все должно быть в порядке.
Впрочем, когда, наконец, они остались с девчонкой вдвоем и он получил возможность удостовериться в том, что его ученица полностью здорова, он… удостоверился.
Но совсем не тем способом, на который рассчитывал.
Астариен серьезно планировал хоть раз за последние дни повести себя профессионально и спокойно. Мечтал, как будет держать себя в руках и не реагировать ни на огромные стеклянно-голубые глаза, сверкающие в темноте аметистовым блеском, ни на полные губы, до которых почти нестерпимо хотелось дотронуться, ни на хекшаррасски соблазнительный румянец на щеках Фианы Шиарис.
Но вышло иначе. Потому что эта бестолковая девчонка умудрилась забыть, что почти полностью обнажена…
А это уже было чересчур для мастера ядов.
В глазах Астариена потемнело. Пульс ударил в горло, разлился ядом по венам, спускаясь от вспыхнувшей изнутри грудной клетки до самого живота и еще ниже. Он чувствовал себя так, словно через ладонь, касающуюся горячей кожи Фианы, в его тело бьют раскаленные молнии.
Одно движение… и его рука скользнула бы глубже. Распахнула бы дурацкое платье, обнажая хрупкое и такое желанное тело, на котором в полумраке застыло серебро луны. Стала бы жестче и требовательнее. Одно движение — и он притянул бы ее к себе, и тогда разорвать цепь их рук и тел было бы уже невозможно.
Цепь… Мирайские кольца… И рваное дыхание, которое он почти слышал.
Легкие жгло. Астариен слишком сильно ощущал запах девушки, сладкий и хмельной одновременно, мягкий и свежий, как горный ручей, но острый, как царский шафрановый перец.
Секунда.
Другая…
Ему нужно было немного времени. Всего пара мгновений, чтобы выбраться из омута ее проклятых колдовских глаз, которые, будто назло, замерцали еще сильнее.
Интересно, у людей мерцают глаза в темноте? Кажется, прежде он ничего подобного не замечал. Впрочем, может, у муссьоры Шиарис в роду затесались какие-нибудь феи или русалки, кто знает?..
Хекш, никаких русалок там быть не могло. Мильеры появились в Шейсаре всего тридцать лет назад. Вряд ли Фиана была бы не в курсе, что ее мама или папа засыпают с крыльями за спиной или прячут под халатом хвост.
Нет, скорее, ему это просто чудится…
Умопомрачение. Помешательство от жара ее тела, от близости, которая выбивала из него разумное существо, оставляя животное, полное голода и дикой неправильной страсти. Непозволительной страсти.
Еще секунда…
Астариен втянул воздух чуть больше и замер, понимая, что тонет. Рука под разорванным платьем Фианы Шиарис дрогнула, и пальцы едва уловимо скользнули по коже вверх. Он касался ее одними подушечками. Словно не мог позволить себе больше.
Но и меньше не мог.
И казалось, что пальцы превратились в оголенные нервы.
Ладонь начала дрожать, когда он еще раз вздохнул, словно принял новую порцию яда, а девушка напротив него, что продолжала смотреть огромными распахнутыми глазами, дернулась навстречу.
Мягкие блестящие губы чуть распахнулись, и Астариен, будто завороженный, поймал это движение одновременно с тем, как его рука дотронулась до ее груди. Совсем чуть-чуть.
Едва-едва…
И до напряженного, твердого, как ограненный рубин, соска осталась всего пара сантиметров…
Мастер ядов склонил голову, все никак не в силах оторвать взгляд от женских губ. Притягиваясь к ним, как к магниту, сила которого гораздо выше его собственной.
А потом вдруг… замер.
Его глаза широко раскрылись, а сознание резанула какая-то острая, тревожная мысль. Он никак не мог поймать ее за хвост, словно падающую звезду.
Но именно эта короткая мысль, нервирующая, как порез от бумаги, помогла ему вырваться из омута, в котором он уже не видел себя преподавателем. В котором он был готов потерять все, лишь бы быть с…
— Какого дохлого гессайлаха от тебя фонит алым клыком? — проговорил Астариен, резко шагнув назад и так быстро отдернув руку от ее груди, что самому стало больно.
Буквально, а не фигурально. Метафоры рядом с Фианой Шиарис уже давно отошли на второй план. Он так сильно желал эту девушку, что едва держал себя в руках. А брюки вдруг стали такими узкими, что было неприятно ходить.
Астариен неожиданно похвалил себя за то, что успел переодеться из формы командора в мантию преподавателя. Мягкая мужская юбка с монисто и боевыми ремнями топорщилась бы слишком неприлично.
Да… Как-то при создании формы гвардиаров подобную ситуацию мастер-модельер не предусмотрел. Благодаря свободному отрезу ткани, обернутому особым образом вокруг бедер, гвардиары-мираи могли легко и непринужденно обращаться из человеческой ипостаси в Великих змеев, при этом не теряя брюк и не превращая штаны в лоскуты ткани. Это было весьма удобно и для патрулирования, и для несения караула, и для любой неожиданной схватки. Но… как оказалось, и минусы тоже присутствовали.
— Я… — В этот момент Фиана замерла и покраснела. Румянец на щеках сделал ее еще прекраснее, даже губы стали ярче.
Астариен постарался не обращать внимания. Сдвинув брови, он пытался сложить в голове все кусочки пазла.
Алый клык — растение, которое не продавалось просто так на базарах Шейсары. Это была излюбленная добавка хасси Рубинового дворца.
Но как она могла попасть к академистке Самоцветов? И главное: зачем?
К счастью, мастер ядов умел быстро складывать детали головоломок и находить недостающие звенья.
Алый клык. Настойка. Царский дворец. Хасси и мирайи. Измененный цвет глаз.
Мастер вгляделся в насыщенно-голубые радужки Фианы, все еще отдающие фиолетовым.
Собственные глаза девушки всегда были светло-голубыми, как утреннее небо, смешанное с серостью облаков. Пронзительными, как дождь в пасмурный день. Сейчас они оказались гораздо ярче, но того же самого оттенка. Поэтому он сперва и не заметил разницы.
Сомнений в том, что девчонка и впрямь пробовала алый клык, не оставалось.
Мысли мчались дальше с бешеной скоростью, и почти сразу мастер ядов узрел очевидное.
Настойка. Конфеты с концентратом растения. Джерхан в “соседках” его ученицы.
Только парень мог иметь доступ к леденцам, потому что его мать, Райела, обожала их еще со времен своей молодости во дворце. Уже много лет Малахитовая царевна жила на окраине Верхнего города, но, похоже, старых привычек не утратила.
Вот только для чего конфеты Фиане? Попробовала из любопытства?
Астариен был уверен, что нет. Иначе прямо сейчас она не дышала бы так часто и быстро. Не отводила взгляд и, хекш ее забери, не кусала бы свои красивые губы.
Получается…
Мастер огляделся по сторонам и наконец нашел книгу, которую обнаружил возле бесчувственной девушки в саду у аптекарского домика. То было методическое пособие по экспериментам с мирином от дворцового химика. И Астариен мог дать хвост на отсечение, что предназначалось это пособие именно для него. Как оно оказалось у Фианы, он мог только предполагать.
Взяв книгу с комода, на который сам же и бросил ее два часа назад, мастер быстро пролистал оглавление и нашел то, что искал: Дженмирай Ниргуз Завардиш действительно для чего-то вставил в свои изыскания непроверенную и потенциально опасную информацию об алом клыке. Астариен много раз спорил с дворцовым химиком о том, что вытяжка из этого растения вовсе не имеет тех свойств, которые ей приписывали. Но Ниргуз был непреклонен и уверен в своей правоте, продолжая основываться большей частью на опыте Райелы Эннариш, выносившей и воспитавшей бастарда Черной крови, лишенного наследственных черт своего отца.
Переубедить льесмирая было невозможно, несмотря на то, что Астариен знал, как успокоить профессора.
Но он молчал. И старик оставался при своих заблуждениях.
Астариен поднял напряженный взгляд на Фиану, двумя пальцами удерживая тонкую книжку в руке. И девушка наконец посмотрела на него в ответ.
— Зачем ты пыталась скрыть действие мирина? — почти сквозь зубы спросил он.
— Потому что… Потому… — маленький язычок Фианы заплетался так, словно она выпила пару стаканов настойки Зеленого змея. Но Астариен знал, что это не так. Так какого гессайлаха ее так трясет?
— Ты и сейчас приняла мирин? — вдруг догадался он, вновь резко шагнув к ней, и, обхватив за плечи, прижал к себе. Он втянул воздух возле ее кожи, с дрожью в груди ощущая, как тяжело находиться рядом с ней.
Горячая отрава ударила в голову, Астариен задышал тяжело и отрывисто. Он закрыл глаза, чуть наклонившись и позволяя себе одну маленькую слабость — зарыться носом в ее растрепавшихся волосах, словно всего лишь ищет запах мирина.
Один раз…
Пульс ударил в низ живота, разлился огнем, заставляя его мышцы твердеть, а внутренний голод — нестерпимо пульсировать, завладевая разумом.
— Что вы… ох… — тихо выдохнула девушка, когда он случайно коснулся носом ее шеи.
От этого места по ее коже вниз тут же скользнули мурашки. Астариен почти не видел их, но каким-то образом чувствовал едва ощутимую рябь на светлом шелке ее тела.
Она реагировала… На каждое его прикосновение реагировала так, словно желала его не меньше, чем он ее.
Сердце стучало словно бешеное. Его, ее… Оба.
Ее хриплое дыхание касалось его щеки, и Астариен сходил с ума от одного этого едва заметного дуновения.
— Ты выпила мирин, — произнес он утвердительно, несмотря на то, что не чувствовал ни малейшего намека на запах яда Великих змеев. У Фианы была только одна связка с этим веществом, созданным его собственными железами, а значит, уловить запах мирина для Астариена было почти невозможно.
— Я… нет… да, — выдохнула девушка таким мягким и бархатистым голосом, что он будто ласкал Астариена изнутри. Она не касалась его, то и дело слегка дрожа. Но ей было и не нужно. Оказывается, она могла довести его до безумия лишь переливами своего тембра.
А в следующий миг девушка вдруг неторопливо подняла руки, отрывисто, неуверенно. Словно она одновременно и хотела его обнять, и боялась этого.
Астариен стиснул зубы и резко развернулся, отодвигаясь и окончательно уходя от Фианы подальше.
Он знал, что нельзя.
Маленькая нахалка опять под мирином, а значит, его одержимость ею только провоцирует ее. Нечестно было пользоваться ее слабостью — мастер ядов понимал это слишком хорошо. Но и остановить себя был практически не в состоянии.
— Ты вернешь мне склянки с мирином завтра утром, — холодно проговорил мастер, не узнавая собственный голос. Казалось, им можно было резать камни.
— Что? Вы опять? И не подумаю! — воскликнула Фиана, топнув ногой, и, даже не глядя на нее, мастер понял, насколько она зла.
Настолько, что даже флер мирина должен был немного развеяться.
Его губы дрогнули в улыбке, но что-то под ребрами болезненно резануло.
Отталкивать девушку своими же руками было нестерпимо.
— Отдашь, — продолжал говорить он, подойдя к камину и демонстративно поворошив угли кочергой. К сожалению, с уходом Хекса огонь почти совсем погас, но для Астариена это не было проблемой.
Он протянул руку к черным поленьям, и из центра ладони, как вода, полилось желто-красное пламя. Оно казалось тяжелым и опадало на пол жидкими огненными каплями, однако, не найдя пищи, гасло. Достигнув же центра камина, оно пролилось на поленья и тут же разожгло их, несмотря на то, что гореть там было почти нечему.
— Я не для того проходила ваше последнее испытание, чтобы вы забирали обратно свою награду. Не отдам — и точка, — насупилась девчонка, и Астариен снова с трудом сдержал улыбку.
Момент был не самый веселый. Мастер совершенно не хотел, чтобы Фиана принимала яд где-то еще, кроме его лабораторий. И не планировал это терпеть.
— Значит, мы будем считать, что ты его не прошла, — пожал плечами он, снова пошуршав кочергой, на этот раз с большим эффектом.
В этот момент он спиной почувствовал, что Фиана вот-вот в него чем-то кинет.
Это было бы даже неплохо! Может, привело бы его в чувство. Огонь успокаивал, но не слишком. Когда каждой клеткой тела он ощущал поблизости присутствие этой девушки, ему не могло помочь уже ничто.
— Вы… не будете меня больше учить? — ахнула Фиана с ужасом вопреки надеждам змея.
Нет, похоже, она в него все же ничем не кинет…
Астариен снова пожал плечами.
— Академия на грани закрытия. Возможно, у нас больше и возможности не будет продолжать уроки.
— Но вы не можете так просто отказаться от меня! — воскликнула Фиана, и Астариен услышал какой-то скрип и удар. Словно она то ли куда-то пошла и наткнулась на стул, то ли самостоятельно пнула его, отшвырнув в сторону.
Он не знал. Боялся повернуть голову и, утонув в ее глазах, согласиться на все, что она попросит. И даже на гораздо большее.
— Вы обещали! А задание я выполнила! — проговорила она неожиданно твердо, снова удивив его.
Фиана Шиарис была странной девушкой. В ней одновременно сочетались наивность и хитрость, скромность и просто невероятная чарующая привлекательность. А еще — неуверенность в собственных силах, но готовность идти вперед до конца. Готовность сделать все для исполнения своей мечты.
Астариен очень ценил это в людях, в мираях. Но…
Культисты тоже это ценили.
Он вздрогнул, отгоняя мрачные мысли, но не слишком удачно.
— Ты знаешь, почему Элайнира назвала тебя проклятой? — вдруг спросил он и быстро повернулся, пытаясь поймать взгляд Фианы и прочесть скрытые в его тенях мысли.
Если она и впрямь замешана в чем-то запрещенном, мимика ее выдаст.
И Фиана покраснела.
Астариен сдвинул брови, глядя, как становится беспокойным взгляд его академистки, как она начинает смотреть куда угодно, только не на него.
Что ж… то, в чем ее обвиняла сирена, абсурдно, но и столь же ужасно. Это не может быть правдой. А вот то, что девчонка способна оказаться частью противоборствующего для сирены культа — вполне вероятно. Возможно, именно поэтому Элайнира и напала на нее. Если в стенах Самоцветов решили подраться за инкубационный рубин два разных культа, это будет Астариену на руку. Вот только меньше всего он хотел, чтобы во всем этом была замешана таинственная человеческая девочка с окраины Шейсары.
В какой-то момент Фиана все же покачала головой. И Астариен уже подумал было, что она что-то скрывает. Хотел задать ей еще несколько вопросов, возможно припугнуть, как бы неприятно это ни было делать. Но в этот момент девушка подняла на него взгляд огромных блестящих глаз и тихо спросила:
— А вы не знаете, случайно, гоблины не умеют воздействовать на магию в других расах?
Астариен приподнял бровь, внимательно вглядываясь в беспокойное женское лицо, в котором виднелись отголоски какой-то странной надежды. Только вот надежды на что?..
Мастер ядов неплохо умел читать эмоции, застывшие в чужих глазах, но причины этих эмоций яснее не становились. До всего приходилось докапываться самому.
— Вообще, у гоблинов много талантов, — неторопливо ответил Астариен, чуть склонив голову, но продолжая рассматривать яркие, чуть светящиеся радужки своей ученицы. — Но, как правило, они касаются окружающего мира, а не тех, кто его населяет.
После этих слов Фиана сперва замерла, а затем глубоко вздохнула и как-то словно осела. Расстроилась.
Мастер ядов был озадачен. Именно поэтому он все же продолжил:
— Есть у гоблинов и скрытые таланты, — неторопливо начал он, мгновенно уловив, как изменилось выражение лица девушки и как снова зажглись огни в глубине под зрачками. — Они не распространяются обо всем, на что способны. Тайны их расы тщательно охраняются старейшинами гоблинов, именно поэтому мы до сих пор не знаем ни рецептов изготовления гоблинских артефактов, ни правил создания колдовских настоек, ни того, как им удается уметь все и сразу. Ведь их магия распределяется буквально на любую стихию. И если вспомнить, что управлять огнем и собственным ядом мираи учатся годами с самого детства как минимум до совершеннолетия, то возникает вопрос: сколько же нужно учиться гоблинам, чтобы постигнуть искусства управления всеми стихиями одновременно?
Фиана тихонько выдохнула и проговорила:
— Возможно, им просто не нужно уметь колдовать на высоком уровне. А низкий уровень подразумевает более слабую подготовку.
Астариен кивнул, с удовольствием отмечая сообразительность своей академистки.
За окном давно стояла глубокая ночь, но они оба не замечали этого, находясь друг напротив друга в узкой темной комнате, тишину которой нарушали только их голоса и романтичное потрескивание огня.
Словно все было так, как и должно быть…
— Ты, конечно, права, — впервые за весь разговор улыбнулся мастер, задумчиво опустив взгляд. Конечно, улыбка получилась не слишком широкой, не прямо-таки улыбкой, а скорее случайным, будто ошибочным движением губ, которые больше привыкли сжиматься. И все же… Это была улыбка. — Однако давай попытаемся представить, что это не так, — игриво изогнул бровь он. — Что, если у гоблинов есть какой-то особый способ быстрее пробудить магию в теле, а значит, и получить к ней доступ? Ведь тогда даже самый юный гоблин сможет колдовать, не особенно стараясь. Сила будет без труда литься из источника, а уж затем учителям не составит труда натренировать такого малыша этой силой пользоваться.
Лицо Фианы настолько ярко преобразилось, что Астариен даже сперва не понял, что с девушкой произошло. Она так очевидно разнервничалась, словно он рассказал нечто ужасное. Но затем ее глаза расширились, а сама она начала дышать глубже и спокойнее, словно пыталась привести себя в чувство.
— Я что-то не то сказал? — уточнил Багровый змей, чуть прищурившись.
Определенно, с Фианой было что-то не так, но как понять причину?
— Нет-нет, все в порядке, — проговорила девушка торопливо. — А это вы знаете точно или просто предполагаете?
— Предполагаю, конечно, — кивнул мастер, — ведь старейшины гоблинов меня в свои секреты никогда не посвящали, — усмехнулся он немного мрачно. — Сколько я ни пытался этого добиться… Однако мои предположения редко оказываются ошибочными, — добавил он несколько самоуверенно. Впрочем, самоуверенность Багрового змея шла вовсе не от завышенного чувства собственного достоинства. Ну, по крайней мере, по большей части. А оттого, что, обладая цепким умом и безупречной наблюдательностью, он и впрямь редко ошибался. — Например, в качестве доказательств своей теории я могу привести такое наблюдение. Однажды я бывал в Кобальтовой впадине, это гоблинские пещеры на севере Шейсары. И заметил там одну особенность, которая при этом явно тщательно скрывалась от меня. Когда детям гоблинов исполняется три года, это событие празднуется гораздо больше обычного. И после знаменательного дня отец ребенка всегда пропадает. Ненадолго. Как правило, на месяц или чуть больше. Затем он возвращается, и жизнь продолжается так, словно ничего не произошло.
Рассказывая об этом, мастер внимательно смотрел на Фиану, с удовольствием наблюдая, как расцветает в ней любопытство. Как появляется румянец на ее щеках, как интерес делает зрачки темнее и шире. Как приоткрываются губы…
“Хекш…”
Астариен встряхнул головой и на миг отвел глаза.
— А дальше? — подгоняла его девушка, чуть подавшись вперед.
Она уже давно уселась на стул, который сама же и подняла с пола, и теперь, оперевшись руками о спинку, находилась в довольно вальяжной и вызывающе расслабленной позе. Мастер ядов даже хотел сделать ей замечание в своей излюбленной ледяной манере, но пожалел девушку. Ее оправдывало только то, что поверх порванного платья она накинула одеяло и теперь из-под него торчала только одна ее любопытная голова. Да еще обнаженные ноги, гладкая кожа которых в желтом свете камина напоминала Шейсарский персиковый шелк…
— А дальше мне отвечали, что ничего особенно не происходит, — чуть хрипло ответил мастер, снова отворачиваясь, но на этот раз уже без толку. Женские ноги не выходили из головы. — Что пропавшие отцы просто отправились по делам на поверхность, уехали в Верхний город в торговых, ремесленных или прочих совершенно неубедительных целях. Дальше я не расспрашивал, чтобы не вызывать подозрений. Но продолжал наблюдать. И ситуация, о которой я говорю, продолжалась из раза в раз.
— А что же, вы думаете, происходило на самом деле? — жадно спросила Фиана, глядя на него с такой надеждой, словно он рассказывал нечто, затрагивающее ее лично.
Впрочем… может, так и было?..
Астариен снова поймал женский взгляд и на этот раз не отпускал, намереваясь прочитать его от начала и до конца.
— А что, если отцы именинников именно в три года пробуждают их магию? — высказывал он вслух собственные размышления, продолжая глядеть на девушку, не отрываясь. Замечая, как ее дыхание на миг останавливается. — Что, если отцы тратят большое количество магии, чтобы дать толчок к магическому всплеску детей? Тогда все сходится. Ведь колдун, слишком сильно исчерпавший собственные силы, вынужден долго отдыхать, чтобы восполнить утраченное. Мираи, пострадавшие в колдовских битвах, восстанавливаются неделю в полной изоляции. Что, если гоблинам нужен месяц?..
— Похоже на правду, — проговорила Фиана, напряженно кивнув. — Может, и так…
В этот момент она бросила короткий взгляд на кончики своих пальцев. Но так быстро, что этого можно было и не заметить. А затем сжала руки и спрятала под одеялом, будто боялась, что он заметит.
Но он заметил.
Астариен сдвинул брови, вспоминая, что говорила сирена:
“Вынуди ее ударить силой. И ты увидишь, на что похожа ее магия!”
Что, если Элайнира не лгала? Возможно ли это?
Прежде у Фианы Шиарис не было ни капли магии. Как у девяноста процентов людей в Шейсаре. Но что, если…
“Мастер-гоблин!” — Астариена осенило так внезапно, что он посчитал себя полнейшим глупцом, раз не сообразил сразу, как только Фиана упомянула гоблинов и магию.
Несколько дней назад Стерег Грильс покинул академию так резко, что после него осталась одна скомканная записка:
“Вернусь через пару недель, срочные дела в Кобальтовой впадине. Не терпят отлагательств. Все расходы по моей замене возмещу в двойном размере.
Мастер Стерег Грильс.”
И на этом все. Ректор Рессел был, конечно, в ярости. Но в Самоцветах не преподавал больше ни один гоблин, а Рейнариш очень ценил Стерега. Поэтому, конечно, никаких санкций к нему как к мастеру применять даже не предполагалось. Ну… пропал и пропал. Делов-то куча.
Делов, может быть, и куча, в вот гоблинов — всего один.
А теперь получалось, что Стерег пропал вовсе не из-за срочных дел во Впадине. Он исчез, чтобы восполнить магию, потому что ему вдруг захотелось ее в ком-то пробудить. Например, в маленькой человеческой академистке, которая умудряется раз за разом попадать в самые нелепые и невероятные ситуации. В академистке, которая за каких-нибудь пару недель в Самоцветах заставила окаменеть столетнего огра, раздобыла себе связку склянок с мирином, стоимость которых превышала годовую зарплату преподавателя, вытребовала индивидуальные занятия по сложной дисциплине, ввязалась в драку с сиреной-культисткой, а теперь, оказывается, каким-то образом заставила хитрого гоблина пробудить собственную дремлющую силу. Силу неизвестной природы, надо отметить!
И это если не считать того, что сам он, мастер ядов академии Самоцветов, похоже, влюбился в нее без памяти…
По-другому он уже не мог объяснить то, что творилось у него в голове, в сердце. Стоило признать факт, казавшийся совсем уж невозможным.
Командор гвардиаров златоликого царя, мастер ядов и Багровый змей раскаленных песков Шейсары, похоже, больше не принадлежал самому себе.
Вот только… к сожалению, это ничего не меняло.
Совсем ничего.
Под ребрами резануло, словно кто-то медленно провел изнутри заточенным кастетом с несколькими лезвиями. Астариен скривился, отгоняя тревожные, мучащие его мысли.
Пустые фантазии и мечты.
Багровый змей не признавал слабостей. А потому, на миг сжав челюсти, он снова посмотрел на девушку, сидящую напротив, и коротко бросил похолодевшим голосом:
— В общем, я надеюсь, мы с тобой договорились, — с этими словами он встал и демонстративно направился к столу с документами, — завтра утром я жду тебя в лаборатории Беладонны. У меня там лекция, перед ней можешь занести мне флаконы с ядом. Возражения не принимаются.
В помещении разлилась напряженная тишина, нарушаемая только шелестом страниц, которые змей бездумно просматривал, рассчитывая, что это поможет отвлечься.
Не помогало. Красивая вязь букв Шейсарского языка сливалась в один диковинный нечитабельный рисунок.
— Но… у меня же все получилось, — тихо проговорила Фиана, и Астариен с усилившейся резью под сердцем почувствовал, что из ее голоса исчезла надежда. — Почему вы так поступаете?
Мастер сдвинул брови, подняв взгляд и через весь кабинет посмотрев на Фиану. Если уж говорить дурные новости, то не пытаясь тщедушно скрыться от чужого разочарования.
Увы, Астариен был на волосок от того, чтобы все переиграть. Видя, как в больших сверкающих глазах девушки плещется тяжелая, болезненная тоска, он был готов почти на все, чтобы она оттуда исчезла.
Он вдруг подумал, что хотел бы носить ее на руках… Что мог бы утопить ее в букетах цветущих орхидей и тюльпанов, засыпать ее драгоценностями и шелками. Он сделал бы все что угодно, чтобы видеть ее улыбку и слышать смех…
А это было уже чересчур.
Фиана Шиарис оставалась человеком и его академисткой. Последней женщиной во всей Шейсаре, в которую он должен был влюбляться.
И значит, он делал все правильно. Возможно, еще оставался шанс вырвать ее из себя. Оттолкнуть и забыть.
— Ты не была идеальной, — холодно ответил он, сцепив руки за спиной и внимательно глядя на девушку. Смотря так, как умел только он один.
Астариен знал, как тяжело окружающим было выдерживать этот его взгляд. Немногие могли позволить себе не отвернуться. Не опустить глаз.
— Но я ведь старалась! Я учусь, в конце концов! — воскликнула она, вскочив со стула, но не забыв при этом обернуться одеялом. Она больше не сидела, но и приблизиться к нему не осмеливалась. Так их и разделяли метры свободного пространства. Словно безопасная территория, по обе стороны от которой они могли просто разговаривать. — В следующий раз…
— Следующего раза не будет, — отрезал Багровый змей, впервые с таким трудом заставляя себя обернуться заново в шкуру холодного и бесчувственного преподавателя академии. Таким он быть привык. Таким его видели все вокруг.
И так было проще… не чувствовать.
— Следующего раза не будет, потому что ты должна быть идеальной — или будешь мертвой, — добавил он жестко. — Мы договаривались, что я учу тебя только в том случае, если ты стараешься. Ты не старалась.
— Я старалась! — воскликнула Фиана, махнув рукой из-под расписного одеяла. — Но я человек!
Багровый змей приподнял бровь и постарался выдавить из себя самую циничную ухмылку, на которую был способен.
— Забавное оправдание, — произнес он медленно.
Это оказалось ужасно тяжело, но, похоже, сработало.
Фиана вздрогнула так, словно ее ударили.
“Так будет лучше”, — пульсировало в его голове, пока он отворачивался, возвращая движениям чуть ленивые и презрительные движения, характерные для мрачного Багрового змея. Махнул рукой в сторону двери и проговорил:
— Выход там. Наш разговор закончен.
“Ну что ж… на этом все…”, — пронеслось в мыслях отравленным жалом скорпиона. “Молодец, змей, ты оттолкнул ее навсегда…”
Он не собирался смотреть, как она покинет помещение раздраженной бестией, полной ненависти к “отвратительному мастеру ядов, молва о котором ни капельки не лжет”.
Вот только хлопка двери он так и не услышал.
— А знаете что? Вы просто отвратительный учитель! Худший из всех, которых я встречала. Да даже сирена была лучше вас! — раздалось вдруг звонкое в его спину, и теперь уже Астариен удивленно распахнул глаза, буквально не веря своим ушам.
Ничего подобного академисты не говорили ему никогда в жизни.
Никто не осмеливался.
Даже Элайнира, когда он разрывал с ней отношения, побоялась высказывать все, что думает о нем. Словно он мог ей навредить за простые слова.
Они все боялись его. Возможно, только ректор Рессел был исключением из правил вместе с его аватаром Хексом. Да еще парочка мираев во всей Шейсаре.
— Вот как? — произнес он медленно, вновь разворачиваясь.
Словно весь мир начал замирать в этот момент.
— Да, так! — несмотря ни на что ответила Фиана, стиснув кулаки и глядя на него так, словно пыталась сжечь одним взглядом. — Мильера ис-Савардия хоть и ненавидела меня, но выполняла свою работу. А вы отказываетесь, едва столкнувшись с препятствиями! Кто здесь слабак, я или вы?
У Астариена дыхание застряло в горле от такой наглости.
А еще от осознания того, что, вообще-то, в словах девчонки был смысл. Вот только никто еще не осмеливался высказывать подобное вслух.
Кровь забурлила так яростно, что пульс застучал в ушах. Сердце глухо стучало по ребрам, откликаясь на прозвучавшее. А еще — на желание Фианы перечить. На ее готовность противостоять ему.
Никто не делал этого прежде. А пытавшиеся сделать еще ни разу уходили от него просто так.
— Ты считаешь меня слабаком? — неторопливо проговорил он, выпрямляясь и чувствуя, как внутри просыпается какой-то древний инстинкт. Багровый змей от природы не терпел сопротивления и пытался погасить его, сломать любой ценой, какую бы форму рядом с ним оно ни принимало. И если против собственного желания он еще знал, как бороться, то вот этот другой инстинкт был гораздо сильнее. Самобытнее.
Если бы Астариен мог соображать в этот момент, он бы понял, что это его единственная слабость. И Фиана нашла к ней ключ.
Теперь он уже не был способен ее отпустить.
Ни за что.
— То есть, выгоняя тебя, я становлюсь слабаком, — неторопливо продолжил он, шаг за шагом преодолевая разделяющее их пространство и глядя в широко распахнутые глаза девушки, замершей, словно кролик перед удавом. — При этом ты, съев леденец на алом клыке после выпитого мирина, себя слабой не считаешь?
— Что? — ахнула она, вдруг краснея. — При чем тут это?
Еще шаг.
Она была обескуражена сменой темы разговора. И не понимала, что это ловкий тактический ход.
— Ну как же, — вкрадчиво проговорил Астариен, становясь все ближе, как прообраз самой расправы. — Ты же явно искала путь избавиться от желаний, которые возникали в тебе после мирина, так? Прошу заметить — очищенного мирина.
Фиана еще сильнее прокраснела, прикусив губу и с силой запахнув одеяло.
— Это не ваше дело, — фыркнула она почти оскорбленно. — И нет ничего плохого в том, чтобы желать себе нормальное самочувствие.
— Я же говорил тебе, что от очищенного мирина не может быть побочных реакций. Но ты все равно искала лекарство.
— Я же не виновата, что вы не можете создать нормальный мирин? — бросила она, разворачиваясь к нему лицом в том же темпе, что он неторопливо начал обходить ее по кругу. Как хищник, кружащий вокруг жертвы.
От ее очередного намека на его несостоятельность как мастера Астариена словно ужалило изнутри. Он стиснул зубы и не показал, насколько жарче стало внутреннее пламя, буквально сжигающее внутренности. Оно готово было выплеснуться наружу, и только Фиана, похоже, не понимала, как тонок лед, на который она ступила.
Вот только если с любой другой академисткой он разразился бы проклятиями и самой ядовитой яростью, на которую был способен, то с Фианой он и сам не понимал, что творит. Просто знал, что не выпустит нахалку из своего кабинета, пока…
Что это за “пока”, он и сам представления не имел. Да и не думал об этом, просто становился все ближе и ближе, втягивая запах девушки все глубже, чувствуя, как в сладком, пьянящем аромате мешаются зашкаливающие страсти.
Их было много. И он не был способен сейчас отличить одну от другой.
— Мой мирин идеален, — быстро бросил он, стараясь не акцентировать внимание на этом, уводя разговор в одну ему понятную мрачную глубину. — А конфету ты съела, потому что чувствовала, что она тебе понадобится, верно? Потому что знала: действие яда на твое тело — вовсе не ошибка. Так? Ты знала, что…
Он вдруг замер, широко распахнув глаза. Так, словно проглотил полный бокал кипятка и сжег к гессайлахам глотку.
Он сам не мог поверить, что не догадался прежде. Не понял причину, по которой очищенный мирин все равно продолжал вызывать эротическое возбуждение.
Все было так очевидно, однако осознать и принять это Астариен не был способен до сих пор.
В голове набатом повторились слова, которые он только что произнес:
“Действие яда на твое тело — вовсе не ошибка. Так? Ты знала, что…”
А затем губы сами собой сложились в ответ, но фраза так и не прозвучала в воздухе, замерев на кончике языка Багрового змея:
— …мирин подействует как афродизиак, потому что твои чувства вызваны вовсе не мирином.
“Мирин только увеличивает страсть. Провоцирует то, что и так существует… — понял Астариен, ошарашенно качая головой. — Точно так же, как он вызывает рост обоняния, а иногда и других сенситивных способностей, он вызывает и рост либидо. Рост внутреннего желания, которое и так присутствует…”
Получалось, что…
Но Астариен не успел закончить мысль, которую в любом случае не мог признать правдой.
Он не верил, что молодая красивая девушка, такая как Фиана Шиарис, может что-то чувствовать к старому и злобному профессору, мастеру ядов, который даже из нее уже вытянул столько нервов, что ими можно было в несколько колец обмотать всю академию.
В этот момент Фиана резко развернулась и бросилась в сторону двери, крикнув напоследок:
— Это не ваше дело! Раз я больше не ваша ученица, то и разговаривать нам с вами больше не о чем!
В груди змея бушевал настоящий ураган. И успокоить его было уже невозможно ничем. Даже конец света не сумел бы.
Полы мантии всколыхнулись вверх, вместе с тем как его тело стремительно меняло форму. Он сам становился чуть выше, а место ног занял громадный черно-красный хвост с золотыми проблесками. Он стелился по полу, с грохотом сбивая стулья и полумесяцем укладываясь между столами, в то время как его часть быстро устремилась к Фиане, в два кольца обвивая ее, визжащую, и поднимая в воздух.
Секунда — и девушка уже оказалась напротив мастера, с широко распахнутыми глазами бесполезно пытаясь скинуть с себя чудовищно сильный захват мирайского хвоста.
— Не смей отворачиваться от меня, — прорычал Астариен, обхватив ладонями женское лицо и почти с яростью проникая пальцами в ее распущенные волосы. — Никогда не смей…
А затем сам не понял, что произошло. Он просто притянул ее и жадно накрыл поцелуем испуганно распахнутые губы, пахнущие медом и клубникой…