Глава 14

Фиана

Я думала, что мое сердце просто остановится. Кончики пальцев скользили по громадному рельефному хвосту, пытаясь оттолкнуть его, несмотря на то, что я знала: это бесполезно. Но они продолжали двигаться нервно и отрывисто, пока Астариен вдруг не притянул меня к себе и я не поняла, что окончательно пропала.

Руки вдруг сами собой замерли, а затем начали скользить гораздо медленней. Словно по инерции. Только чувствительные подушечки пальцев изучали змеиную мирайскую чешую, передавая отрывистые, завораживающе неправильные сигналы в мозг:

“Гладкая, приятная кожа… Еще… Хочется дотрагиваться вновь и вновь…”

Но это же не могло быть правдой. Я никогда не любила змей.

Я их боялась с самого рождения.

А сейчас, чувствуя, как мягкие, жадные губы Астариена терзают меня, унося все глубже и глубже в пучины беспамятства, я чувствовала себя в иной реальности. Где я была каким-то другим человеком. Где мне было ни капли не страшно в огромных змеиных кольцах. Где мне нравились эти дикие, хищные объятия. Кроме того, чувствуя на себе руки и губы мастера ядов, я не боялась уже вообще ничего.

Двинувшись ладонями выше, я коснулась грудной клетки Багрового змея, пытаясь проникнуть сквозь плотно запахнутую мантию. С каким-то остервенением дотрагиваясь до его кожи, поднимаясь по шее вверх и зарываясь в волосах. Чтобы он ни на миг не подумал о том, как отпустить меня. Как снова бросить.

Сердце то совсем исчезало, то стучало в горле так громко, что можно было оглохнуть. Мне хотелось кричать, потому что каждое прикосновение Астариена отдавалось эхом во всем теле. И я не могла поверить, что после всего прозвучавшего в этой комнате я теперь чувствую его поцелуи. Его губы, скользящие по подбородку вниз, ласкающие шею и самые чувствительные места возле уха. Заставляя меня покрываться мурашками и кусать губы от острого удовольствия, от неверия, что это действительно происходит со мной.

Кольца его невероятного хвоста постоянно шевелились, но я не обращала внимания. Для меня не существовало ничего вокруг. Я уже не была Фианой Шиарис. Для меня не имело бы значения, даже если бы в этот момент кто-то распахнул дверь и вошел в нашу комнату. Пожалуй, я выгнала бы его сама.

А еще я втягивала в себя безупречный аромат Багрового змея, тот самый запах, который не чувствовала без мирина. Сейчас он был словно открытие, словно таинственное сокровище, которое я могла найти, лишь приняв дозу яда. И я вдыхала его глотками, как дорогое вино, ощущая каждый нюанс, впитывая и расшифровывая почти инстинктивно.

“Дубовый мох, мед и полынь… Дикий и сладкий, как мой голод по его поцелуям…”

Все внутри скрутилось и сжалось в один прочный пульсирующий узел, падая куда-то в низ живота и доводя меня там до исступления. Я едва дышала короткими и рваными толчками, выпуская и втягивая воздух. Захлебываясь от огня, курсирующего в крови, обжигающего горло, проникающего в мысли, чувства, желания.

Я уже не думала ни о чем, только о том, что, если Астариен меня оттолкнет, я умру на месте.

Но в этот момент хвост льесмирая вновь обвил мою талию, и на миг я слегка поднялась в воздух. Впрочем, сам мастер не переставал меня целовать. Только теперь его губы проникли за черту разорванного на груди платья, и, кажется, в ответ из моего рта вырвался тихий стон.

Молния ударила в позвоночник, когда Багровый змей вдруг скользнул горячей ладонью по моим ребрам вверх, отодвигая ткань и оставляя меня почти бесстыдно обнаженной.

А затем его губы жадно накрыли твердый, как камень, сосок.

Я невольно сжала черные волосы, в которых запутались бусины, хрипло и громко выдыхая что-то невнятное. Мне было стыдно, но так горячо, что вряд ли стыд имел хоть какое-то значение.

А затем мои бедра коснулись чего-то твердого, и я с изумлением поняла, что мастер усадил меня на свой стол с документами. Только сами документы каким-то образом оказались разбросанными по полу.

Астариен распустил кольца хвоста и придвинулся ко мне, вставая так близко, что мне пришлось раздвинуть ноги, чтобы он смог касаться меня.

Щеки горели, как и все тело. А он смотрел мне в глаза с какой-то нечитаемой мыслью в тонких, как лезвие сабли, зрачках. А еще я видела его увеличившиеся клыки, едва заметно проглядывающие под верхней губой.

Такими темно-багровыми его радужки, кажется, не были никогда. Только где-то глубоко внутри них все еще сверкало рубиновое золото.

— Почему ты остановился? — спросила я, не веря, что мне хватило на это бесстыдства.

На то, чтобы просить его продолжать.

На то, чтобы называть мастера на “ты”…

Хотелось прикусить себе язык и извиниться.

Хотелось умолять его поцеловать себя снова.

— Потому что хотел посмотреть на тебя, глупая девчонка, — прошептал он тихо, и правда вглядываясь в меня так внимательно, словно пытался узнать какую-то скрытую правду. Какую, хекш его укуси?

Кровь ударила в виски.

— Я глупая? — еле слышно с возмущением переспросила, распахнув глаза.

Уголок его губ коротко дернулся, словно в улыбке, и Астариен покачал головой. А затем одна его рука скользнула мне за талию, вдавливая меня в его тело так сильно, что, негромко вскрикнув, я выгнулась навстречу его губам. Жалящие, пьянящие поцелуи снова обожгли кожу, но теперь они быстро опускались вдоль моего тела, заставляя меня вздрагивать и все сильнее отклоняться назад.

Всего пара ослепительных мгновений, и я уже лежала на столе, с закрытыми глазами чувствуя, как горячий язык выводит рисунки на моем животе и чуть ниже. Как обжигающее дыхание сладко щекочет кожу…

Я коротко дышала, и то и дело это выходило громче дозволенного. Внизу между бедрами словно скрутилась змеиными кольцами раскаленная спираль, которая только увеличивала свое натяжение под прикосновениями Астариена.

— Мастер… — выдохнула я, вздрогнув, когда его губы коснулись сгиба бедра в том месте, где оно переходит в основание живота. — Мастер, пожалуйста… — хрипло пискнула я, кончиками пальцев касаясь его волос. Не зная, что сделать, чтобы эта сладкая пытка прекратилась. Оттолкнуть его или прижать к себе сильнее.

Все внутри меня напряглось, как тетива перед выстрелом. Мне не хватало дыхания. Воздуха.

Движения…

— Тише, девочка, — выдохнул Астариен, опаляя горячим воздухом нежную кожу.

В голове вдруг мелькнуло:

“В какой момент разрез платья, оставленный сиреной, стал таким низким и глубоким, что достиг юбки?”

Раздался треск ткани, и две половинки наряда окончательно распались в стороны.

“Понятно…”

А губы змея опустились еще ниже, коснувшись темного треугольника между ног.

— Мастер! — ахнула я, закрыв лицо руками и заливаясь краской.

— Тише, не бойся, — хрипло и низко прозвучал голос Астариена, очевидно решившего, что я испугалась.

Но я не испугалась. Я была обескуражена, ошеломлена. Но никак не напугана.

А еще мне казалось, что сердце вот-вот выломает грудную клетку, так громко и быстро оно стучало.

— Глупая девчонка, — проговорил он, и теперь это звучало так бархатно и хрипло, что я покрылась мурашками с головы до ног.

Это обращение больше не вызывало вопросов или протеста.

Да, теперь мне нравилось.

Вот так…

Его руки скользнули по моим бедрам, нырнули под колени и вдруг подняли их так, что они оказались на широких плечах мастера.

Это было так остро-бесстыдно, что я перестала дышать вовсе. А когда горячий язык коротко скользнул по самому чувствительному бугорку между бедер, от неожиданности я громко вскрикнула, хрипло и быстро задышав.

Моя вселенная разрывалась на части.

Это было настолько приятно, что я невольно зажмурилась, отклонив голову назад, на стол. Пальцы на руках сжались, пытаясь найти опору на гладкой столешнице, но безрезультатно.

— Не бойся, — повторил он тихо, и горячий язык снова коротко прошелся по моему раскаленному желанию между ног. — Тише, моя сладкая, горячая девочка. Бесстыжий маленький кролик, который доводит меня до безумия…

Это было так дразняще-нестерпимо, что вместе с выдохом с губ сорвался стон, и я заерзала на столе, из последних сил сдерживаясь, чтобы не сделать что-то. Хоть что-нибудь, чтобы унять то сводящее с ума чувство, что пульсировало там, внизу, с каждым мигом все сильнее.

— Я не делаю ничего плохого, Фиана Шиарис. Прекрати вертеться, — проговорил он, снова кружа мне голову всего одним-единственным коротким движением. Разве что на этот раз более медленным, отчего мне стало только хуже.

— А… что же вы делаете?.. — едва сумела произнести я, не узнавая собственный голос.

Астариен медленно выдохнул, и, чуть опустив взгляд, я увидела, как он закрыл глаза перед тем, как негромко ответить, пока я задыхалась от его хриплого тембра:

— Просто… даю себе пару минут на то, чтобы забыть, кто я на самом деле, Фиана…

В этот момент он вдруг полностью опустился ко мне и накрыл ртом все складочки у меня между ног, раздвигая их языком и вытворяя что-то совершенно бессовестное и откровенное. Заставляя меня выгибаться на столе от умопомрачительного удовольствия, выводя его имя одними губами: “Астариен, Астариен, Астариен…”

Пальцы сжались в его волосах, я больше не видела ничего вокруг. Только слышала, как он жадно ласкает меня, сквозь собственные стоны изредка различая, как доносится из его груди тихое рычание.

“Астариен, Астариен…Астариен…” — продолжали неслышно шептать мои губы вперемешку с громким дыханием и короткими криками, которые мне не удавалось погасить.

“Астариен… Астариен…” — как удары сердца. Как пульс крови, когда спираль напряжения закручивается в самый чувствительный виток. Когда все эмоции выходят на последний предел.

“Астариен…” — когда мастер проник внутрь меня горячим языком, овладевая мной, словно и не языком вовсе, сжимая руками мои бедра, оставляя на них алые полосы.

Сладко. Остро.

Толчками повторяя исконно дикие природные движения, сводящие с ума, доводящие до самой грани и… бросающие в пропасть.

— Астариен! — вырвалось из горла одновременно с тем, как все тело изогнулось дугой, удерживаемое только сильными руками мастера и его непрекращающимися безумными ласками. — Астариен…

Я назвала мастера по имени. Без правильного уважительного обращения. И, кажется, получила от этого не меньше удовольствия, чем от его ласк.

А мастер… неожиданно не сделал мне замечания. А только тихо ответил, вторя моему собственному дыханию:

— Фиана…

А затем поднялся, нависая надо мной на одних руках, и жадно впился в губы, прикусывая их с почти дикой, неконтролируемой страстью, которую я чувствовала кожей. Которую впитывала как губка, желая его снова и снова.

Еще.

— Как же я хочу тебя, — прошептал он, закрыв глаза, продолжая касаться моих губ. — Почти невыносимо. Ты сводишь меня с ума, маленькая нахалка…

Сердце стучало в горле набатом, проклятым колоколом размером с дом.

— Пожалуйста, — выдохнула я, обхватив его лицо ладонями. — Сделайте меня своей, сейчас, мастер…

Я хотела этого. Хекш знает, что я хотела этого больше всего на свете.

Чтобы он был моим, а я — его. Чтобы чувствовать его тело, его желание и страсть. Чтобы ладонями ощущать, как бешено бьется его сердце, потому что я свожу его с ума.

Потому что он выбрал меня…

— Тише, замолчи, — коснулся он пальцем моих губ, прижавшись лбом к моему лбу. Закрыв глаза и тяжело дыша. — Ты не можешь этого хотеть. Это все какое-то наваждение. И наверняка… в твоем состоянии виноват я сам.

— Что? — выдохнула я, ни гессайлаха не понимая, что он имеет в виду.

Но он объяснил.

К сожалению, объяснил.

— Если бы не тот первый день, когда я перепутал… — Астариен стиснул зубы, взглянув мне в глаза с какой-то алой отравой, плещущейся внутри. — Ты бы никогда и не задумалась обо мне, Фиана Шиарис. Мой яд вошел в твое тело, и только он заставил тебя думать обо мне. Так происходит при долгосрочном употреблении.

В виски ударила одна-единственная мысль: “Чушь!”

Но я сдержалась, чтобы не выкрикнуть это ему в лицо. Ловя на себе дикий, почти безумный взгляд, я поняла, что мастер впрямь верит в то, что говорит.

И терзает этим самого себя. Не понимает, что мне нужен он сам безо всякого яда. Словно я не могла влюбиться в него по собственному желанию!

Но как он может не понимать, насколько он удивительный?..

— Это не было долгосрочным употреблением! — едва сдерживаясь, сказала я. — Всего один укус. Это же ерунда!

К этому моменту мастер уже осторожно отодвинулся от меня и, хотя все еще тяжело дышал, стиснув зубы, скользнул в сторону.

Он накрыл лицо ладонями и потер так, словно это могло привести его в чувство.

— Вероятно, бывают и исключения, — ответил он после короткого вздоха, не поворачиваясь ко мне. — Иди к себе, гематит Шиарис. Время уже позднее, а тебе надо отдохнуть. Сейчас на улице полно стражников, ты доберешься без приключений. Если что — скажешь, что я задержал тебя по медицинским показаниям.

— Но… — хотела было сказать я, впрочем прекрасно понимая, что у мастера, похоже, будет не самая легкая ночь.

Я хотела успокоить его. Я хотела…

…чтобы ему тоже было хорошо.

Но понимала, что он не собирается подпускать меня к себе.

Поэтому я стиснула зубы и, уперев руки в бока, спросила совсем другим тоном:

— А как насчет наших занятий? И склянок с ядом? Я их все равно не верну!

Это должно было немного переключить его внимание. Немного привести в чувство и, может быть, позволить забыть дурацкие мысли о том, что я не могу полюбить его самого.

“Я могу, мастер… Я уже…”

Астариен медленно повернулся ко мне, словно не верил своим ушам. Вероятно, так оно и было. Несколько мгновений он просто смотрел на меня, будто не знал, что сказать. А затем неторопливо произнес:

— Хорошо. Наши занятия продолжатся.

— Но как? И когда? — постаралась я добавить как можно больше властности в голос. — В текущей обстановке мне сложно будет приходить к вам самостоятельно. Комендантский час…

— Я буду забирать тебя сам, — ответил он с легким удивлением в тоне. Создавалось впечатление, что он сам не верил в то, что говорит это.

— А когда? — повторила я звонко и уверенно. — Завтра?

Астариен несколько раз моргнул.

— Не буди зверя, Фиана, — проговорил он, заставив меня вздрогнуть.

Ну перегнула палку немножко, подумаешь!

Под кожу нырнула стайка раскаленных искр. И все же я продолжала на него смотреть, пока он не ответил:

— Хорошо, завтра.

С этими словами он снова отвернулся и с видимым усилием махнул рукой в сторону выхода.

Я уже знала этот жест. Он должен был означать факт, что мрачный и холодный преподаватель чуть лениво и презрительно выгоняет вас из кабинета.

Вот только на этот раз образ Астариену удался не слишком хорошо. Я видела, насколько неестесственно напряжена его спина под черной мантией, и все еще помнила, какие твердые, налитые сталью мышцы скрываются под тканью…

Скрывая улыбку, я кивнула и вышла из помещения, аккуратно притворив за собой дверь и бросив напоследок:

— Всего хорошего, мастер.

Только тихо добавив так, чтобы он не слышал:

— И никакого привыкания к вашему мирину у меня нет, так и знайте…

Я должна была сказать это громко, но у меня, признаться, не хватило смелости.

Так я и ушла, со вздохом посчитав себя трусихой. Но, впрочем, не самой последней, ведь за сегодняшний вечер я и так несколько раз дергала змею за хвост. Можно было немного и охолонить, пока “змея” окончательно не разозлилась.

***

С этими мыслями Фиана Шиарис покинула кабинет мастера ядов, так и не узнав, что ее последнюю фразу он слышал. И даже нашел что ответить в тишину лаборатории, оставшись наедине с самим собой:

— Возможно, не первый прием мирина привел к привыканию, а второй. Ведь я не только в самом начале нашего знакомства не позволил яду полностью выветриться из твоей крови, Фиана, а еще и укусил тебя второй раз, привязывая окончательно, — покачал головой он. — И даже теперь, зная, что натворил, не пытаюсь остановить наши занятия, получая удовольствие от каждого твоего появления в моей темной, как подземный мрак, жизни…

Правда же заключалась в том, что привыкание к мирину не наступало и после двух, трех и даже десяти приемов. Но почему-то Багровый змей совершенно отказывался это признавать.