Глава 15

Я добралась до Древа и впрямь без приключений. На улице в самых неожиданных местах встречались переговаривающиеся стражники, но на меня никто не обратил ни малейшего внимания. Стоило им один раз бросить в мою сторону короткий взгляд, как в их глазах вспыхивало узнавание, после которого ко мне теряли интерес.

Еще выходя из кабинета Астариена, я думала захватить какой-нибудь лабораторный халат, ведь мое простенькое платье было буквально разорвано пополам. Однако, как ни странно, пояс сохранился в целостности, поэтому мне не составило труда просто запахнуть две половинки, перевязав их на манер мирайского платья-халата.

Джерхан был уже в комнате и давно спал. Когда я проникла внутрь, переоделась и быстро прошмыгнула под одеяло, он будто бы проснулся, но, хвала богам, не стал ни о чем меня расспрашивать. До рассвета оставалось не так много времени, а завтра по плану была практика аж у двух мастеров. Вряд ли меня оправдает случившееся этим вечером с сиреной Элайнирой. Может быть, эту нашу схватку даже попытаются скрыть.

Однако следующим утром оказалось, что именно меня почему-то на занятия и не пустили! Один из преподавателей по защитным дисциплинам подловил меня прямо перед аудиторией и сказал, что ему было велено сообщить, что, мол, гематит Шиарис на сегодняшний день освобождена от обучения и ей настоятельно рекомендуется провести время, набираясь сил у себя в комнате в постели. Можно также посетить лекарское крыло академии, если в том есть необходимость.

Я была настолько обескуражена, что не смогла вымолвить ни слова. А затем прямо перед моим носом закрылась дверь кабинета, отрезав меня от остальных академистов, включая Джерхана и Тельвариса, которые, сдвинув брови, выглядывали в уменьшающуюся щель до тех пор, пока она окончательно не исчезла. Похоже, они понятия не имели, почему так произошло. Видимо, о вчерашнем происшествии и впрямь никто не знал.

У меня неожиданно появились целые сутки свободного времени! Можно было вернуться в комнату и хорошенько отоспаться. Можно было прогуляться по территории Самоцветов, тем более что погода сегодня стояла чудная. Или потренироваться в бое с кинжалами, ведь я не делала этого с тех пор, как покинула брата и дом. Даже заколку с лезвием перестала носить после того, как напала на мастера Астариена и чуть не воткнула ему ее в горло.

Это событие заставило меня задуматься сразу о нескольких вещах. Например, о том, что вспыльчивость — вредное качество, а самоуверенность — и того хуже.

Мне казалось, что я научилась держать себя в руках, но в скором времени поняла, насколько ошиблась.

Однако сперва я отбросила все прочие варианты убийства времени, в том числе бесполезный поход в лекарский корпус, и вновь направилась в библиотеку.

Полагаю, если бы у меня получалось осваивать дисциплины в Самоцветах с той же легкостью и на том же высоком уровне, что мильеры с мираями, из меня могла бы выйти очень прилежная ученица. Я бы старалась и вообще не отвлекалась на окружающий мир. Вероятно, стала бы самой обыкновенной заучкой, со всех сторон обложившейся книжками, унылой и скучной девчонкой, тренирующейся до умопомрачения и выполняющей в точности все указания мастеров. Но, увы, я была человеком! А значит — почти бездарностью. И чтобы удержаться в академии, мне требовалось не просто стараться, а прыгать выше собственной головы. Хитрить, вертеться и искать выходы из трудных положений, в которые меня постоянно ставила судьба. А это сильно развивало воображение в поисках нелегальных способов решения вопросов. И, соответственно, отодвигало меня от звания примерной академистки почти на расстояние бесконечности.

Поэтому и сегодня я направилась в библиотеку не просто так, а с конкретной, не вполне разрешенной целью. Мне было крайне необходимо развеять собственные подозрения насчет себя и своей магии, ведь эти самые подозрения после вчерашнего рассказа Астариена только увеличились. Теперь я просто обязана была узнать, что со мной происходит. И что за таинственная белая субстанция чуть не придушила Элайниру, сорвавшись с кончиков моих пальцев.

Признаться, я все еще немного надеялась, что мне привиделось, ведь с тех пор со мной не происходило совершенно ничего удивительного. Однако мастер-гоблин все еще так и не вернулся, крики Элайниры стояли в ушах, а уж подозрительный взгляд Астариена, которым он смотрел на меня вчера вечером, до сих пор резал не хуже клинка.

Мне было страшно. Очень страшно думать, что сирена не лгала, а я и впрямь какая-нибудь проклятая. Что скажет Астариен, когда узнает об этом? Что он подумает, когда поймет, что я скрывала от него какую-то ужасную гадость о себе самой?

Никому не захочется целовать и обнимать проклятую. И сейчас, когда я почувствовала на короткий миг, что мастер ядов, может быть, вовсе не ненавидит меня, как казалось прежде, будет чудовищной ошибкой рассказать ему мои предположения.

Поэтому я уверенно двигалась в сторону библиотеки, впрочем сперва не забыв позавтракать в академической столовой. Беда бедой, как говорится, а омлет по расписанию.

Прошмыгнув через узкий дверной проем библиотеки, я тихонько направилась в сторону закрытой секции. Вход туда академистам был разрешен только по специальным карточкам от преподавателей, а у меня, само собой, ничего подобного не наблюдалось. Поэтому оставалось только нарушать правила.

Однако, резко остановившись на полпути, я сдвинула брови и пару секунд простояла без движения, обдумывая внезапно вспыхнувшую в голове мысль. Затем развернулась и смело направилась к библиотекарше, сонно клевавшей носом над какой-то большой пыльной книгой.

— Простите, мильера? — позвала я ее, тихонько кашлянув в кулак.

Женщина лет сорока подняла на меня удивленный взгляд и тут же перевела его на часы, стоявшие у нее на столе. Согласно магическим огненным каплям, курсирующим по кругу внутри стеклянного шара, время едва приближалось к полудню. В такую рань ни один академист в здравом уме в библиотеку не потащится.

— Теплого солнца, — кивнула библиотекарша, в которой я с трудом, но узнала фею. Похоже, на самом деле ей было значительно больше сорока, ведь феи стареют позже людей. Однако по ярко-лиловому цвету волос, большим выразительным глазам и очень внушительной худобе я сделала однозначный вывод. — Вы что-то хотели?

— И вам теплого солнца. Да, мильера, — кивнула я с самым тяжелым и скорбным выражением лица. — Вы знаете, мне очень нужна помощь, но я совершенно не хочу отвлекать кураторов и преподавателей.

— Вот как? — приподняла бровь она, сон начал исчезать из ее лица, сменяясь настороженностью. — И какого же рода помощь вам понадобилась?

Она машинально протянула руку к небольшому цветочному горшку, что стоял у нее на столе, и коснулась крохотного листика, который едва-едва вылупился из почки.

В тот же миг прямо на глазах листик распахнулся, вытянулся и налился силой, жизнью.

Я была так восхищена этим талантом! Но, к сожалению, у меня не было ни капли времени, чтобы уделить его восхитительной фейской магии.

К тому же, похоже, библиотекарша и сама не замечала, что делает.

— Видите ли, не знаю, могу ли я вам сказать, — проговорила я, постаравшись негромко всхлипнуть. — Вчера со мной и… одной из мастеров академии… случилось… вечером это было, почти перед комендантским часом…

Я еще раз попробовала всхлипнуть, но получилось не очень. Словно в горле что-то застряло. Однако с каждым моим неловко брошенным словом глаза библиотекарши все сильнее раскрывались, а сама она подавалась вперед.

— Так это вы гематит Шиарис? — проговорила она, выскочив из-за стола и потянув меня за руку. — Как же вы, бедняжка, это пережили?

Да! Хитрость удалась! Я очень надеялась на то, что работнице библиотеки в силу профессии может быть крайне скучно. И она наверняка была бы рада услышать свежие сплетни, которые я бы ей с удовольствием и принесла. Само собой, в обмен на доступ в закрытую секцию. И, похоже, все получилось!

Хотя, конечно, могло и не сработать.

Тем временем женщина обняла меня за плечо, доверительно поглаживая. А я, продолжая жалобно на нее глядеть, проговорила:

— Видите ли, это было ужасно, просто ужасно! Я не спала всю ночь. И, кажется, уже никогда не смогу сомкнуть глаз, если не узнаю… не узнаю…

Я закрыла лицо ладонью, делая вид, что сейчас разревусь.

— Ну что ты, ну что ты, милая, — качала головой добрая фея.

Феи вообще, как правило, очень честные и благородные создания. Мне даже было немного стыдно за обман. Впрочем, я оправдывала себя тем, что, по крайней мере, библиотекарша получит от меня свою порцию удовольствия — сплетни.

Я продолжала говорить, уже не глядя на нее:

— …в общем, я не смогу спать, если не узнаю, за что сирена Элайнира так со мной поступила.

— Ох ты, моя деточка, да разве этих культистов поймешь, — махнула она рукой и покачала головой. — Ты бы не забивала себе голову…

— Нет-нет! — быстро перебила ее я, пока она мне весь удачный момент не испортила. — Я уверена, что смогу уснуть, если узнаю что-то о том, к какому культу она принадлежала или, может быть, какие цели преследовала. А еще — какие запретные магические практики у нас существуют…

— Ну… милая, — протянула библиотекарша. — Ведь этого даже сам ректор не знает и мастер Риш не в курсе. Я, конечно, не посвященная сторона, но слышала краем уха. Послал наш мастер ядов весточку в царский дворец, у тамошнего мастера-историка спросить. Так что надо просто подождать.

— Тогда я точно умру, как пить дать умру! — воскликнула я, снова закрывая лицо ладонями и пытаясь залиться слезами.

Честно говоря, от расстройства, что моя хитрость проваливается, я и впрямь уже хотела всплакнуть. Над порушенными планами, так сказать. Но все повернулось по-другому.

— А что изменится, если я допущу тебя в закрытую секцию? — спросила фея. — Ты же туда хочешь, да? Почитать про культы Шейсары?

— Да! — воскликнула я, и по изумленно приподнятой брови женщины поняла, что восклицание вышло излишне эмоциональным. — Да, — повторила более грустно. — Может быть, я смогу поверить, что мастер ис-Савардия напала на меня случайно. Потому что я стояла у нее на пути, например. А вовсе не по какой-то скрытой причине…

Я на короткое мгновение замолкла. А затем наклонилась к библиотекарше, которая невольно повторила мое движение.

— Мильера, а что, если все члены ее культа теперь будут охотиться на меня? Вдруг я скоро умру?..

Фея ахнула и схватилась за сердце.

— Уверена, ректор Рессел и городские стражники, что теперь патрулируют Самоцветы, этого не допустят! Но… так и быть, — выдохнула она, когда я начала прилюдно трястись и оборачиваться, будто ищу того, кто за мной следит. — Иди за мной. И имей в виду, что у тебя есть время только до восьми вечера. В девять у меня проверка, а в десять — комендантский час. Но в любом случае я надеюсь, что ты уйдешь гораздо-гораздо раньше, милая! И как минимум поспишь!

Я поспешно закивала, торопясь за идущей меж книжных рядов женщиной.

Но, увы, надежды феи не оправдались. Я просидела в закрытой секции весь день ровно до восьми вечера. К счастью, мне все же кое-что удалось узнать.

Я перерыла тонны информации о разных культах, совершенно запутавшись в их градациях, иерархиях и типах. Оказалось, что языческие верования делятся даже по степеням опасности. Есть те, которые совершенно безвредны, как, например, вера в мыслительные способности садовой моркови, и те, которые могут потенциально угрожать всему нашему древнему городу. Последние, естественно, включали в себя магические ритуалы и поклонение духам подземелий.

Но особое внимание я уделила религии сирен, пытаясь найти в книгах хоть пару абзацев о том, какую веру они привезли с собой из своего мира. Что для них могло быть проклятием? Или кто?

Однако в тексте говорилось лишь о прекрасных птицах с золотыми перьями. Мол, первые сирены могли обращаться в этих дивных существ и жили высоко-высоко в Солнечных горах Атлантита. Им и поклонялись многочисленные сладкоголосые племена.

Однако что-то мне подсказывало: это не имеет никакого отношения к моей проблеме. Да и некий странный символ, о котором я услышала из разговора Астариена и ректора Рессела, никак не фигурировал в легенде о птицах с золотыми перьями.

Поэтому я искала дальше.

Когда день уже давно превратился в вечер и начал потихоньку клониться к ночи, я вдруг наткнулась на книгу старых легенд Шейсары. Этот потрепанный томик стоял в самой дали, на самой высокой полке, и казалось, что его оттуда не доставали уже лет двести, хотя и самой академии-то было гораздо меньше. Меня сразу заинтересовал вопрос: зачем в закрытой библиотечной секции находится простая книга сказок? Ведь легенды, как правило, лишь приукрашенная ложь.

Однако, пролистав несколько страниц, я сразу поняла, что здесь не все так просто, как хотелось бы. И первое же сказание, которое я нашла, оказалось крайне любопытным.

То была легенда о хекшаррасах, знакомая всем с детства страшилка о рождении демонов подземелий. Только вот в книге говорилось, что раньше эти колдовские твари были… простыми людьми! Самыми обыкновенными, ничем не примечательными. И даже магии у них было ничуть не больше, чем, например, у меня или моего сводного брата. То есть ни капли.

А звучала легенда так…

На заре рождения Шейсары в городе жило два человеческих племени. Одно из них называлось “лисшах” — друзья змей. А другое — “шаррваль”, что должно было означать нечто вроде “шорох тысячи лап”. Первые поклонялись змеям и, благодаря змеинокровным жрецам, могли с ними разговаривать. А вторые выбрали своим символом пауков, и их жрецы могли взывать к своим многоглазым тотемам.

Казалось бы — все просто и понятно. Получалось, что среди обычных людей существовали обладатели особого магического дара. Именно их и называли жрецами. Колдунами. А уж какую стезю они выбирали, змеиную или паучью, по сути, не имело никакого значения. Сила подчинялась им в любом случае. Человеческая магия не зависела от выбранного воплощения!

Вот только по официальной версии, признанной в Шейсаре сегодня, все было как раз наоборот. Никаких паучьих жрецов не существовало, а люди, способные колдовать, были испокон веков неразрывно связаны только со змеями. Именно так многие сотни лет мираи искали своих сайяхасси — по способности говорить со змеями. Именно это являлось основным критерием поиска магически одаренных девушек.

Вот только что, если все это ошибка? И на самом деле потомки человеческих жрецов могут говорить с любым магическим животным?..

Я встряхнула головой. Может быть, я что-то напутала и все на самом деле не так. Но книга, рассказывающая о странном паучьем племени, пугала меня все больше.

Дальше в ней говорилось, что на великий праздник “Пепельной луны” владыка лисшах должен был взять в жены царевну шаррваль. Однако в ночь перед церемонией владыка погиб от укуса паука.

Царевна пожелала править единолично, и племя “шуршащих лап” затеяло войну. Паучьи жрецы напали на своих бывших союзников и… были полностью уничтожены.

Затем змеинокровные с помощью “великой магии и божественной помощи” низвергли оставшихся в живых шарнвальцев в земные недра, а сам культ пауков стал считаться проклятым. Паучий народ превратился в демонов и получил презрительное название “хекшаррас”, сильно измененное от красивого “шаррваль”. Они больше не считались угрозой, так как их жрецы погибли, а простые люди, изгнанные в земные недра, не обладали магией.

Я на короткое мгновение отвлеклась от легенды, пытаясь переварить прочитанное и понять, насколько я вообще верю в него.

Получалось с трудом. Шернвальские маги погибли, но змеинокровные-то нет. Должны же были люди как-то запомнить за все прошедшие столетия, что их магические способности никак не связаны со змеями!

С другой стороны… Насколько мне известно, после рождения мирайской богини Иль-Хайят почти все змеинокровные жрецы тоже погибли… Это уже была совсем иная история, которую я знала исключительно из исторических книг, однако она могла частично все объяснить. Это была еще одна трагедия, которая унесла жизни оставшихся человеческих магов. Получалось, что с тех пор волшебство людской расы едва ли не окончательно умерло.

Вот почему мы считаемся почти полностью бездарными.

Я снова посмотрела на свои руки, пытаясь понять, но все больше запутываясь.

Тогда я опять раскрыла книжку с легендами и продолжила читать.

Дальше повествование шло о новой расе хекшаррасов, что якобы воцарились в Подземельях. Считалось, что предатели, изгнанные под землю, должны были погибнуть там, ведь с тех пор их никто и никогда не видел. Однако изредка, раз в несколько лет, осенью на сады Шейсары совершалось нашествие полчищ довольно крупных тисовых пауков — черных тварей с ярко-красным пугающим брюшком, напоминающим ягоду тиса. Затем они неизменно исчезали, однако на пути их следования могли оставаться человеческие трупы.

Тисовые пауки были крайне ядовиты и почему-то обязательно кусали всех, кто им встречался. Мираи были невосприимчивы к ядам, а вот люди этим похвастаться не могли. Так было ровно до того момента, пока лет пятьсот назад от страшной отравы не было изобретено противоядие. С тех пор нашествие пауков перестало быть столь пугающим событием, а страх остался только для легенд. Ведь именно тисовые пауки считались служителями племени шаррваль…

Я припоминала, как лет десять назад у нас в провинции тоже что-то говорили про очередное такое “нашествие”. Но в целом оно прошло незаметно и людьми воспринималось не более чем редкая сезонная неприятность. Как второе подряд цветение тополя или град посреди лета.

Еще немного почитав про тисовых пауков, которым тут уделялась целая глава, я с удовольствием отметила, что, в отличие от змей, эта гадость с красным брюшком меня вовсе не пугает, и подумала, что на месте жрецов шаррваль выбрала бы себе тотем пострашнее. Каких-нибудь скорпионов или сколопендр.

В целом сказочка про хекшаррасов хоть и вызвала много занятных вопросов, но тоже не давала ни одного толкового ответа на то, что терзало меня лично.

Однако, мазнув взглядом по последнему абзацу в книге, я поняла, что начинать читать надо было с конца.

“Еще в бытность своей жизни на поверхности Шейсары жрецы шаррваль славились тем, что полностью проникались магией избранных ими подопечных созданий. Маги шаррвальцев уже не могли говорить со змеями, потому что структура их внутренней силы была полностью изменена и настроена на пауков. Лучшие и самые сильные жрецы умели плести паутину и являлись столь же ядовитыми, как их тотемные братья. Именно по этой причине племя лисшах уничтожило своих одаренных магией врагов полностью, дабы не оставить за спиной потенциальную опасность…”

Едва я дочитала книгу, как все внутри у меня похолодело.

“…умели плести паутину…”

“…умели плести паутину…”

“…умели плести…

…паутину…”

Пульс ударил в виски, сдавил горло. Перед глазами потемнело.

Я снова взглянула на кончики своих пальцев, пытаясь разглядеть там какие-нибудь отверстия, хоть что-нибудь, подтверждающее мое возможное чудовищное происхождение.

Племя лисшах уничтожило паучьих жрецов полностью…

Но что, если не полностью?

Что, если кто-то из этих существ вышел на поверхность из Подземелий и отметился где-то в моих предках?

Звучало безумно. Но не менее безумным оставалось то, что я видела белую хмарь, рождающуюся на кончиках моих пальцев.

Это была паутина! Тонкие белые нити, похожие на вату, растворяющуюся в воздухе. И как подобное сравнение не пришло мне в голову раньше?

“Хекш — да это никому бы в голову не пришло!”

Я вскочила из-за стола и в ужасе взъерошила волосы.

— Хекш… — тихо повторила вслух, не веря, что говорю это. — Ведь “хекш” — это, получается, я…

Звучало настолько абсурдно, словно у меня от перенапряжения малость перестала соображать голова.

Совсем перестала, а не малость.

— Ты уже собралась, да? — воскликнула за спиной библиотекарша, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. — Время уже восемь, вот-вот проверка нагрянет. А ты так и не пошла к себе отдыхать!

— Да-да, я уже ухожу, — стремительно заговорила я, убирая книгу от греха подальше. — Спасибо вам большое за помощь, мильера.

— Не стоит, милая, ты, главное, больше отдыхай, все наладится, — похлопала она меня по спине, после чего я нервно улыбнулась и вылетела из библиотеки так, словно меня тут тисовые пауки покусали.

И прямо за порогом наткнулась на неожиданную встречу.

Остановиться удалось в последний момент, пока не влетела прямо в стройную женскую фигуру с длинными, струящимися по спине волосами цвета малины с молоком.

Я замерла, боясь вздохнуть и чувствуя, как начинаю краснеть, глядя в глаза девушке, в которую был влюблен Джерхан.

— Халишана, — с низким поклоном проговорила библиотекарша, отрывая меня от созерцания дивно красивой мирайи.

Она и впрямь была хороша. Длинные пряди удивительного цвета казались гладкими, как шелк, волосок к волоску, будто ее причесывала толпа слуг буквально пару минут назад. Мирайское платье из тонких полупрозрачных тканей изящно обнимало ее тело, не скрывая великолепной фигуры, но при этом оставаясь на грани между приличием и открытым эротизмом.

Великие змеи вообще любили все открытое и легкое, словно надеялись, что однажды налетит особенно сильный порыв ветра и совсем сдует их одежду, оставив полностью обнаженными, в одних драгоценностях.

Однако Халишана все же воплотила в своем наряде и открытость, и требования приличий, которые, хвала богам, еще сохранялись в Самоцветах.

Крупные синие, голубые и зеленоватые камни украшали ее наряд в таком количестве, что можно было ослепнуть. Мне даже показалось, что сегодня их было несколько больше, чем обычно было принято у нагов-академистов. Может быть, сейчас проходит какой-то особенный мирайский праздник, о котором я не знала?..

— Теплого вечера и горячей ночи, — отстраненно благородным кивком поприветствовала библиотекаршу Ядовитая фуксия. Затем бросила на меня безразличный взгляд и отвернулась. — Могу я зайти или уже поздно? — мягко продолжила она, и библиотекарша тут же расплылась в улыбках.

— О, конечно, для будущей жрицы Иль-Хайят — все что угодно! — воскликнула фея, пропуская мирайю и не обращая на меня больше не малейшего внимания. — Я зажгу свет, погодите немножко!

Она умчалась на другой конец помещения, и через пару мгновений и впрямь кругом вспыхнули колдовские светильники с желтым огнем.

— Благодарю, мильера, я ненадолго, — проговорила Халишанна, проходя внутрь так манерно, словно была как минимум царевной.

Я приподняла бровь, в очередной раз задумавшись о том, насколько легко открываются перед тобой все двери, если ты родился не нищенкой в провинции, а богатой наследницей древнего рода. Даже если твой отец — предатель, это ничего не меняло.

Вот что значила сила крови в Шейсаре.

Я глубоко вздохнула, отвернулась и пошла прочь.

Ничего, я привыкла добиваться всего собственными силами. И пусть было немного грустно, что кому-то для тех же целей не нужно даже палец о палец ударить. Я это переживу.

Я Фиана Шиарис… И я не расстраиваюсь по пустякам.

Постаравшись выбросить из головы будущую жрицу, медленно бредя по пустеющим лестницам академии, я решила обдумать то, что узнала сегодня.

Мысль о том, что со мной что-то не так, уже давно укрепилась в сознании и теперь начинала остро пульсировать. Пару месяцев назад, если бы мне сказали, что я потомок паучьих жрецов, расхохоталась бы, не думая. Да и сейчас хотелось смеяться. Сквозь слезы.

Потому что паутина.

Проклятая паутина.

Если бы не она, любые самые правдоподобные легенды, любые злобные выкрики сирены ничего не значили бы. Все они оставались бы пустым звуком.

Но паутина…

Ее просто так не отбросишь. И если все действительно так, как я думаю, значит, все настолько плохо, насколько возможно. Хуже и быть не может.

А Астариен… Не могла думать о нем спокойно, сердце теряло ритм, сбивалось. Мне становилось трудно дышать.

Я чувствовала, что только-только начала ему нравиться. Ощущала каждой клеткой тела его эмоции. Они скользили сквозь меня вместе с его движениями, прикосновениями, его голосом. Кажется, вчера я впервые ощутила, что интересна ему. Словно прежде он скрывал, несмотря на все поцелуи, которые между нами по какой-то причине случались, что именно думает. В его глазах я всегда видела каменную стену, сквозь которую не пробраться и не пробиться. Хоть умри — но мастер ядов не показал бы истинных чувств.

А вчера этой стены не было. И прямо за ней оказалось пламя, в котором так сладко гореть. В котором я могла бы гореть вечно, если бы он позволил.

Но что будет, когда Астариен узнает, что подпустил к себе проклятую паучью колдунью? Культ хекшаррасов запрещен в Шейсаре. Культистов ищут, отлавливают и аккуратно рассаживают по камерам. А я не культист! Я, получается, сама тот самый хекш, которому и поклоняются чокнутые фанатики.

Губы искривила злая усмешка.

Какая ирония судьбы!

И в этот момент снова вспомнились слова мастера-гоблина:

“Когда сила потечет по вашим венам, ни при каких обстоятельствах вы не должны решить, что без нее вам было лучше…”

Вот только как, укуси его песчаный барсук, я могу решить иначе? Наверно, он думал, что я должна обрадоваться паутине, струящейся из пальцев.

А что дальше, спрашивается? Сперва паутина, а затем шерсть на руках начнет расти? Обзаведусь лишней парой глаз?

В общем, я была в ужасе. И в еще большем ужасе оттого, что, похоже, хитрый мастер Грильс знал наверняка, что за сила кроется у меня внутри.

Это еще раз подтверждало тот факт, что я абсолютно в здравом уме и паутина мне все же не привиделась, как и все остальное.

А я бы предпочла оказаться чокнутой, чем вот это вот все!

Однако, похоже, изменить что-то у меня уже вряд ли получится. Разве что проклятая магия сама собой пропадет и я больше никогда о ней не вспомню. Может, и впрямь, как и говорил гоблин, магия обидится на мое человеческое непостоянство и саморазрушится?..

Я невольно обхватила себя руками и сжала губы.

Всю жизнь я мечтала только о том, чтобы стать сильнее. Быстрее. Чтобы приручить силу, которая позволила бы мне сопротивляться той жизни, что была уготована мне судьбой. Я хотела иметь хотя бы один шанс отомстить за родителей.

А теперь, выходит, когда такой шанс у меня начал появляться, я собственными руками отталкивала его…

Это было тяжело осознавать.

Погруженная в эти мысли, я так сильно задумалась, что не заметила, как прошмыгнула несколько лишних этажей, спустившись в подземную часть Самоцветов. Я уже собиралась подниматься обратно, как внезапно в полумраке одного из коридоров услышала знакомые голоса.

— Ты скажешь мне сейчас же… — рычал до боли знакомый низкий и чуть вибрирующий тембр, от которого по позвоночнику скользили мурашки.

Астариен.

— Нет-нет, вы… ты… ты с ума сошел, маст… Астариен! — отвечал неуверенно ему еще один знакомый мужской голос.

Только он был напуган до смерти, и поэтому я не сразу узнала в нем…

“Джерхан!” — выдохнула, не веря своим ушам.

На цыпочках свернула за поворот и выглянула, боясь, что меня заметят, но не в силах сдерживаться.

Там происходило что-то странное. Что-то неправильное, и я должна была понять, что именно.

— Прекрати лгать мне, я вижу тебя насквозь, — рычал Астариен, держа парня, который обычно был почти одного с ним роста, за грудки над своей головой.

Камышовые волосы моего соседа растрепались по мужской жилетке, лицо казалось бледным.

“Какого хекша там происходит?” — подумала я и одернула себя, пообещав, что даже мысленно не стану больше ругаться словом “хекш”. Впрочем, сейчас было немного не до этого.

— Ничего ты не видишь! И отпусти меня немедленно, — как-то особенно высоко проговорил Джерхан, пытаясь оттолкнуть мастера.

Я нахмурилась еще сильнее, чувствуя, как бешено бьется сердце в груди.

Что-то смущало меня, что-то беспокоило и нервировало в этой картине, но я никак не могла понять, что именно.

— А знаешь, ты мне надоел, — вдруг, выдохнув, проговорил Астариен, вытащил из-за пояса длинный тонкий кинжал и одним коротким молниеносным движением вонзил в сердце парня.

Это произошло быстрее, чем я успела моргнуть.

И это было страшнее, чем все, что я когда-либо видела.

— Нет!!! — только и успела выкрикнуть я, выбегая из своего убежища и в ужасе хватаясь за голову. — Какого хекша вы натворили?! Какого хекша?! — повторяла как заведенная, не слыша, что говорю.

А Джерхан упал на каменные плиты пола, и багряная кровь начала окружать его страшным блестящим пятном.

Он был мертв.

— Фиана?.. — как-то отстраненно удивленно произнес Астариен, не двигаясь с места, пока я мчалась в его сторону через весь коридор.

Мчалась, чтобы сперва остановиться как вкопанная возле совершенно безжизненного тела, а затем… наброситься на мастера.

Что-то клокотало внутри меня, застыло на грани чудовищного взрыва.

— Зачем вы это сделали?! — кричала я что-то бессвязное, пока стучала кулаками по мощной грудной клетке льесмирая. — Он же всего лишь был влюблен в жрицу, он ничего не сделал!

— Влюблен в жрицу?.. — сдвинув брови, произнес Астариен, перехватывая мои запястья. Легко, словно все мои удары для него не имели никакого значения. — Что за чушь?

— Вы!.. — выдохнула я хрипло, боясь, что разрыдаюсь прямо здесь и тогда уж точно не смогу ничего сделать.

Ни слова сказать… Хотя вряд ли Джерхану уже помогли бы мои слова.

Я всхлипнула, на миг закрыв глаза, а затем снова постаралась вырваться из рук мастера.

— В жрицу, — взвизгнула я, когда он резко развернул меня и прижал к стене. — Вы же спрашивали у него перед тем, как убить… Просили сказать, что он скрывает, верно?..

Астариен раздраженно дернул щекой, когда я едва не вырвалась.

— А он ничего не скрывал! — продолжала я, и в этот миг лицо все же защекотало что-то мокрое и горячее. Глаза подернулись морской рябью. — Зачем вы его убили? — почти заикаясь, спросила, с ужасом думая о том, что, может, он и меня теперь убьет?

Кто знает, что у него на уме. Кто знает?.. Может, вовсе и не на пустом месте Багровый змей заслужил свою кровавую и страшную репутацию. Может быть, убийство для него пустяк!

— Прекрати истерику, — резко приказал мастер, с силой тряхнув меня за руки, когда я едва не вывернулась, чтобы куда-нибудь пнуть его. Тогда он с силой прижал меня бедрами к стене, а руки развел над головой. — У тебя есть с собой склянки с мирином?

— Что? — на секунду замерла я, заливаясь слезами. — Нет, конечно! При чем тут яд? Вы сумасшедший! Правильно про вас говорят!

Астариен стиснул зубы, прищурившись. В эту секунду он должен был выглядеть по-настоящему страшно. Вот только какое мне дело до того, насколько он страшен, если я и так в ужасе?

— Ты не носишь с собой единственное свое оружие? — процедил он, с каждой секундой все сильнее впадая в бешенство. — И как оценивать твои умственные способности, гематит Шиарис? — закончил он почти с рычанием, ввинчиваясь в меня сверкающим багрово-алым взглядом.

Позвоночник стала бить мелкая дрожь. В голове крутились самые ужасные мысли. О том, что заколку с лезвием я больше не носила, а значит, и пустить ее в ход не могла. О том, что моих сил все равно не хватило бы на то, чтобы сразиться прямо сейчас с мастером ядов.

А еще — о том, что несмотря на чувства к нему я была готова драться… с убийцей. А думать и страдать стала бы потом. Гораздо позже.

— Способностей у меня достаточно, — прорычала я, на несколько мгновений замирая, чтобы усыпить его бдительность, а затем делая одно резкое и сильное движение, чтобы вырвать руки.

Всего один удар сердца — и я проскользнула под локтем Багрового змея, который, кажется, все сильнее злился. Не знаю как, но я чувствовала это будто бы самой кожей.

— Я вам верила, а вы оказались убийцей! — хотела сказать грозно и с вызовом, но получилось вовсе не так. Получилось… жалко. А лицо уже давно стало мокрым от тонких соленых дорожек. — Верила!

Я больше не пыталась бестолково стучать кулачками по его груди. Я напала по настоящему и била точно и быстро. Разве что мощь удара была далека от идеала. Но шок все компенсировал. Казалось, словно я стала сильнее.

Несколько атак Астариен легко отвел, десяток — блокировал и ни разу не нанес удар в ответ. Он двигался очень быстро. Не так, как в первую нашу схватку. Чувствовалось, что с тех пор он знал, на что я способна, и уже не давал форы.

Но фора мне была и не нужна. Я с трудом соображала, что делаю, и видела перед собой только напряженное мужское лицо, каждая мышца на котором словно закаменела, превратившись в маску.

— Успокойся сейчас же. Или тебя успокою я, — прорычал он в какой-то момент, когда я сделала подсечку и едва не сбила его с ног. Он успел подпрыгнуть за один взмах ресниц, а когда его ноги снова коснулись каменного пола академии, я поняла, что он больше не настроен драться. Вот только поняла я это поздно.

— И не подумаю, — всхлипнула, развернувшись вполоборота, чтобы увеличить силу удара. Вот только на этот раз Астариен не стал блокировать. Он нарочно раскрылся, а затем просто перехватил мою руку прямо во время полета.

Настолько быстро, что я не успела этого даже заметить. Поняла, только когда он дернул за нее, притянул меня к себе, а затем жестко зафиксировал обе мои кисти у меня же за спиной.

Но и это было еще не все.

— Сама напросилась, — почти по-змеиному прошипел он, и в полумраке коридора я заметила, как сверкают черные лезвия в его горящих алых глазах. Но не успела понять, что это значит, лишь брызги огня будто бы растеклись под кожей. А затем он отбросил мои волосы назад и, резко склонившись, впился клыками в шею.

Кажется, я закричала.

А может, застонала…

Отрава брызнула в кровь, шокируя, как грохот грома, как удар о землю после падения. Как взрыв магической бомбы, после которой уже не думают о том, что было “до”.

Пальцы сами собой сжались, а затем я почувствовала, как он отпустил мои руки, лишь на несколько секунд задержавшись возле моей шеи. И в тот миг я слышала только его тяжелое дыхание, от которого голова кружилась еще сильнее и земля уходила из-под ног.

Но он не отошел прочь. Я смотрела в пол и едва дышала, думая, что вот-вот сойду с ума.

Тогда рука Астариена вдруг скользнула сперва по моим волосам, а затем проникла сквозь них, медленно сжавшись на затылке. Пряди неторопливо натянулись, когда мастер заставил меня посмотреть на него. В его бесконечно темные мрачно-алые глаза, зрачок в которых до сих пор оставался вертикальным.

Он был зол, очень зол. И неожиданно сейчас, когда во мне оказался мирин, я вдруг начала понимать, что все просто не могло быть так, как я это увидела. Астариен не мог просто так убить Джерхана в стенах академии. Это, гессайлах его забери, какая-то бессмыслица!

Конечно, не верить собственным глазам, может быть, даже глупо. Пытаться найти оправдание мастеру, от которого у меня с самого первого дня встречи мозги превращаются в кашу, но… эмоции страха и боли схлынули, заменившись совсем другими. И я перестала желать схватки, разум начал пытаться обработать поступившую ему информацию, не стараясь при этом задушить меня болью потери.

— Почувствуй запах, — сквозь зубы проговорил Астариен, продолжая удерживать мой взгляд и сжимать волосы. — Чувствуешь? Будь очень внимательна, Фиана Шиарис…

Он произнес мое имя так, словно выплюнул.

А я будто получила пощечину.

Вздрогнула, но подчинилась.

И вот теперь ужас сковал мое тело вполне реально. Ледяная лавина прокатилась внутри по всем органам, оставляя за собой морозный след.

— Это… не Джерхан, — выдохнула я, поворачивая голову и не веря своим глазам.

Мастер ядов медленно отпустил меня, а я села на колени возле парня, которого считала своим соседом. Которого, казалось, просто не могла не узнать.

Но это был не он.

— Джерхан пахнет дягилем и кувшинками… — задумчиво проговорила я, вспоминая, как улавливала аромат соседа под действием мирина. Затем протянула руки к безжизненному телу, однако все же не смея дотронуться. — Еще — немного пеплом и сосновой смолой. А этот — не так!

— Верно, — кивнул Астариен, устало вздохнув. С него разом будто сдуло весь облик темного зверя, воина. Теперь он выглядел даже несколько измученно. И совсем не смотрел на меня. Просто опустился рядом на корточки и спокойно коснулся кровавого пятна, растирая между пальцами липкую жидкость.

— Но тогда кто же это? — тихо спросила, начиная ощущать накатывающие волны вины за собственную несдержанность.

Астариен взглянул на меня и сжал губы, словно не знал, отвечать или нет.

— Трудно сказать, — покачал головой мастер. — Судя по всему, один из культистов под очень сильной иллюзией. Посмотри, если коснуться волос, они кажутся абсолютно настоящими. Если дотронуться до кожи, ощущается каждый мускул. Все как у Джерхана…

Однако, несмотря на произнесенные слова, он не дотронулся больше ни до чего, кроме крови. Я тоже не собиралась прикасаться к… этому.

— И как же мы узнаем, кто перед нами?

— Иллюзия должна развеяться. По крайней мере, я на это надеюсь, — нахмурился Астариен. — Есть вероятность, что…

В этот миг тело, что лежало перед нами, вдруг подернулось какой-то белой пеленой. Будто сам воздух вздрогнул, чтобы через мгновение помутиться, как грязная вода.

— Что это? — ахнула я, отшатнувшись назад от испуга и упав на пятую точку.

Прямо из пор трупа начала проступать белая хмарь. Не прошло и нескольких секунд, как она оплела все тело в кокон. А затем все это начало на глазах растворяться. Исчезать…

— Вот такое я и предполагал, — сжал губы мастер. — Впрочем, это не отменяет того факта, что я никогда не видел ничего подобного.

Сердце у меня в груди забилось так быстро, а в ушах зашумело так громко, что я боялась упасть в обморок. Впервые в жизни.

Ведь передо мной снова была та самая чудовищная паутина…

— Значит, теперь мы ничего от него не узнаем? — отрывисто спросила я охрипшим голосом, стараясь не думать о том, что этот труп может иметь со мной какое-то родство.

— Похоже на то, — пожал плечами мастер, вытирая пальцы шелковым платком и кидая его в белесый кокон, исчезающий на глазах. Странная магия подхватила и платок, сжирая его вместе с остальным.

— Тогда зачем вы убили его? — спросила я, постаравшись хоть немного подумать над случившимся. Это позволило бы включить разум, послушно отступивший назад под воздействием чувств. Или хотя бы попробовать включить.

Мне все сильнее хотелось приблизиться к мастеру, дотронуться до его черной мантии, подпоясанной широким золотым ремнем, что так выгодно подчеркивал его гибкую сильную фигуру. Хотелось попросить его обнять меня. Словно без его защиты мне в этом мрачном коридоре угрожает нечто ужасное.

— У меня не было другого выхода, — бросил Астариен, вставая на ноги и подавая мне руку.

Смотреть на него снизу вверх было особенно тяжко. Алый взгляд, обрамленный густыми прядями черных волос, казался слишком невыносимым.

Я вложила свои пальцы в его горячую ладонь, стараясь не концентрироваться на том, какая она горячая.

Впрочем, не концентрироваться тоже не получалось.

У меня ничего не получалось, когда рядом был Багровый змей.

— Во-первых, от его лица несло какой-то странной разновидностью черной белладонны, — начал неторопливо объяснять мастер, когда я наконец встала на ноги. — Так как это смертельный яд, могу предположить, что его мельчайшие частицы находились у него на губах или коже. То есть в любой момент он мог облизать губы и умереть.

— Что? На губах? — выдохнула я. Казалось, каждая новая новость будет все больше и больше шокировать. — Но зачем?..

— Пока не знаю, — сдвинул брови мастер, глядя, как на полу академии исчезают последние следы трупа. Затем он просто взял меня под руку и пошел в конец коридора.

Пульс глухо ударил в горло, щеки начали гореть.

Мы шли… словно пара. Конечно, это сравнение явно было только в моей голове. И все же он никогда не делал этого прежде! Никогда не подпускал меня ближе, чем на расстояние шага. А теперь держал рядом с собой, как равную…

В голове все перемешалось.

— Во-вторых, он явно не мог говорить правду, просто физически, — продолжал мастер. — Мышцы лица были частично атрофированы. Можно было бы предположить, что это побочная реакция наложения иллюзии. Однако я внимательно наблюдал за ним, отмечая, что в его теле идеально действуют абсолютно все мышцы. Маскировка выше всяких похвал везде, кроме лица. “Почему такой промах?” — подумал я тогда. И понял довольно быстро, что причина может быть только одна. Та, которой нельзя избежать: последствия заклятья молчания. Оно не позволяет жертве говорить на какую-то конкретную тему. Например, о том, кто она и для чего явилась в академию. Так вот это заклятье при наложении на объект провоцирует у него паралич нескольких лицевых мышц. Не всех. Но из-за этой особенности при определенных эмоциональных всплесках лицо выглядит маской. А это значит, что добиться от этой твари ничего было нельзя.

— Но, может, стоило бы подождать или снять заклятье? — спросила я, не отрываясь глядя на идеальный профиль мастера, что смотрел четко перед собой, ведя меня куда-то в мрачную глубину коридора.

Астариен пожал плечами.

— Вряд ли он стал бы говорить. Скорее убил бы себя. Полагаю, именно для этого на его губах и был яд. Чтобы в случае обнаружения этот тип мог покончить с собой. Смертник. У культистов это не редкость.

Я вздрогнула.

— Какой ужас… — выдохнула я, на миг все же отвлекшись от мастера и опустив взгляд в пол. — Как хорошо, что вы встретили его раньше, чем кто-то другой. Чем я, например…

Меня трясло при одной мысли о том, что я не узнала бы подмены. Возможно, шутила бы, как прежде, рассказывала о том, как прошел мой день. А Джер… был бы культистом. Убийцей, который мог в шутку поцеловать меня и отправить на тот свет.

А еще…

— Он мог хотеть убить Халишану! — воскликнула я, вдруг резко остановившись и вцепившись в руку мастера мертвой хваткой. — Халишану Ядовитую фуксию! Что, если он хотел именно ее… ну… ведь они с ним!..

В самый ненужный момент язык начал заплетаться. Кончики пальцев, удерживающие мастера, начали ощутимо подрагивать.

Астариен стиснул зубы, переведя взгляд с меня на мою руку и обратно.

— Вы должны найти ее! Я не шучу, правда! Не обманываю! Ну пожалуйста! — почти взмолилась я, боясь, что он отвергнет мои страхи. Скажет, что я выдумываю.

В конце-концов, если Астариен был в курсе того, кем является Нефритовый змей, в курсе, что его зовут Бастардом Черной крови, то он вполне мог ни капли не поверить в его связь с будущей Первой жрицей Иль-Хайят.

— Успокойся, — резко проговорил мастер. — Я прикажу найти Халишану. Ей не будет ничего угрожать.

С этими словами он шагнул в первый попавшийся на пути кабинет, оказавшийся преподавательской. Захлопнул дверь и повернул ключ в замке, отчего у меня по спине почему-то прокатились жгучие мурашки.

Затем он просто двинулся к черному камину, выставил руку в его сторону, и тут же волна желтого пламени лизнула каменные стенки и старые поленья.

— Хекс! — громко позвал мастер, и его багровые глаза зажглись тем же пламенем, что горел теперь и в камине.

Я громко сглотнула. Огненная магия всегда казалась мне удивительной. Разве что я понятия не имела о дружбе мастера ядов с аватаром ректора Рессела. Поговаривали, что таинственный язычок пламени, что являлся на зов исключительно дракайна, управляющего академией, был единственным в своем роде. Что служил он лишь одному хозяину. Но оказалось, что к Астариену он тоже иногда является.

— Ас? — раздался звук, больше напоминающий треск древесины. — Ты чш-ш-што-то хотел?

— Срочно найди Халишану. Ей угрожает опасность, — приказал мастер ядов, не тратя времени и ничего не объясняя.

— Твоя воля — мое пламя, мастер, — прошипел в ответ Хекс, затем вдруг взглянул на меня, застывшую в паре шагов в стороне, и… подмигнул. Потом исчез, словно его и не было.

— Ну вот и все, — проговорил Астариен. — Можешь больше не бояться. Ее найдут и защитят.

Я бы и рада не бояться. Да внутри все переворачивалось без шанса успокоиться. И, похоже, дело было еще и в мирине. Я совершенно не могла соображать нормально, меня бросало то в жар, то в холод.

Я хотела, ужасно хотела подойти поближе к мастеру, дотронуться до него. Более того — расстояние между нами снова причиняло мне почти физическую боль.

И я злилась. С каждым вдохом, когда горячий воздух, пронизанный его запахом, входил в мои легкие, я все больше злилась, что он снова сделал это со мной. А теперь стоял там, у камина, как ни в чем не бывало!

— Зачем вы укусили меня? — спросила я, стиснув зубы.

— Потому что ты впала в истерику, — сжав губы, с легким раздражением ответил мастер. — Это был единственный способ дать тебе понять, что происходит.

Он прошел чуть вперед, туда, где располагался большой каменный стол с золотисто-мраморными разводами, обогнул его и раскрыл створки высокого стеллажа.

— Здесь должно быть противоядие. Я лично держу тут несколько склянок. Подожди пару минут, и все будет закончено.

Его голос теперь звучал так холодно и отстраненно, что я начала злиться еще сильнее. Ведь буквально несколько минут назад он рассказывал мне свои мысли, делился идеями по поводу культистского заговора так, словно я как минимум его коллега, а не ученица.

Возможно, я сама все испортила. Но у меня больше не было сил терпеть перепады его настроения. Его попытки оставить меня простой академисткой и сделать вид, что между нами ничего не происходит.

Между нами, гессайлах его забери, уже очень много всего происходит!

Меня бросило в жар, кончики пальцев на руках подрагивали от той бури, что клокотала внутри, спрятанная за решеткой ребер.

Астариен не глядел на меня. Четкими и быстрыми движениями он раздобыл бокал, вылил в него целый бутылек какой-то прозрачной, чуть опалесцирующей жидкости, повернулся и протянул так невозмутимо и уверенно, словно у меня и выхода другого не было, кроме как выпить. Словно я от природы обязана выполнять все его указания!

Я подняла голову, встретившись с багрово-алым взглядом, что входил в меня остро заточенным лезвием.

Это был тот самый взгляд, который было так трудно выдержать. Визитная карточка мастера ядов.

Я стиснула зубы и, не отводя глаз, взяла бокал. А потом со всей силы швырнула его в стену.

Астариен не шевельнулся. Его выдержка была идеальной. Вот только черные, как сама тьма подземных демонов, зрачки дернулись, вытягиваясь в острую линию.

Можно было не заметить.

Можно было обратить внимание и провалиться сквозь землю от страха.

Но я тоже сделала вид, что мне наплевать.

Сделала вид.

— Какого хекша ты творишь? — неторопливо проговорил Астариен, и его голос медленно начал переходить на шипение. Словно вот-вот вцепится в меня, как змей, и укусит.

Только вот тогда это будет уже второй раз. А это и вполовину не так ужасно, как в первый.

Да и в первый, признаться, было скорее приятно. И потому еще больше обидно. До дрожи, до стиснутых челюстей, сжатых ладоней и ногтей, вошедших в кожу.

— Идите в бездну, мастер, — выдохнула я тихо, когда поняла, что ничего не изменится.

Он будет отталкивать меня вечно. Даже если я громко скажу ему, что люблю его. Что он пробрался мне под кожу, что обвил сердце своими проклятыми кольцами и сжал так сильно, что без него я теперь всегда задыхаюсь.

Он все равно оттолкнет меня. Ведь я лишь академистка, не более того. Да еще и человек.

Поэтому я резко развернулась и пошла прочь, предварительно отшвырнув стул, стоящий на дороге. Ну, может быть, даже не совсем на дороге, а рядом, но мне так хотелось еще чем-то куда-нибудь кинуть, что я не удержалась.

Несчастная мебель с грохотом упала на пол, нарушив почти гробовую тишину.

— Стой, — рявкнул мастер, и на этот раз сам сделал шаг ко мне, схватив за руку и не дав сдвинуться с места.

Я обернулась через плечо, пытаясь сжечь его взглядом.

Или стянуть взглядом одежду…

Мне уже лучше удавалось контролировать мирин, но все равно каждый раз, когда Астариен находился так близко, проще было уйти. Как можно дальше. Потому что любое его прикосновение отзывалось в мышцах ноющей сладкой болью. Тело начинало подбивать разум, чтобы тот соглашался на что угодно. Чувства брали контроль, пытаясь сделать меня покладистой и послушной. Мягкой, как кошка, которая ластится к хозяину.

Я прищурилась и сжала губы, стараясь не реагировать на собственные желания, на жар, скользнувший по венам от той точки на запястье, где соприкасались наши тела.

— Что с тобой не так? — спросил вдруг мастер, глядя на меня темным и тяжелым взглядом.

И не отпуская ни на миг.

— Не ваше дело, уберите руки. Я вам не какая-нибудь девчонка, которой можно приказывать, которую можно запугать одними вашими страшными глазищами. Которая будет подчиняться только потому, что так положено, — выдохнула я чуть хрипло.

Астариен приподнял бровь, за чертой его взгляда промелькнуло что-то нечитаемое.

— Не девчонка? — переспросил он. — А кто же?

Мне показалось, что он пытался пошутить. Может быть, где-то глубоко-глубоко внутри. Вот только шутка не удалась, и он тоже это понял.

Но мастер ядов явно не предполагал, насколько его вопрос на самом деле попал в цель. Ведь очень может быть, что я и не человек вовсе. А какая-то мерзкая паучья гадость, выползшая из недр Подземелий, куда ее предков загнали тысячи лет назад.

Стало больно. Почти щемяще и нестерпимо.

Если ему и человеческая девушка была не парой, то уж жрица пауков тоже вряд ли окажется по нраву.

Я горько усмехнулась, а лицо мастера ядов потемнело.

— Я не хотел тебя обидеть, — проговорил он, сильнее сжав кисть на моем запястье, словно чувствовал, что я вырвусь.

Я собиралась.

Астариен не понимал, за что извиняется. Даже примерно не догадывался.

От этого вдруг стало так грустно, что я едва снова не разревелась.

Похоже, стоит один раз начать, как потом не остановишься! Поэтому я с силой дернулась и вывернула руку из захвата, перепрыгнула упавший стул и через мгновение оказалась у двери.

Я была совершенно серьезно намерена закончить этот вечер. Убежать, исчезнуть, раствориться в полумраке коридоров академии, чтобы Астариен не нашел меня.

Может быть, больше никогда…

Вот только дверь оказалась закрыта.

— Хекш, — выдохнула я, дернув ручку без толку. — Хекш-хекш, — повторила дважды, когда поняла, что обещала себе больше так не ругаться.

А потом повернулась, чтобы посмотреть в глаза мастера ядов, который наверняка смеялся над моими попытками сбежать. Как пить дать — прямо сейчас он неподвижно стоял на другом конце комнаты и глядел на меня свысока.

Вот только когда я повернулась, он оказался прямо напротив! На расстоянии горячего дыхания…

Когда он успел меня догнать и почему так тихо, я не успела сообразить. Мастер умел быть бесшумным и быстрым.

В этот миг его грудная клетка почти касалась моей. Я могла вздохнуть чуть глубже и лифом платья дотронуться до его легкой черной мантии с кровавыми узорами.

Это было уже слишком… вот только у меня все слова замерли на кончике языка, а мысли замедлились, будто увязли в бочке с медом.

Я подняла руки и распахнула ладони в миллиметре от его тела. И замерла, задержав дыхание.

Сердце ударило в горло. Голова закружилась.

Я чувствовала, как жар его тела обволакивает, как тонкий аромат стремительно подчиняет все, что еще оставалось от моей воли.

— Ну, попробуешь снова меня оттолкнуть? — спросил вдруг мастер тихо, таким бархатным и мягким голосом, что под ребрами что-то задрожало, готовое сдаться.

Но я все еще не могла… Не могла дотронуться до него. Не смела поднять глаза, зная, что он опять будет издеваться. Отталкивать.

А потом я просто закрыла глаза, тихо всхлипнув.

Напряжение оказалось слишком велико. Я не могла уйти, но не могла и остаться. Словно птица, упавшая в костер. И ей бы надо взлететь, иначе сгорит заживо. Вот только крыльев больше нет.

Я и чувствовала себя как та птица…

А потому с губ помимо моего желания сорвалось тихое и жалкое, смешанное с непролитыми слезами:

— Я не нужна… не нужна… вам.

Из закрытых глаз все-таки потекли горячие капли.

Плакса. Глупая плакса.

И убежать было некуда, чтобы никто не видел в минуту слабости. Это было слишком тяжело, сердце будто голое, и нечем прикрыть. И сделать ничего не в силах.

Кажется, что вот-вот душа разорвется на части. И, может быть, это было бы даже хорошо.

Однако в следующий миг произошло нечто странное. Невероятное.

Я почувствовала на своих щеках горячие ладони. Осторожно они касались кожи, а большие пальцы стирали мокрые дорожки. А потом…

…их место заняли губы.

И только я все не могла открыть глаза, отрывисто дыша, боясь, что уже умерла и попала в мир собственных фантазий.

— Нужна ты мне, — прозвучал шепот, когда мастер прижался ко мне лбом. В этот момент я все же набралась смелости и посмотрела на него. А оказалось, что его глаза тоже закрыты, и только губы тут же коснулись меня вперемешку со словами, смысл которых никак не желал доходить до меня до конца. — Очень нужна, — продолжал Астариен тихо и низко, проникновенно до крика. — Это я такой не нужен тебе. Старый, злобный мастер ядов, пропахший белладонной и формалином. Думал, твое наваждение пройдет и забудешь обо мне. Как и должна…

— Старый? — удивленно ахнула я, даже забыв на миг обо всем и вспоминая его бугрящиеся под одеждой мышцы, молодое лицо и сильное тело. Вспоминая, как он легко дрался с мастером-огром, как без особенного труда победил меня саму, хотя этого не мог даже мой брат. Зная, насколько он может быть быстрым. Насколько сильным и опасным.

Только дурак мог бы назвать старым мастера ядов. Только дурак и… сам мастер.

Астариен широко распахнул глаза и вдруг усмехнулся, не отрываясь глядя на меня. А затем наклонился и медленно, не сводя того самого, но уже совсем другого взгляда с моих глаз, медленно накрыл мои губы своими.

Словно пытался продлить этот момент. Запечатлеть его раз и навсегда. Прочувствовать от начала до самого конца.

И я тоже хотела… Когда ощутила, как его горячий язык проникает ко мне в рот, сознание поплыло. Я тихо застонала, зарываясь руками в его волосы, сжимая и притягивая, с восторгом и упоением ощущая, как между пальцев скользят драгоценные бусины и мелкие косички.

И мастер меня больше не отталкивал, хотя я все еще в это и не верила. Он вдруг поднял меня, заставив обхватить себя ногами за талию. И продолжал целовать.

Он удерживал меня так легко, словно я весила не больше золотой цепи на его шее. Одной рукой крепко фиксируя, а второй скользя по моей спине, он продолжал меня целовать, с каждым мгновением двигаясь все жестче, все более властно и уверенно.

А мне казалось, что я попала в один из собственных бесконечных снов. Вот только сейчас все было тысячекратно ярче и напряжение свивалось змеиными кольцами внизу живота так быстро, что я уже не контролировала себя.

Астариен прижал меня спиной к стене и вдруг коснулся обеих моих ладоней. Переплел наши пальцы, заставляя меня поднять руки над головой. Заставляя меня сходить с ума от странного единения душ, которое крылось за этим жестом. От скрытой нежности, когда ты хочешь не просто получать удовольствие, но ощущать руки. Когда не только поцелуй, но и взгляд.

Когда не только страсть, но и…

Астариен закрыл глаза, его мышцы напряглись, вены на руках набухли и стали рельефными, как у мраморной статуи. Хотелось провести по ним, дотронуться губами до символа того, как много выдерживало его закаленное, словно клинок, тело.

Тренируясь с братом большую часть своей сознательной жизни, я знала, что только у профессиональных борцов и убийц бывает так. Когда каждая мышца — будто сталь, каждая вена — как предупреждение: “Бойся”.

Астариен прикусил мою нижнюю губу, вдавливая в стену. И я неожиданно почувствовала, что он будто бы изменился. Зашуршал вокруг громадный змеиный хвост, но я не видела его. Только ощущала треск одежды, а затем вместо брюк — горячую змеиную кожу…

По венам побежал жидкий огонь. Мне стало страшно и сладко. Словно молния ударила в позвоночник, разжигая еще сильнее жар где-то внизу.

Я открыла глаза, встретившись с темно-багровым взглядом, в котором сверкало золото с обеих сторон черного лезвия.

Мастер глядел на меня и молчал, осторожно целуя и прикусывая сперва верхнюю губу, а затем нижнюю. Но я видела, что в его взгляде сокровищем на самом дне озера застыл вопрос.

В этот момент Астариен сжал кисти у меня над головой, словно фиксируя меня собственными руками, как живыми кандалами. И, медленно моргнув, толкнулся вперед бедрами, заставив меня почувствовать то, что я прекрасно ощущала и так. Прямо под тонкой гладкой змеиной чешуей.

На мне не было нижнего белья. Как и всегда. И Астариен прекрасно это знал, наверняка ощущая жар и желание, которые я не могла скрыть.

Да и не пыталась. Моя голова горела, словно в лихорадке.

Он снова сделал короткое отрывистое движение, и я почувствовала, как гладкая, чуть рельефная кожа скользит там… где у меня все давно пылало.

Я тихо вскрикнула, прикусив губу и не сводя мутного взгляда с мастера.

В сознании мелькнуло чуть нервное: “Интересно, как это у мираев?..”

Мелькнуло и исчезло.

Сладко.

Страшно.

— Ты снова под мирином, Фиана, — тихим и грудным голосом проговорил Астариен, на миг переставая меня целовать, закрывая глаза и проводя носом снизу вверх от основания шеи к виску. Втягивая воздух возле моей кожи и почти доводя меня до безумия одним этим движением. — Тебе не нужно то, что может произойти здесь…

И каждое слово — молнией сквозь позвоночник.

— Мне лучше знать, что мне нужно, — хрипло прошептала я в ответ, почти захлебываясь дыханием и закрывая ему рот поцелуем.

Пусть лучше целует, чем говорит. Это у него всегда получалось идеально.

Чересчур идеально.

Астариен снова шевельнул бедрами, медленно и как-то нарочито-ярко, словно давал мне понять чуть лучше, к чему он клонит.

А я, хекш его укуси, все равно не понимала. Потому что мне было слишком сложно поверить. Только хриплое дыхание раз за разом вырывалось из горла в почти просьбе.

Я ощущала чувствительной кожей твердый и четкий рельеф его тела под гладкой багровой чешуей. Рельеф… его желания.

Но это же невозможно? Это всего лишь змеиная чешуя, верно?

Еще одно скольжение, и еле слышный стон, который я уже не успела сдержать.

Голова запрокинулась вместе с тем, как Астариен склонился к моей шее, покрывая ее медленными, чувствительными, как ожоги, поцелуями. Будто не в силах замереть, двигаясь теперь совсем без остановки. По самым чувствительным точкам. Самым бесстыдным образом.

— Ты уверена? — низким, грудным голосом прошептал он, прикусывая, лаская.

И, хекш… это было мало похоже на попытку все остановить. Скорее на новую порцию искушения, после которой я точно не смогла бы сказать “нет”.

А я и так не планировала.

— У тебя остался крохотный шанс, чтобы уйти, — отрывисто выдохнул он, и я вдруг услышала в его голосе то, чего не замечала прежде, сконцентрированная лишь на собственном безумии… Насколько он в самом деле близок к грани. Когда на короткий момент непроглядный покров самообладания Астариена слетел и я ощутила громкий стук сердца под своими ладонями, внезапно услышала, как срывается его тяжелое дыхание, и заметила, как трудно этому огромному змею двигаться обжигающе медленно.

Горячая волна лизнула изнутри, скатываясь лавиной к основанию живота. И в этот миг я неожиданно ощутила, что защитной чешуи возле моих бедер больше нет. А вместо нее гладкая, твердая, как мрамор, плоть.

Под желудком словно плеснуло кислотой, и все органы будто свились в один ноющий узел.

— Последний шанс, — проговорил мастер мне в губы, когда его голос уже больше напоминал сдерживаемое рычание, а рука скользнула мне на затылок, сжав волосы и заставив смотреть ему в глаза.

А я смотрела на него в ответ, не зная, как сказать то, что давно рвалось из сердца. Что растворяло меня, как скорпионья кислота.

Я хотела быть его. Только его. Хотела стать его собственностью. Его любовницей, его возлюбленной, его… кем угодно.

Я хотела, чтобы однажды и он назвал меня своей… Но возможно ли это? Или даже после сегодняшнего дня, что бы ни случилось, это будет лишь одна ночь?

Я не знала ничего. И боялась даже себе признаться в том, что мне уже все равно.

Не хотелось думать. Только не сейчас, когда в голове раскаленный свинец, а под кожей — змеиный яд. Между бедрами так жарко пульсирует, и с каждым медленным, дерзким движением мастера становится только горячее.

— Не нужно мне никаких шансов, — выдохнула я, глядя на свое безумие широко распахнутыми глазами. — И никогда не было нужно.

А затем обхватила его лицо ладонями и, задержав дыхание, прикусила за нижнюю губу.

В тот же миг из горла мастера ядов вырвался низкий стон, а я почувствовала, как мир разрывается на части, одновременно наполняя меня нестерпимым пламенем и самым желанным огнем на свете. Астариен впился в мои губы с жаждой дикого зверя, входя в меня одновременно, кажется, везде. Его язык скользнул в мой рот, глуша стон короткой боли, которая мгновенно исчезла, растворилась, словно ее и не было.

Мне казалось, что это должно быть не так. Больнее, жестче, нестерпимее.

Но… все внутри меня настолько жаждало этой секунды, что, казалось, каждый нерв стал работать лишь на удовлетворение желаний, а не на боль.

А потому, когда в следующий миг мастер сделал первый глубокий толчок внутри меня, я лишь застонала, выгибаясь от острого удовольствия, которое было трудно представить, никогда не испытывая ничего подобного прежде.

— Что это… почему так… хорошо?.. — выдохнула я, вскрикивая от каждого нового движения, дерзко-сладкого, сильного и глубокого, когда он наполнял меня собой, а я могла только сильнее сходить с ума от умопомрачительного чувства тянущей полноты и целостности.

Астариен взглянул на меня, и я заметила, как на его губах мелькнула едва заметная темная улыбка, от которой все внутри вспыхнуло ярче.

Новый толчок.

Новый стон…

— Мирин притупляет боль, — тихо ответил мастер, — укус мираев во время секса природой задуман только для удовольствия. Ну и чтобы гарантированно продолжить род…

— Продолжить что?.. — ахнула я, и снова стон сквозь прикушенные до крови губы.

Улыбка мастера стала шире.

— Не волнуйся…

Новый толчок.

И стон, который заглушить уже нет никакого шанса.

И взгляд глаза в глаза.

— Род мираев можно продолжить, только если секс происходит в истинном обличье, — спокойно пояснил Астариен, продолжая двигаться внутри меня, одновременно не сводя с меня обжигающих темно-багровых глаз.

— А, ну хорошо… — выдохнула я, на миг успокоившись, а затем широко распахнув глаза и обнаружив длинный, блестящий в полумраке хвост Великого змея. Затем снова посмотрела на мастера, понимая, что он больше не улыбается. Словно отслеживая мою реакцию.

А я, хекш его зажуй, никак не могла реагировать! Я могла только кусать губы, когда он вновь и вновь входил в мое тело, с каждым разом все сильнее наращивая темп, сжимая руки у меня над головой и не отводя взгляда, словно впечатывал себя в меня. Оставлял свой след.

— А я предупреждал, что больше шанса отступить у тебя не будет, — ответил он твердо. Почти жестко. Но так, что ноющий пульс между нашими телами вдруг стал совершенно нестерпимым, ближе и ближе подводя к грани.

Дыхание мастера стало хриплым и отрывистым, а в глазах все ярче горело ядовитое багряное зарево, расчерченное кинжалом зрачка.

— Теперь моя… — еле слышно прошептал он, ловя губами мое ответное рваное дыхание, потому что соображать я уже была не способна. — Только моя…

А затем опустил голову, проводя дорожку поцелуев по чувствительной, как оголенный нерв, шее, и вонзил в кожу острые клыки.

Кажется, я закричала, и в тот же момент все внутри будто разорвалось на миллионы разноцветных огней и звездных галактик. Пламя застлало взгляд, растопило кровь и превратило в пар. Я обхватила руками мастера, чувствуя, что вот-вот задохнусь, и провалилась в сладкую, тягучую, как мед, черноту.