Глава 16

Я проснулась оттого, что внезапно стало холодно. И страшно. Открыла глаза, смутно понимая, где нахожусь.

Вокруг разливалась ночная чернота, глаза резало и немного покалывало от того, как сильно я пыталась всмотреться во мглу. Пока вдруг сквозь непроглядную пустоту не начали проступать очертания предметов. Стол, стулья, большая оттоманка с позолоченными резными узорами и кучей цветастых подушек, на которых я и лежала.

Оказалось, что с меня на пол сползло пушистое одеяло, собственно, поэтому я и проснулась среди ночи. Вот только стоило осознать, что сплю я вовсе не в собственной комнате в Древе, а в одном из кабинетов академии, как меня накрыла волна стыда и… жара. Все воспоминания мгновенно вернулись, и о том, что секунду назад мне было холодно, мгновенно забылось.

Астариен…

Его поцелуи, его руки, его ласки… Его тихий шепот, что до сих пор стоял в ушах. Его губы, скользящие по моему телу, и он сам, двигающийся внутри меня…

Я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как внутри все начинает гореть от одних воспоминаний. Настолько, что прямо сейчас мне снова хотелось лишь одного — вновь почувствовать огонь его объятий и вкус его губ.

Вот только… Астариена не было рядом.

Я нахмурилась и огляделась по сторонам. За окном абсолютно точно стояла глубокая ночь. До утра было еще далеко, но тогда куда запропастился мастер ядов?

Под сердцем снова, как и сразу после пробуждения, шевельнулись липкие лапы дурного предчувствия.

Я быстро соскочила с оттоманки, нашла свое платье, аккуратно разложенное на соседнем стуле, быстро надела его и снова осмотрелась по сторонам.

Обувь искать не стала, словно это могло отнять слишком много драгоценного времени.

Почему я так решила? На что мне сдалось это время посреди ночи?

Понятия не имела. Однако дурацкое нервирующее чувство под ребрами все усиливалось. И новые обороты оно приобрело, как только я заметила на комоде возле постели аккуратную записку с четкими, каллиграфически выведенными буквами.

Схватив ее, я поднесла ее поближе, пытаясь в темноте разглядеть написанное, но без особого успеха. Потерла глаза, стараясь найти хоть какой-нибудь источник света, но даже за окном почему-то стоял непроглядный мрак. Словно луна исчезла, скрытая черными тучами приближающейся грозы.

Но никакой грозой даже не пахло. Я скользнула к окну, раскрыв шторы, а затем и створки. Погода стояла прохладная, но вполне терпимая. Дул легкий ветерок, а на небе виднелись мельчайшие серебряные точки звезд.

И все же луны не было.

Я нахмурилась и попыталась снова всмотреться в текст записки, раздражаясь оттого, что у меня не мирайское зрение. Снова потерла глаза и вдруг… увидела.

Резкие витиеватые буквы вдруг словно проступили во мраке, и я наконец сумела прочесть их от начала и до конца.

“Когда проснешься, оставайся в кабинете до моего возвращения. Никуда не выходи. Надеюсь, что смогу вернуться еще до утра, но, возможно, не успею.

Жди. И ничего не бойся. Все будет хорошо.

Я… — в этом месте стояла небольшая клякса, словно четкая рука мастера ядов на секунду дрогнула. А затем письмо заканчивалось: —…люблю тебя”.

И подписи не было.

Когда я дочитала записку до конца, в груди все сжалось и мелко задрожало. Я испытала одновременно восторг и ужас.

“Я люблю тебя…”

“Ничего не бойся…”

А чего я, хекш тебя забери, должна бояться?

— Я ничего и не боялась, пока не прочла твое письмо, Астариен! — воскликнула я в пустоту, не в силах сдержать эмоций.

В том, что записка была именно от мастера ядов, я даже не сомневалась. Поднесла бумагу к носу, с силой втянув тонкий аромат чернил и самого мирая.

Судя по всему, яд у меня в крови еще не выветрился. И немудрено, прошла от силы пара часов с того момента, как Астариен меня укусил. Я чувствовала все запахи так же остро, как сразу после приема мирина.

Еще раз втянув аромат чернил, смешанный с еле уловимыми нотками флера Багрового змея, я бросила бумагу на пол.

Ладони стали влажными от все сильнее накатывающего ужаса.

Я не просто так проснулась среди ночи от упавшего одеяла. Это было предчувствие, и, к несчастью, я привыкла доверять ему. Никогда еще оно меня не подводило, но сейчас, торопясь к выходу из кабинета, я больше всего надеялась на то, что в этот раз подведет.

Астариен сказал, чтобы я не выходила отсюда. Но я знала, что это ошибка. Что-то внутри сжималось и ныло, подсказывая, что если я послушаюсь, то могу уже не увидеть моего Багрового змея.

Никогда.

Поэтому, когда я дернула за ручку двери, обнаружив, что та заперта, меня прошиб холодный пот. Дернула еще раз — бесполезно.

Нервно озираясь по сторонам, я стала искать что-нибудь, что помогло бы мне вскрыть замок. Брат многому обучил меня помимо умения драться. Я могла двигаться бесшумно, как вор, умела пользоваться отмычками, даже незаметно срезать кошельки с ремней зазевавшихся прохожих.

К счастью, пользоваться навыками мне не доводилось.

Почти никогда.

Поэтому после того, как мне не удалось найти ничего подходящего, окончательно разозлившись, я открыла первый попавшийся профессорский шкаф, достала оттуда металлическую ложку для отмеривания сыпучих ингредиентов и после некоторых усилий отломала ее головку. У меня в руках осталась острая палочка, с помощью которой я довольно быстро вскрыла замок. Его устройство оказалось совсем простым — видимо, в этом кабинете не предполагалось прятать какие-то важные вещества или документы, поэтому закрывали его скорее для приличия, чем с определенной целью. Чтобы академисты, например, не шастали где попало.

Выскользнув в темный коридор, я поняла, что представления не имею, куда направиться дальше. Однако сердце в груди билось так быстро и болезненно, что выбора у меня особенно не было.

Я решила вернуться на место преступления. Туда, где мастер ядов еще пару часов назад убил неизвестного монстра, принявшего облик Джерхана.

И не прогадала. Уже приближаясь к нужному повороту коридора, я услышала голоса нескольких людей. Одним из них оказался ректор Рессел, и вот он-то едва не довел меня до последней грани безумия.

— Мастер Риш исчез, — говорил он тихо кому-то, стоящему рядом с ним. — И что самое страшное, Хекс не чувствует его жизненного тока.

Все внутри у меня оборвалось, и только чудом я сумела устоять на ногах.

— В Самоцветах предатели, — продолжал ректор, — и, вероятно, их много.

— Культ паука процветал под самым нашим носом, а мы не замечали! — отвечал другой голос, в котором я узнала мастера Гроара. Его низкое рокочущее рычание трудно было не узнать.

— Тише, — осадил его ректор. — Мы ни в чем не уверены. Но да, мастер-религиовед из Рубинового дворца подтвердил то, о чем прежде говорил Астариен. Символы на теле мильеры ис-Савардии принадлежат древнему культу хекшаррасов, паукопоклонников.

С каждой секундой меня все сильнее начинала бить дрожь. Я сжала кисти в кулаки, стараясь не думать о том, какая роль во всей этой ужасной истории принадлежит мне. Девочке с проклятой паутинной магией.

Почему моя колдовская сила проснулась именно сейчас? Когда паучьи жрецы появились в академии Самоцветов?

Да, я прекрасно помнила, что толчком к пробуждению магии был мастер-гоблин. И сама я, скорее всего, так бы и оставалась простым человеком.

И все же совпадение было слишком странным и страшным.

Несмотря на то, что моя паутина никак не проявляла себя с тех пор, как на меня напала сирена, я все равно чувствовала, что это еще не конец. Словно внутри моего тела появился какой-то новый стержень, новая кость. Ее было не видно, как, например, кость в руке или ноге. Но ты просто знаешь, что она там есть. Никуда не делась и не исчезла.

Так и моя паутина просто выжидала момента, когда появиться вновь. И продемонстрировать всем, что ее хозяйка — проклятая наследница хекшаррасов.

Я вздрогнула и закрыла глаза.

Мои проблемы сейчас не главное. Нужно найти Астариена, а остальное — пустяк… Даже если он не захочет быть со мной… с такой, какая я… пусть он хотя бы будет жив и здоров.

Глаза защипало, и я задержала дыхание, отгоняя дурные мысли.

Все будет хорошо.

Обязательно.

— Предатели могут скрываться в пещерах, — продолжал ректор Рессел мрачно.

— Камни и глыбы! — охнул громко огр, и раздался внушительный удар, словно мастер хлопнул от расстройства то ли по стене, то ли по своей голове — тут нельзя быть уверенной до конца. — Наши пещеры как муравьиные ходы! Спасибо мастеру Грильсу!

— Тише, — раздался еще один голос, в котором я с трудом, но определила мастера, который пару раз заменял у нас занятия Стерега Грильса. — Гоблины — подземный народ, и мастер Грильс был не так уж неправ, расширяя магией пещеры. У нас появилось множество новых залов для занятий, мы можем принимать новых учеников, расширять академию…

— Конечно! — рявкнул огр. — Только теперь в этих муравьиных норах никто, кроме гоблинов, и не разберется! Здесь же каждую неделю появляется новая пещера! Я намедни искал тренировочный зал номер двадцать три. И что? Сутки провел под землей, едва дорогу наверх нашел!

— Да, с залами придется как-то разобраться, — мрачно согласился Рессел, — но Хекс еще месяц назад обследовал все пещеры и сказал, что они абсолютно пусты.

— А что, если за этот месяц появились какие-то новые ходы? — предположил малознакомый мне мастер.

Несколько мгновений преподаватели молчали, а я слышала только шуршание ног гвардиаров, которые обследовали пол и собирали какие-то невидимые глазу улики на том месте, где недавно таинственно исчез труп.

— Стерег отправился в Кобальтовую впадину уже довольно давно, — неуверенно проговорил Рессел. — Но проверить не мешает. Тем более что мы должны обнаружить Астариена как можно скорее. Академию он не покидал, иначе мне поступил бы сигнал от защитного контура. Но льесмирай его не пересекал.

— Ни в одной из лабораторий его нет? — уточнил мастер-огр. — И на улице?

— Нигде, — жестко бросил ректор. — Хекс бы нашел.

— Тогда остаются только пещеры, — подтвердил другой мастер.

— Я уже послал десяток гвардиаров их обследовать, — добавил ректор.

— Десятка не хватит! — рявкнул огр, и я впервые за весь разговор была с ним согласна.

— Хорошо, — в тон моему нарастающему ужасу согласился Рессел. — Отправим еще десять, но больше нельзя. Сегодня ночь “Пепельной луны”. И, признаться, я чувствую, что Астариен пропал не просто так. Если что-то и произойдет, то именно сегодня. Самоцветам нужна защита. Поэтому на поиски мы должны направиться сами.

С этими словами ректор Рессел громче позвал одного из стражников, что были рядом, и приказал:

— Оцепите академию. Никого не впускать и не выпускать. Академистам не сметь выходить из Древа, главный корпус закрыть, занятия отменить.

— Слушаюсь, — коротко ответил тот, и его чеканные шаги начали удаляться в конец коридора.

— Пепельная луна? — переспросил огр. — Разве это сегодня?

— Увы, мастер Гроар, — тихо подтвердил второй преподаватель. — Нам нужно найти мастера Риша как можно скорее. Боюсь, я согласен с мильером Ресселом. Ему может грозить опасность. Астариена могут пожелать убрать с дороги в первую очередь. Как командора гвардиаров и брата почившего царя Аджансара. Как дядю царя Торриена Золотого змея. Без него Верхний город не будет и вполовину защищен так, как сейчас…

После этой фразы голоса профессоров тоже начали удаляться. Я поняла, что в коридоре больше никого нет.

И вот тогда холодная змея ужаса обвила мой позвоночник. В ушах застучал набатом пульсирующий страх.

Все, что тут прозвучало, казалось какой-то злой шуткой.

Начиная с ночи “Пепельной луны”, о которой я уже где-то слышала. И кончая фразой: “Астариен — брат почившего царя Аджансара и дядя нынешнего царя Торриена Золотого змея”.

Получалось, что мастер ядов еще более таинственная фигура, чем я считала прежде. И уж точно не пара человеческой девчонке с окраины Шейсары.

О чем я только думала?

Весь масштаб катастрофы обрушился мне на плечи неподъемным грузом.

Ведь я влюбилась не просто в мирая! Не просто в Великого змея, чей статус намного выше моего собственного. Нет! Это был бы сущий пустяк по сравнению с тем, что я влюбилась в дядю действующего царя, который инкогнито поступил в академию преподавателем, не афишируя свою царскую фамилию.

Я схватилась за голову, закрывая глаза, когда во тьме опущенных век частички мозаики сложились.

Астариен Риш — это всего лишь часть имени. Риш — осколок от “Эннариш”, фамилии царской династии, которая правит Шейсарой со времен рождения Иль-Хайят, великой мирайской богини.

Хуже и быть не могло. Теперь становилось ясно, почему Астариен периодически казался мне высокомерным и холодным, как золотая статуя в каком-нибудь храме. Потому что примерно такой он и есть! Отделенный от меня стеной различий в воспитании, благосостоянии, расе, устоях и обычаях.

Астариен даже не царь, которому, по сути, можно творить все, что вздумается. Он его дядя. Самый старший наг в роду Эннаришей. Хранитель традиций.

И тут я. Фиана Шиарис. Беднячка с паучьей магией!

Я уперлась лбом в холодную стену коридора и медленно сползла на пол.

Разом стало как-то тяжело дышать.

И от того, чтобы скатиться в истерику, меня останавливало только одно: Астариен пропал. И я вышла в эти темные коридоры академии не для того, чтобы раскисать и впадать в жалость к самой себе. Я собиралась найти своего мастера… а дальше будь что будет.

Как только эта мысль укоренилась в моем воспаленном сознании, я вдруг начала чувствовать запах, который прежде оставался где-то на грани распознавания. Я вдыхала его, но не могла понять, что это, так сильно этот тонкий, будоражащий аромат мешался с другими.

Теперь же голова начала проясняться, и вместе с этим я поняла, что запах не просто так кажется мне необычным. Он такой и есть. Ведь это был запах паутины.

Наклонившись как можно ниже к полу, я стала выискивать источник этого аромата, но с первого раза найти его не удалось.

Гвардиары, которые были здесь только что, успели все затоптать, а потому, сколько бы я ни двигалась по коридору вперед-назад, нигде не обнаруживалось ни следа таинственной субстанции.

Через четверть часа я начала выбиваться из сил и терять терпение. Возможно, следовало как можно быстрее направиться за мастерами, спуститься в пещеры и тоже поискать там Астариена. Вот только я чувствовала, что это неверный путь. Этим путем уже и так идет слишком много магов, еще одной человеческой девушке там делать нечего.

А вот понять, откуда распространяется тонкий, тревожащий запах паутины, казалось крайне необходимо.

Еще раз проверив пол, я окончательно поняла, что ничего там нет, и едва не впала в расстройство. Прижавшись к стене, я постаралась успокоиться, однако в этот самый миг где-то на границе слышимости раздался тихий, скрежещущий шепот:

“Время пришло… Да окрасится кровью ночь Пепельной луны…”

Я вздрогнула и едва не закричала.

Этот голос был почти таким же, как прежний, который я услышала в коридоре перед лабораторией Астариена! И в тот момент я тоже прижималась лбом к стене!

Кончики пальцев начали подрагивать, когда я коснулась ими холодного камня и снова прижала к нему голову.

Голос повторился, но теперь стал стихать:

“Время пришло… Время пришло…”

Тихий, как шуршание лап по мраморным плитам, как скрежет паучьих жвал…

Говорят, у пауков нет ушей, а слышат они при помощи волосинок, которые находятся на их конечностях. Что, если и я слышу эти странные голоса потому, что во мне, как в пауках, есть какие-то невидимые волосинки, улавливающие вибрацию в стене? Камень очень хорошо передает ее…

Это было похоже на правду. Настолько, что становилось трудно не трястись от страха, хотя потихоньку ужас начал сковывать каждую мышцу в теле. Глубоко втягивая в себя воздух возле холодного камня стены, я начала двигаться вперед, на этот раз изучая именно ее, а не пол. И в какой-то момент запах паутины начал усиливаться.

Через пару шагов я неожиданно нырнула в стенную нишу, скрытую от глаз мощной декоративной колонной. Прямо за ней обнаружилось узкое пространство, куда человеку было бы трудно поместиться, однако именно там запах паутины стал максимально силен.

Я начала шарить руками по стене и в какой-то момент нащупала странный шов между камнями, словно щель в кладке. В других частях коридора не было ничего подобного.

С замирающим сердцем я стала скользить ладонями вдоль него, а затем и вовсе решилась надавить на ту сторону, где камни казались немного сильнее углублены в стену.

Каково же было мое удивление, когда тяжелый монолит подался навстречу, что-то тихо зашуршало в камне, а колонна, за которую я с трудом, но прошмыгнула, вдруг повернулась вместе с полом.

Я очутилась в темном, непроглядном проходе, в котором пахло сыростью, мхом и… Астариеном.

Я была счастлива, что мне удалось найти секретный проход, в котором к тому же чувствовался флер Багрового змея. Я была близка к цели! Но одновременно с тем меня трясло от мысли, что кругом тьма, а я совершенно одна в каких-то подземных катакомбах.

Чтобы не слишком концентрироваться на страхе, я постаралась обдумать то, что услышала от мастеров академии.

Ночь Пепельной луны… Я ведь читала об этом в маленькой методичке про культы Шейсары. Как же там было?..

Я закрыла глаза, двигаясь на ощупь вперед по проходу. Зрение все равно не помогало, ведь здесь не было ни малейшего источника света. Поэтому я шла вперед и вспоминала прочитанное:

“На великий праздник “Пепельной луны” владыка лисшах должен был взять в жены царевну шаррваль. Однако в ночь перед церемонией владыка погиб от укуса паука…”

Получалось, что сегодня тот самый праздник! Когда один народ предал другого. Могло ли быть так, что в этот день кроме памяти о предательстве происходило еще что-то особенное?

Я чувствовала, что все случившееся в Самоцветах — не случайно, но пока не могла разобраться, что к чему. Вероятно, мне просто-напросто не хватало знаний.

Тех самых знаний, которые наверняка были у Астариена. Поэтому он и пропал именно сегодня.

Я двигалась дальше по коридору, старательно игнорируя пронизывающий ужас, природную боязнь темноты и закрытых помещений. Когда вокруг настолько ничего не видно, фантазия подбрасывает самые разные образы того, что может прятаться во мраке. Мозг отказывается подчиняться, и иногда даже слышать начинаешь то, чего нет.

Шорохи… свист и шуршание…

Шелест лап и шепот невидимых губ, произносящих странные пугающие слова:

“Скрежет стона — голос ветра,

Капля крови — цвет рассвета,

Взгляд — как вспышка огнецвета,

Вздох предсмертный без ответа…”

Я отдернула руку от стены, и ужасные стихи исчезли. Кончики пальцев задрожали, когда стало ясно, что мне это не чудится.

Сердце упало низко-низко, так, что я совсем перестала чувствовать его биение. Ужас пронзил могильным холодом.

Чем дальше я удалялась по черному коридору, тем громче становился голос. Это уже нельзя было игнорировать. Невозможно.

Я попыталась успокоиться, но получалось с трудом. Только одна мысль еще удерживала меня в сознании: оттого, что я не буду слышать жуткие стихи, они не прекратят звучать. Только я останусь в могильной тишине.

Поэтому, положив дрожащую ладонь обратно на стену, я снова услышала чудовищный шепот:

“Пусть разверзнется пучина,

Медом льется аргинина,

Тьма пусть вспыхнет как лучина,

Плотью станет мертвечина…”

Я снова отдернула руку, не в силах себя контролировать. Идти становилось все сложнее. Больше всего на свете хотелось развернуться и побежать прочь. Но меня останавливало только одно — то, что где-то там впереди Астариен. И вряд ли на том “празднике жизни” он веселится вместе с организаторами.

Я не могла его бросить. Не могла. А потому делала новый и новый шаг, буквально преодолевая себя.

Кроме того, после последнего четверостишья внутри разлилось пугающее воспоминание:

“А у меня, между прочим, потом целая упаковка аргинины пропала!..”

И аптекарша, жалующаяся на преподавательницу-воровку.

Получалось, что все это не просто так. И факт кражи и впрямь имел место быть. Значит, пресловутая аргинина была нужна культу пауков. Вот только до сих пор оставалось непонятным: для чего?

Я снова приложила пальцы к стене, стараясь абстрагироваться от липкого ужаса.

“Ты, что мать всех тысяч глаз,

Ты, чье сердце — хризопраз,

Искроши рубин в алмаз,

И ни дня иллашенас…”

Мысли закрутились в голове с бешеной скоростью. Иллашенас — это что-то знакомое, кажется, так пару раз говорил Джерхан на змеином языке. Но что это значило?

Я старательно вспоминала, стараясь игнорировать нервную дрожь.

Иллашенас, иллашенас… Точно! Кажется, со змеиного это переводилось как “если Рубин заблестит”, или что-то вроде “если Иль-хайят будет угодно”. То есть получалось, что последняя фраза “и ни дня иллашенас” должна переводиться примерно как: “И никогда не заблестит Рубин” или “Никогда не наступит воля мирайской богини”.

Но, хекш их всех забери, что это за глупость?..

Не успела я об этом подумать, как непроглядный коридор сделал резкий поворот, а вдали и будто бы чуть внизу я увидела пещеру. Широкую и страшную, освещенную десятком красных восковых свечей, расставленных прямо вдоль каменных глыб.

А в самом центре, прикованный к стене белесой липкой дрянью, стоял Астариен… истекающий кровью.

Если прежде мое сердце просто провалилось куда-то вниз, то сейчас оно там беззвучно затрещало, готовое разорваться.

Лицо Астариена оставалось чистым, и я не видела на нем синяков. Только ровные тонкие полосы на обнаженной груди и широких плечах. И еще одна полоса на щеке. Именно с них аккуратными струйками лился багрянец, давая понять, что ранения нанесены не в приступе ярости, а целенаправленно. Каким-то тонким лезвием.

Но это был еще не весь ужас. Неподалеку от Астариена в правом конце пещеры на небольшом каменном пьедестале лежал крупный розовато-алый камень. Он приковывал к себе взгляд пугающей пульсацией и приглушенным сиянием, которое казалось то ли светом, то ли тьмой. Камень был щедро полит кровью, и его сияние распространялось через всю эту пугающую багровую пелену.

У подножия темного пьедестала лежала целая кладка белых пушистых яиц, крупных, размером со среднюю дыню, и опутанных паутиной. Внутри них даже с того расстояния, на котором я находилась, чувствовалась некая дрожь жизни. Словно сила камня переходила непосредственно в кладку и после этого они пульсировали синхронно: яйца и кристалл…

…и стена прямо позади Астариена.

Кроме того, повсюду в пещере распространялся тонкий сладковато-кислый запах, который мог принадлежать лишь какому-то растению. Я никогда не чувствовала прежде подобного аромата и, оглядевшись, поняла, что он исходит от таинственных белоснежных цветов, разложенных то здесь, то там в углах между камнями. Будто для украшения. У них были знакомые чуть островатые листья, в которых я с изумлением узнала стебли паучьего плюща. Вот только я всегда думала, что у этого растения не бывает цветов. А получалось, что это не так… Возможно, они цвели лишь в пещерах? Где-то глубоко-глубоко под землей?..

Я встряхнула головой, стараясь сконцентрироваться на том, что делать дальше. Мне нужно было как можно скорее освободить мастера ядов, а дальше хоть трава не расти, хоть плющ расцветай.

С первого взгляда казалось, что в пещере больше никого нет, но откуда-то ведь раздавался тот жуткий голос! Постаравшись взять себя в руки, я снова коснулась пальцами стены и услышала негромкий, размеренный шепот, но на этот раз никаких стихов. Только жуткое и пугающее: “Восстанет, восстанет… В ночь Пепельной луны… Восстанет Красная королева…”

Подавив тошнотворное чувство где-то под горлом, я попыталась определить, откуда разносится этот звук. Кругом в пещере были разбросаны камни, крупные и помельче, словно это место совсем недавно буквально выдолбили в земной породе и не успели прибрать. Осторожно крадясь вдоль стены, я вдруг заметила, что за одним из крупных валунов стоит человек.

Это был мужчина с бледной, как луна, кожей и странными серебристыми волосами. Они блестели словно настоящий металл, выкованный в мельчайшие тонкие нити. На нем была длинная сиренево-черная мантия, расшитая невероятно четкими и натуралистическими изображениями белоснежных цветов паучьего плюща. Он простирал свои тонкие руки вверх и что-то шептал с закрытыми глазами.

Возле его ног на коленях сидело еще трое мужчин, но, в отличие от первого, эти были почти голыми. В полумраке пещеры бросались в глаза их белоснежные мускулистые ноги, широкие спины с вытатуированной паучьей сетью на левой половине. Длинные серебряные волосы были заплетены в косы, начинающиеся от самого лба. И только бедра прикрывали повязки со свободными лоскутами ткани, на которых также мрачным серебром сверкали изображения цветов.

Я тихо вздохнула и сделала еще несколько шагов вдоль стены.

До Астариена оставалось уже не так далеко. Но чем ближе к нему я оказывалась, тем заметнее становился тот факт, что прикован мастер был вовсе не к стене, испачканной белыми липкими нитями. А к огромному кокону паутины. Вся стена и была паутиной!

Я старалась ступать бесшумно, иногда даже не дышала, точно так, как учили меня двигаться в воровском логове брата. И все же каждую секунду боялась, что под ногами окажется какой-нибудь камушек, который скрипнет, выдавая мое местоположение. Именно поэтому мне не удавалось передвигаться достаточно быстро.

С каждым шагом напряжение нарастало все сильнее. Однако страшнее всего оказалось то, что я никак не могла понять, в сознании ли Астариен. Он определенно дышал, я видела, как двигается его исполосованная кинжалом грудная клетка, однако его голова бесчувственно повисла, а глаза не открывались.

Мужчина в мантии напротив мастера продолжал что-то бубнить. Его глаза тоже были закрыты, и это заставляло меня нервничать. В его руке поблескивал длинный волнистый клинок, испачканный алым. Судя по всему, это было как раз то оружие, которым нанесли ранения Астариену.

Я начала стремительно размышлять, как же мне отцепить мастера ядов от стены? Во-первых, белесая паутина, которая его удерживала, по моим воспоминаниям и впрямь была ужасно липкой и неприятной. Так просто ее от камня не отколупаешь. Да и это не самое страшное: ведь, ко всему прочему, мужчина в мантии с тремя слугами не отходил от моего мастера ни на шаг.

Радовало то, что, кроме этих четверых, в пещере вроде бы больше никого не было.

Я спряталась за одним из особенно больших валунов, находящихся ближе всего к Астариену, и постаралась выровнять дыхание. Ладони вспотели, и с этим ничего нельзя было поделать. Я нервно взглянула на свои руки, стараясь представить, как с кончиков пальцев струится паутина.

Ведь произошло же это однажды? Может, мне повезет и прямо сейчас фокус повторится? Тогда я могла бы попробовать воспользоваться своей неожиданно обретенной отвратительной магией так же, как это произошло в бою с сиреной. Помнится, Элайнире очень не понравилась паутина на лице, а мне это дало изрядное преимущество.

Однако, сколько бы я ни шевелила и ни трясла пальцами, спрятавшись за камнями, ничего не выходило. Более того, где-то внутри я словно чувствовала отторжение. Каждый раз, как я пыталась воззвать к проклятой силе, под ребрами разливалась холодная пустота.

— Ну и сиди там, липкая гадость, — фыркнула я еле слышно, стискивая пальцы. — Не нужна ты мне, и без тебя справлюсь. Столько лет без тебя жила, и еще проживу…

Было обидно, но не слишком. Что еще ждать от проклятой и запрещенной магии? Может, и хорошо, что она не появляется. Может, удастся остаться нормальной человеческой девушкой, а не паучьей мерзостью!

Но где-то глубоко внутри чуть-чуть болезненно кольнуло.

Ведь, если подумать, пауки меня никогда не пугали. В детстве у меня даже был любимый домовой паук, которому я дала кличку Рисик. Он был маленький и тощий, как зернышко риса, и жил в углу кухни под столом. Рис не знал, что мы с ним дружим, и всегда убегал, когда я пыталась его потрогать. А потом просто пропал. Оказалось, что мама вымела его метлой во двор, где он благополучно и скрылся в траве.

В общем, змеи мне отродясь нравились гораздо меньше. Однако прошли годы, и теперь я была даже влюблена в одного. Большого и Багрового…

Собравшись с мыслями и отбросив пустые воспоминания, я подобрала с земли крупный камень и что есть силы швырнула его на другой конец пещеры.

Мужчина в мантии тут же отвлекся от своего бормотания, махнув головой трем слугам. Те вскочили на ноги и пошли на звук.

Сердце ударило в ребра. Едва трое сереброволосых скрылись из виду, как я прыгнула за спину первому, которого уже мысленно прозвала паучьим жрецом, и, моля всех богов, чтобы не промахнуться, с силой ударила его еще одним камнем в затылок.

Мастер Гроар рассказывал, что в центре задней части черепа, в месте сочленения нескольких костей, у всех человекоподобных рас находилась точка, даже слабый удар по которой вызывал потерю сознания. Я знала это и без огра, но прежде наносить подобные удары мне не приходилось. Ведь, если не рассчитать силу, человека можно и убить.

Но в данный момент я не пыталась осторожничать. Мне нужна была гарантированная победа.

Как только камень достиг цели, жрец тихо выдохнул что-то и повалился наземь, а я отбросила окровавленное оружие, стараясь не думать о том, насколько серьезна нанесенная мной рана. Убивать мне еще не приходилось, и не очень хотелось, признаться… Но этот тип вредил Астариену!

Я тут же метнулась к мастеру, прикованному к стене, и попыталась отодрать паутину от стены.

— Астариен, Астариен! — шептала я, пытаясь одновременно привести его в сознание.

Мастер никак не приходил в себя, а я потихоньку впадала в панику. Если мне придется тащить на себе взрослого мужчину, далеко из пещеры мы не выйдем.

— Льесмирай, ну же… — отрывисто шептала я, безуспешно пытаясь отцепить липкую субстанцию от стены. Но сегодня у меня, будто назло, ничего не получалось.

Помнится, в предыдущие разы, когда паутина касалась моей кожи, она каким-то образом растворялась сама. Иногда даже просто тая в воздухе. Сейчас же она напоминала стабильную прочную материю, которая никак не хотела поддаваться.

Словно я делала что-то не так…

Где-то на задворках сознания мелькали слова мастера-гоблина о том, что я не должна отвергать свою силу. Вот только было уже поздно. А любить то, что настолько отвратительно, я просто не могла себя заставить.

Мои пальцы дергали тонкие нити, а губы касались щеки мастера. Я умоляла его очнуться, но все без толку. Его кожа была холодной, а тело оставалось неподвижным.

А затем за спиной вдруг раздался мягкий женский голос, заставивший меня вздрогнуть и резко обернуться:

— Какая трогательная сцена: человеческая девушка, влюбившаяся в царевича мираев… Где-то я это уже встречала…

На последних словах голос стал жестче. И, к своему ужасу, я его узнала.

А когда взглянула в глаза той, кому этот голос принадлежал, мне нечего было ответить, кроме ошеломленного:

— Халишанна?

— А ты думала кто? — приподняв тонкую изящную бровь, спросила мирайя, тряхнув длинными красивыми волосами цвета малины с молоком.

На ней было то самое красивое платье, расшитое драгоценностями, которое так смутило меня в последнюю нашу встречу, когда она заходила в библиотеку, чтобы что-то там прочесть.

Кажется, это было целую вечность назад… Хотя по факту прошло всего несколько часов.

— Но… что ты тут… помоги мне отцепить мастера, — быстро проговорила я, все еще не до конца понимая, что происходит.

Но тонкая бровь Ядовитой фуксии изогнулась еще сильнее, а мягкие накрашенные губы приобрели насмешливое выражение.

— Это вряд ли, милая, — покачала она головой. — Астариен сегодня не выйдет из этой пещеры. Не зря же я его сюда заманила.

С этими словами она пощелкала пальцами, и на этот короткий звук изо всех камней начали выползать все новые и новые мужчины, напоминающие тех полуобнаженных слуг, которые умчались на звук моего брошенного камня. Они, кстати, тоже вернулись, падая перед бесчувственным жрецом на колени.

— Что ты творишь? — выдохнула я, когда двое обступили меня, приставив кинжалы к моей шее.

Но Халишанна не удостоила ответом.

— Айша, жрец без сознания, — отрапортовал ей какой-то из прислужников странным голосом. У него словно слегка заплетался язык от малознакомых слов. Или… малознакомого языка?

С другой стороны, может быть, дело было не в незнании, а в том, что за много веков раздельной жизни племен лисшах и шаррваль их язык, который когда-то был общим, претерпел некоторые незначительные изменения. Причем у обоих народов — разные.

— Поднесите сюда инкубационный рубин, он излечит его, — сдвинув брови, скомандовала мирайя.

Несколько полуголых мужчин тут же повиновались, исполняя приказ. И как только пульсирующий камень положили на пол рядом со жрецом, тот, не прошло и нескольких мгновений, постанывая, открыл глаза.

Но и Астариен очнулся…

— Мастер! — воскликнула я, невольно дернувшись в его сторону.

Однако несколько мужских рук тут же остановили меня, не дав двинуться с места. Хватки чужих пальцев были будто стальными. Просто так не вырваться.

Из глаз едва не брызнули слезы, но я сдержалась.

Астариен взглянул на меня ошеломленно, и его челюсти тут же сжались. Багрово-алый взгляд горел так ярко, что, будь мы наедине, я решила бы, что он вот-вот меня накажет.

— Какого гессайлаха ты тут делаешь? — выдохнул он, не сводя с меня острого тяжелого взгляда.

Казалось, он хочет добавить что-то вроде: “Ведь я написал тебе, чтобы ты не выходила из кабинета, ведь я предупреждал!”

Наверняка так и было.

Губы дрогнули. Он был прав.

— Я не могла вас бросить, мастер, — прошептала я, почти не издавая звука. Но я знала, что он услышал.

— Не поминай богов напрасно, лисшай, — тем временем проговорил жрец пауков, потирая окровавленную голову и поднимаясь на ноги. В его уверенном голосе не было и намека на языковые сложности. Он изъяснялся идеально. — Здорово ты меня приложила, — хмыкнул он мне, но почему-то без особой злости. А ведь я едва его не убила.

В этот момент он перевел на меня яркий сиренево-фиолетовый взгляд и замер, чуть прищурившись. Словно увидел что-то странное.

— Зачем вам это надо? — воскликнула я тем временем, глядя на на Халишанну и стараясь не обращать внимания на холодное и неотступное внимание жреца. — Ты ведь будущая жрица Иль-Хайят! На кой тебе сдались эти… пауколюды?

Я выплюнула последнее слово почти с отвращением, хотя… на самом деле не испытывала его.

Жрец улыбнулся, продолжая стирать кровь с головы, а затем щелкнул пальцами. И в этот самый миг краем глаза я заметила, как откуда-то из-за огромного кокона, к которому был намертво прикован мастер ядов, начали выползать пауки размером с добрую собаку.

И хоть пауков я никогда не боялась, признаться, настолько крупные особи вызвали внутри мгновенный отклик страха.

Они обступили меня, жреца и мастера ядов, и один из них передними лапами коснулся моих лодыжек. Маленькие волоски защекотали кожу.

А еще я внутри меня раздался знакомый тихий шепот:

“Мы пришли… пришли…”

Стало ясно, что на самом деле прежде я слышала вовсе не жреца, который тут читал свои темные молитвы, а вот этих вот пауков.

По спине пробежали прохладные мурашки.

Халишанна бросила на своих маленьких помощников взгляд, полный брезгливости, но не сделала ни шагу назад. Так, словно видела их уже не раз и свыклась с их присутствием. А потом она обратила все свое внимание исключительно на меня.

— Я должна была стать жрицей — ты понимаешь, что это значит? — выдохнула мирайя с раздражением. — Всю жизнь посвятить служению богине, которой нет до нас никакого дела! Богине, которая оставила свой народ. Моего отца убили только за то, что он хотел возвысить мираев. За то, что хотел вернуть времена нашего процветания. А я теперь всю жизнь обязана носить церемониальные одежды и говорить, что его смерть заслужена. Я должна была стать олицетворением божественной воли! Воли, которая уничтожила мираев и сравняла нас с людьми!

Она с раздражением сузила глаза, а затем перевела взгляд на Астариена.

— Но у меня появился шанс отомстить. — В этот момент на ее лице появилась мягкая, почти царственная улыбка… с привкусом яда. — Убийце моего отца. И всем мираям, которые еще считают, что я должна склонить перед ними свою голову. Которые считают, что я должна нести мир!

— А как же Джерхан? — тихо спросила я, не понимая, как она могла так поступить с ним. Ведь я видела в его глазах… он любил ее. Действительно любил. Но знала ли об этом Халишанна? Или для нее все было игрой?

Мирайя бросила на меня короткий взгляд и пожала плечами. Ее яркие радужки на миг потемнели.

— Ему никогда не понять меня. Он — мирай царской крови. Перед ним открыты все двери… Даже учитывая тот факт, что он бастард, никто и никогда не запретит ему делать то, что он хочет. Джерхан не понимает, что на самом деле свободен. В отличие от меня, чья жизнь расписана наперед.

Она глубоко вздохнула, стиснув зубы, а затем продолжила, высоко подняв подбородок и улыбнувшись широкой ненатуральной улыбкой:

— К тому же нечестно это, что мираи много веков прожили в золоте, в то время когда шаррваль вынуждены были ютиться в норах под землей. Я выведу их в свет и стану их королевой. Это мой истинный путь.

Она произнесла это с такой гордостью, что я начала кое-что понимать.

Все мужчины вокруг разом склонили головы, даже пауки под ногами замерли. Жрец, что стоял рядом и с тонкой улыбкой слушал все происходящее, тоже мягко поклонился.

— Королевой? — выдохнула я.

В ушах повторился тихий неприятный шепот:

“В ночь Пепельной луны… Восстанет Красная королева…”

Конечно, королевой быть всяко приятнее, чем жрицей. И тогда вся пафосная и жалостливая речь Халишанны сводилась только к одному: к тщеславию и жажде власти. Но как мирайя может стать королевой целого паучьего царства? Королевой шаррваль?

Но на этот вопрос мне собрался ответить сам жрец.

— Айша, позвольте мне, — с новым поклоном проговорил он, вновь поражая своим идеальным произношением и вдруг сделав шаг прямо ко мне.

Халишанна махнула рукой, позволяя. В этом движении уже сквозило королевское высокомерие.

А вот жрец почему-то все время еле заметно улыбался, будто не обращал ни малейшего внимания на то, как вела себя бывшая жрица Иль-Хайят. Он смотрел только на меня.

— Служители Красной матери много веков надеялись вернуть ей тело, — начал пояснять жрец, глядя глубоко мне в глаза. — Тысячи лет назад в ночь Пепельной луны, когда первая айша убила царя лисшах, это было сделано не во имя ненависти. Наша царица действительно любила мужчину, который должен был стать ее мужем. Однако только смерть царя лисшах могла дать ей достаточно сил для того, чтобы воплотить в себе силу Красной матери. Она должна была стать первой Паучьей королевой. Истиной. Воплощенной.

— Я… не понимаю… — выдохнула я, завороженная этим странным рассказом, который жрец почему-то вел исключительно для меня.

— Я поясню, — с улыбкой продолжал он, и вот в этот раз я впервые услышала в его произношении легкие, почти неуловимые шелестяще-щелкающие нотки, какие были у паучьих голосов в моей голове. Похоже, за прошедшие века язык лисшах, то есть мираев, поменялся в сторону шипящих, змеиных звуков, ведь мираи часто разговаривали со змеями. Но тот же самый язык у шаррваль стал более мягким, шелестящим, с легкими вкраплениями резких ударных звуков. Имитируя редкое щелканье паучьей челюсти. — Шаррваль издревле поклонялись силе племени тысячи лап. Силе пауков. Но этот выбор сделали наши предки неспроста, — продолжал жрец. — У пауков есть незримая покровительница, живущая в глубинах земных недр. Это богиня, которую мы зовем Красной матерью. По преданиям она обладает невиданной мощью и великой магией. И наши древние книги говорят о том, что наступит день, когда Красная мать обретет плоть, а затем, слившись с самой сильной жрицей, станет Красной королевой. Великой айшей, которая знаменует собой начало эры новой расы — расы Великих айш. Людей-пауков, наследников древней магии, что разделят силу Красной богини и ее плоть. И нам не будет равных во всем мире. Ни под светом раскаленного солнца, ни во мраке каменных недр.

Я внутренне содрогнулась. Но на этом рассказ явно сумасшедшего жреца еще не закончился.

— Мы очень долго искали наделенную магией женщину, которая могла бы вместить в себя дух и силу Красной матери. Ту, которая могла бы слиться с паучьим телом и стать айшей. Иногда мы воровали людей для этих целей и уносили в свои пещеры. Но со временем поняли, что среди людей не осталось магов. Увы. Этот путь был тупиковым.

Что-то под ребрами у меня оборвалось. Что, если…

Нет. Это не могло быть правдой. Не могло.

Жрец заметил перемены в моем лице, и мне снова показалось, что его губы едва заметно дрогнули в улыбке.

— Тогда мы стали искать талантливых одаренных магов среди других рас. И однажды нашли Халишанну. Великую будущую жрицу, чья сила оказалась поистине могущественна.

Жрец поклонился мирайе, а та снисходительно улыбнулась.

— Да, она была мирайей, — продолжал жрец, — но, обратившись к Красной матери, мы получили ее одобрение. Великая богиня согласилась…

Я начала потихоньку терять нить мысли. Брови сдвинулись, пока я пыталась понять, какая существует принципиальная разница между человеком и мирайей для племени шаррваль. Для их странной богини, которая до сих пор с ними разговаривала.

Неужели все дело в змеином хвосте?..

— Когда ко мне явился Мирисшель, — заговорила гордо Халишанна, кивнув в сторону кланяющегося жреца, — и сказал, что мне уготована великая честь стать королевой и принять силу богини, я была удивлена. Признаться, я была даже испугана.

Вопреки словам губы Ядовитой фуксии растянулись в улыбке.

— Однако я чувствовала, что это было именно то, чего я так много лет ждала. Я была рождена именно для этого! Чтобы показать всем истинную силу…

Ее глаза очарованно заблестели.

Халишана была очень красивой мирайей, но сейчас, глядя на ее одухотворенное лицо, я чувствовала настоящий страх.

— Это был мой шанс, и я не стала отказывать. Даже учитывая, что мне придется навсегда лишиться змеиных корней, — закончила она.

Инкубационный рубин, что все это время лежал на маленькой подушке на полу в окружении нескольких прислужников, странным образом полыхнул, будто в ответ на слова мирайи. Но, кажется, никто, кроме меня, не обратил на это внимания.

— У тебя и впрямь уникально высокий уровень магии, айша, — с новым поклоном проговорил жрец. — Мы не смогли бы найти лучшей девушки.

— Ты могла бы стать великой жрицей Иль-Хайят… — проговорил вдруг Астариен, который все это время молча слушал слова жреца и Халишанны. А теперь всего парой слов приковал к себе все внимание.

Только так он и умел.

Сперва про него словно все забыли, и прежде лишь я замечала, что он пытается высвободить руки от липкой паутины. Его ладони разгорались от еле заметной огненной магии, и липкая сеть уже почти сгорела с тыльной стороны кистей, осталась лишь та, что была у всех на виду.

Нам нужно было продолжать разговор во что бы то ни стало… Тогда Астариен рано или поздно сам найдет удачный момент, чтобы освободиться.

— Чушь! — резко воскликнула Халишанна, развернувшись к мастеру. Ее лицо пошло алыми пятнами. — Это говорит мне мирай, у которого может быть три официальных женщины одновременно! Как удобно, верно? А я не смогу получить даже одного мужа! Жрица Иль-Хайят не имеет права выходить замуж, в отличие от жреца!

— У тебя могли быть любовники, — спокойно ответил Астариен. — Никто не ограничивает свободу жриц. Именно поэтому таким, как ты, и запрещено выходить замуж, потому что в подобном случае жена становится частью мужа. Ты же была бы свободна.

— Это все красивые слова, — скривилась Халишанна. — Глупость, которую мне мог сказать только Астариен Эннариш, старший из царской семьи, хранитель рода и традиций Шейсары. Что еще от тебя ждать? — фыркнула она с презрением и отвернулась.

Однако Астариен даже не изменился в лице. Казалось, слова Халишанны ничуть не оскорбляют его. Он внимательно смотрел на Ядовитую фуксию, но при этом в его глазах не было и ненависти. А ведь Халишанна явно собиралась его убить.

— Жаль, что так вышло, — проговорил он вдруг, не сводя с бывшей жрицы темно-багровых глаз.

— Тебе жаль? — приподняла бровь она, как будто смягчившись. — Хочешь извиниться за ваши треклятые правила или, может быть, за смерть моего отца?

— Жаль, что такую, как ты, полюбил Джерхан, — отрезал мастер ядов столь холодным и презрительным голосом, что даже у меня все внутри обмерло. Лицо Халишанны мгновенно побледнело. — Надеюсь, когда ты умрешь, он сумеет вырвать тебя из своего сердца. Впрочем, не надеюсь. Уверен, так и будет.

— Ах ты, мерзкий, самовлюбленный… — зашипела мирайя, ринувшись к нему.

А дальше все происходило слишком быстро.

Халишанна не успела добраться до мастера ядов. Когда она оказалась в паре шагов от него, Астариен уже отскочил в сторону, освободившись от паутины и круговым движением очерчивая вокруг себя стену огня подобно той, которую он создал во время боя с мастером Гроаром.

И в тот же миг цветы, разбросанные по полу, вспыхнули, как и паутина, то здесь, то там облепляющая камни.

Халишанна сделала шаг назад, прикрываясь от огня, и вместе с тем послышался крик жреца:

— Потушить пламя! Коконы не должны загореться! Обезвредить Эннариша!

Одежды жреца поднялись в воздух, и тут же на темной ткани сверкнули белые рисунки. Вышитые цветы запульсировали, и от них начал распространяться колдовской свет, напоминающий туман. Все живые бутоны, что еще лежали на полу будто бы для украшения, тоже словно начали дышать, выдыхая в воздух этот странный туман, от которого кружилась голова.

В первый миг перед глазами помутилось. Но едва мне удалось проморгаться, как стало ясно, что огонь больше не горит. А Астариен… больше не может призвать ни единого языка пламени.

Проклятый туман блокировал магию…

— Хекш, — прорычал мастер, когда на него со всех сторон напали служители шаррваль.

Их было слишком много. Полуголые, почти обнаженные тела сверкали в полумраке с чудовищной скоростью, и, как ни странно, в первые мгновения даже казалось, что мастер ядов каким-то образом успевает уворачиваться и отражать каждый удар. Он был очень быстрым!

Но не достаточно, чтобы победить несколько десятков врагов.

В какой-то момент у меня в голове мелькнула мысль о том, почему он не может перевоплотиться в Великого змея, но ответ пришел почти сразу же.

— Не пытайся сопротивляться, — говорил жрец, в то время как его мантия колыхалась, испуская проклятый туман. — Дым паучьего плюща — это одна из немногих магических способностей, которая осталась у шаррваль после того, как всех наших жрецов вырезали и уничтожили. Мы были лишены магии много веков, и лишь сейчас некоторые из нас кое на что способны… Но пока ты вдыхаешь дым плюща, силой лисшах тебе не воспользоваться.

А затем его губы стали шевелиться иначе. Он взглянул на пауков, что толпились на полу, будто ожидая приказа, и нервно перебирали лапами. И где-то у себя внутри я услышала изменившийся голос:

— Прикуйте Эннариша обратно к Кокону. Он слишком опасен. Его нужно убить как можно быстрее. Красная мать должна получить свою жертву и наконец возродиться.

Это был все тот же голос Мирисшеля, но словно теперь я слышала его не ушами, а нутром. Кожей. Он говорил для пауков и так, чтобы они слышали и понимали его…

Все внутри у меня обмерло и покрылось изморозью. Я не должна была позволить этому случиться.

Астариен не сможет воспользоваться магией, а физической силой мы не сумеем победить врага, превышающего нас численностью в несколько десятков раз.

Все это время я так и не сдвинулась с места, чувствуя себя от этого совершенно невыносимо. Но я также знала, что все попытки к сопротивлению бесполезны. Нужно понять, как обмануть магию паучьего жреца, или готовиться к смерти.

Однако несмотря ни на что я не была готова наблюдать, как на моих глазах убьют человека, которого я любила больше себя. И пусть он и не человек вовсе, а Великий змей.

Сперва им придется убить меня.

Я стиснула зубы.

Все случившееся длилось не больше пары минут, в течение которых я успела передумать десятки вариантов того, как могут развиваться события. Например, сперва я убиваю жреца, а затем меня и Астариена приносят в жертву прислужники. Или сперва я нападаю на Халишанну и сворачиваю ей шею. Тем более что мирайя отошла на несколько шагов назад, нервно приглаживая волосы руками, словно боялась, что их зацепит пламя или паутина. Она была в шоке, и я легко заставила бы ее навсегда перестать беспокоиться о своей прическе. Мертвым прическа уже не так важна.

Но после этого у себя в голове я видела, как меня ловят пауки по приказу жреца и для нас с Астариеном все заканчивается не менее печально.

Убрать с дороги обе главные фигуры в этой партии я вряд ли успею. Но даже если так, сомнительно, что прислужники не попытаются отомстить. А цветы будут продолжать испускать свой колдовской дым.

Если же я попытаюсь сперва уничтожить все цветы… на это мне понадобится слишком много времени.

Казалось, выхода нет. И в этот момент мой взгляд упал на одного паука, который стоял у моих ног и не спешил выполнять приказ своего жреца. Он смотрел на меня, и десятки его маленьких глаз блестели словно драгоценные капли меланита.

“Красивая… — вдруг раздалось у меня в голове. — Красивая…”

Казалось, у меня в животе печень поменялась местами с почками. Как минимум.

Я тут же подняла голову, глядя, как остальные пауки нападают на Астариена, выстреливая в него тысячей липких нитей.

— Стойте!!! — выкрикнула я, протянув вперед руку и стараясь повторить тот самый щелкающе-шелестящий голос, которым говорил жрец и которым общался со мной паучок у моих ног. — Не трогайте его! Не смейте его убивать!!!

Я даже топнула ногой от бессильной ярости и ужаса, который уже сковал мое тело от мысли, что мы на волоске от смерти. И с этим уже ничего нельзя поделать.

Однако стоило мне прокричать это, как пауки разом замерли, медленно повернув ко мне тысячи своих блестящих глаз.

Сердце стучало в горле.

На меня, странно улыбаясь, смотрел чокнутый жрец, глядела и Халишанна, с удивлением сдвинув брови. И Астариен тоже смотрел, снова оказавшись прикованным к тому же громадному кокону. Только теперь паутины на нем было многократно больше.

Я старалась отогнать от себя мысль о том, что все напрасно. Что мы уже все потеряли. Все шансы, все возможности.

Какой теперь смысл скрывать, что во мне проснулась эта паучья магия? Я уже не боялась, что мастер ядов узнает мой секрет. И его взгляд, пронизанный подозрением и непониманием, уже не смущал меня и не приносил боли.

— Не двигайтесь, — повторила я, с каждым разом все лучше и лучше управляя странным голосом, который струился откуда-то из глубины груди. Словно говорить мне помогали вовсе не голосовые связки, а что-то другое, расположенное глубоко под ребрами. То, чем я никогда прежде не пользовалась. — Я приказываю. Я одна из вас. Вы не должны нас убивать…

Ну и пускай мне больше нечего им предъявить. Главное, что прямо сейчас они все меня слушают.

В ушах пульсировало, когда я под ошеломленными взглядами посреди воцарившегося молчания медленно и как можно более спокойно пересекла пещеру, приближаясь к Астариену.

Но самым внимательным был именно его взгляд — моего мастера ядов.

Я на секунду закрыла глаза, стараясь не обращать на него внимания. А когда подошла к огромному кокону и, затаив дыхание, коснулась паутины, в голове пульсировало только одно:

“Я тоже паук. Да, я паук. И это замечательно, значит, паутина больше не будет мне вредить. И вредить моему Астариену…”

И когда мои пальцы коснулись прочной и липкой субстанции, прямо у меня под пальцами она стала растворяться, превращаясь в туман и… впитываясь в кожу.

Я громко сглотнула, стараясь не пугаться. Не обращать внимания.

Не происходило ничего странного.

Ничего.

— Фиана?.. — тихо произнес мастер, пока я проводила рукой от его левого плеча вниз к животу. И вслед за этим паутина таяла, а грудная клетка мастера ядов оставалась совершенно чистой.

Я ничего не ответила ему, молча продолжая освобождать его от плена. Вот только ошеломление наших врагов, видимо, не могло длиться вечно.

И в какой-то момент мою руку остановил Мирисшель.

Его длинные бледные пальцы накрыли мое запястье. Мягко, но уверенно.

Астариен дернулся, но не смог выбраться. На нем было еще слишком много паутины.

А когда я повернулась к жрецу, он широко улыбался, а его сиренево-фиалковые глаза были пугающе распахнуты. Казалось, они горят в полумраке, и от таинственной магической пульсации в их глубине меня пронизывала дрожь.

— Ты одна из нас, — тихо прошептал он. — Так будь с нами. Брось этого мирая… Зачем он тебе? Тебе, человеку с наследием шаррваль? В тебе проснулась древняя кровь, это такая редкость! Фиана… Тебя ведь зовут Фиана, не так ли?

Он не давил на меня, не делала мне больно, но его хватка на моей руке была железной, и я не могла противиться его воле, не вступая в бой.

Тем временем жрец окончательно убрал мою кисть от Астариена и неторопливо отвел меня в сторону от него. На несколько бесконечно далеких шагов. Впрочем, это расстояние никак не мешало мастеру ядов слышать все, что он говорил.

К сожалению…

— Ты можешь стать нашей айшей… ты, — говорил жрец, и его глаза продолжали нестерпимо гореть. — В новом мире ты будешь богата и приближена к трону. Станешь легендой… королевой… Такую, как ты, мы искали сотнями лет, ты понимаешь это? Фиана… — вкрадчиво шептал он, и его голос проникал куда-то внутрь меня, будто будя там то, что много лет спало беспробудным сном. — Фиана… Мы никогда не убиваем себе подобных. Тебе ничто не грозит среди нас. Мы будем хранить твою жизнь как самую большую ценность. Согласись — и мы прямо сейчас разбудим твою сущность, Фиана. Ты станешь богиней…

— Вы говорите что-то непонятное для меня, мастер Мирисшель, — попыталась мягко оттолкнуть его я, но совершенно неожиданно голос сам перестроился на паучий. Я отвечала ему как… одна из шаррваль.

Он только улыбнулся в ответ.

— Я покажу тебе твоих родителей, — вдруг сказал он, и эти слова были как наточенный нож в спину.

Меня бросило в холодный пот.

Он же блефует, да? Это ведь не может быть правдой?..

— Мы много веков похищали человеческих женщин и мужчин не просто так, — проговорил он, продолжая держать меня за руку, но второй мягко гладить мою ладонь. — Я не лгу тебе, ведь именно ты — айша, которую мы искали тысячи лет…

С этими словами он вдруг повернулся к Астариену и закрыл глаза, простирая одну руку вперед и высоко вверх.

Я испугалась, что он хочет сделать что-то плохое мастеру. Или сказать… Но я ошиблась. Он собирался говорить вовсе не с мастером ядов.

— Красная мать, прошу, яви правду! Яви своей айше истину!

Он упал на колени и потащил меня вслед за собой.

Ноги больно ударились о камень, а затем в ушах раздался пронизывающий голос, который было бы невозможно услышать ушами. И я вдруг поняла, что это был голос огромной паучихи, чье сердце пульсировало в глубине чудовищного кокона, к которому был прикован Астариен.

— Да будет так, Мирисшель… — неторопливо зашелестел голос, заставляя волоски на коже вставать дыбом. — Гляди, Фиана Шиарис… На своих родителей, которых мы забрали десять лет назад…

А затем произошло что-то странное. Меланитовые глаза пауков, замерших на полу, вдруг разом словно превратились в единое зеркало, внутри которого что-то происходило. Одна общая картина, которая никак не могла окончательно стать цельной, ведь пауки были так далеко друг от друга. Но в один миг я моргнула и вместо множества блестящих черных капель внезапно увидела большое зеркало. Я будто нырнула куда-то за черту паучьих взглядов, узрев то, что хранилось далеко за ними.

Передо мной расстилался громадный каменный город, лишенный солнца и неба. Дома в нем были вытесаны прямо внутри каменной породы, а улицы напоминали кротовые норы. Я смотрела на город будто бы сверху, как невидимый надзиратель, которому доступен каждый скрытый уголок.

И вот узкие улочки стремительно приблизились ко мне, и возле одного из гранитных домов я рассмотрела женщину…

Свою мать.

Я узнала бы ее из тысяч. Ее простые серо-русые волосы, которые я унаследовала, ее хрупкую высокую фигуру… Ее замшевые брюки, которые она любила гораздо больше платьев.

Она стояла ко мне спиной, но я все равно не смогла бы ошибиться, несмотря на то, что прошло уже десять лет с тех пор, как я видела ее последний раз.

Чуть впереди, у самой двери в дом, стоял мой отец. И сейчас я впервые в жизни осознала, что он был из племени шаррваль. Длинные серебристые волосы струились по спине так же, как у жреца и всех служителей паучьего царства. А глаза горели сиреневым огнем в окружающем полумраке.

Как вышло, что я не замечала его необычной внешности прежде?..

Не знаю.

Вероятно, глаза шаррваль не горят при свете солнца. А волосы, сколько помню, отец подстригал почти полностью. В памяти отложилось лишь, как он улыбался и надевал шляпу, когда ему нужно было уезжать в город по делам.

Выражение его лица было невозможно перепутать с чьим-то чужим. Он и сейчас улыбался моей матери…

Как вдруг эта улыбка будто померкла, а следом широко раскрылись глаза.

Я задержала дыхание. О ребра глухо и болезненно стукнуло.

Отец смотрел прямо на меня, будто видел… А затем повернулась и мать, и я наконец увидела ее лицо.

“Фиана…” — неслышно прошептали ее губы, а по бледной коже покатилась прозрачная капля.

“Моя Фиана…”

А затем видение исчезло.

Я моргнула, не в силах произнести ни слова. Мирисшель поднял руку и провел пальцами по моей щеке. Оказалось, что по ним текут слезы.

Мои родители были живы!

У меня не было сил, чтобы в это поверить.

Я взглянула в лицо жреца, и он тут же проговорил:

— Мы забираем тех, кто принадлежит шаррваль, в наш город. Твоя мать не смогла оставить отца и приняла решение навсегда уйти в Подземелья.

— Но… почему без меня? — выдохнула я, почти не слыша себя.

Я так хотела к матери… Я не понимала.

— Почему они бросили меня?

Я не могла остановиться. Из глаз текли слезы, и казалось, это вытекает из меня сама душа.

“Потому что им запретили брать дитя…” — в этот миг раздался в моей голове шелестящий ответ Красной матери.

— Кто запретил?! — почти выкрикнула я, глядя куда-то выше головы Астариена. В пустой белесый кокон. — Ты запретила?

Но на этот раз мне никто не ответил.

— И ты думаешь, я стану помогать чудовищу, которое разделило меня с семьей? — выдохнула я, не думая о том, насколько неправильно то, что я говорю.

Лучше было солгать. Успокоить бдительность врага. Но чтобы кого-то успокаивать, следует сперва успокоить себя!

А это казалось невозможным. Я горела изнутри.

И даже странный взгляд Астариена, не сходящий с меня ни на мгновение, не мог вернуть меня в реальный мир. Взгляд, полный… сострадания?..

“Я не запрещала, — снова раздался голос в моей голове, — но на тебе стояла рубиновая печать. Я не могла прикоснуться к будущей жене рода Эннариш… К избраннице Иль-Хайят… Верь мне, Фиана Шиарис…”

Горло перехватило спазмом, я не могла вздохнуть.

— Что за чушь? — прошептала я, чувствуя, что горю изнутри. — Никакая я не избранница. Я нищенка с окраины Шейсары.

“Подойди ко мне…” — снова раздался голос в голове.

“Положи руку на мой кокон…”

Я взглянула на жреца, не зная, кому верить. Все происходящее было похоже на страшный сон. На фантасмагорический кошмар.

На негнущихся ногах я направилась к кокону и положила на него руку, совсем рядом с Астариеном.

Он дернулся, словно хотел дотронуться. Сказать что-то… Но промолчал, а сдвинуться был не в силах.

Под ладонью ударил сильный пульс невидимого тела. А затем кожу обожгло.

Я отдернула руку, взглянув на пылающую кожу. На ней проступали алые контуры кленового листа.

И в следующий миг контуры стали обретать плотность, чтобы через пару секунд у меня в руке оказался драгоценный медальон, в точности повторяющий ключ от моей с Джерханом комнаты.

Я даже подозревала, что это он и есть. Магическая вещица, которая отныне должна была повсюду оказываться со мной. Что-то такое рассказывала кастелянша, когда мы еще селились в Древо.

А затем в голове вновь прозвучал голос Красной матери, который вдруг объяснил все то, что прежде я не могла понять. Расставил все по местам:

“Клен — символ шаррваль, как лапы паука… а рубин — символ лисшах… мираев…”

— Вот оно что, — прошептала я.

Вот почему прежде в Самоцветах ни разу ни один академист не получал ключ в виде клена. Потому что никогда прежде в Древо не селились наследники крови шаррваль.

Но рубин… рубин был символом мирайской богини. И я никак не могла быть ее избранницей.

Но тут ко мне со спины, как призрак, подскочил Мирисшель, вкрадчиво проговорив:

— Мы все — одно целое… Присоединись к нам — и встретишься со своими родителями.

“Мы все — едины, — звучал ему в тон голос Красной матери у меня внутри. — Лишь змеи — наши исконные враги… Но ты не одна из них. Ты одна из нас. Прими мою силу, и печать Иль-Хайят исчезнет из твоей судьбы навсегда…”

Я взглянула на Астариена, чувствуя страшную боль. Что-то внутри обрывалось.

Паучиха предлагала мне выход, от которого, несмотря ни на что, я не могла отказаться. Ведь иначе нас всех убьют.

Я должна была принять ее помощь. Обязана. Вот только кем я стану после этого? Кем я стану, окончательно разорвав все связи с миром Великих змеев?..

В этот момент я поняла, что мое сердце разбилось вдребезги.

— Хорошо, я согласна, — проговорила я негромко. — Только быстрее. Пока у меня хватает решимости. Что нужно сделать?

Астариен закрыл глаза, будто не мог поверить в то, что я это говорю. Но все же не сказал ни слова. Только у меня внутри повторился звук крошащихся в пыль осколков.

— Для начала нам придется убить князя рода Эннариш, — осторожно произнес жрец, не сводя с меня острого взгляда. — В нем кровь царского рода, и в ночь Пепельной луны она должна омыть священный кокон Красной матери. Тогда ее силы хватит, чтобы Красная мать обрела плоть и явила в наш мир свою силу, которая затем перейдет к тебе… Но тебе не стоит переживать. Я сделаю это сам.

Он поднял кинжал, который уже был обагрен кровью Астариена, приготовившись убить мастера.

— Нет, стойте! — воскликнула я, перехватив руку жреца и тут же понизив голос. Пытаясь придать себе уверенности.

Даже улыбнулась…

Впрочем, не думаю, что у меня получилась настоящая улыбка. Скорее оскал.

— Я сама убью его. Я же будущая… айша, верно? Разве не айша должна убить царя лисшах?

Скрип, хруст стекла, мелкая крошка в груди. И взгляд Астариена, уничтожающий саму душу.

Сердца у меня больше не было.

Жрец удивленно изогнул бровь, а затем вдруг протянул мне кинжал на вытянутых руках.

Я не хотела терять себя. Не хотела убивать. Но, похоже, у меня не было иного выхода.

Руки тряслись, и я их стремительно опустила, стараясь ничем не выдать своего состояния.

У нас уже не было шанса спастись. По крайней мере, у Астариена. Если я не сделаю того, что требуется… его точно убьют.

Но, помоги Иль-Хайят, как же мне совершить задуманное? Это же… чудовищно.

— Нет, что тут происходит?! — наконец оправилась от шока и закричала Халишанна. — Это же я великая айша! Я! А не эта человеческая оборванка! Я сама убью Эннариша! Он должен понести наказание за смерть моего отца!

Но как только она подбежала к жрецу, тот в несколько движений заблокировал ее руки и сцепил за спиной, окутав паучьей паутиной. И сколько бы Халишанна ни пыталась колдовать, у нее ничего не получалось.

Туман мешал.

Связанная, она упала ничком на пол, после чего Мирисшель заклеил ей паутиной и рот, не удостоив даже парой слов.

— Давай, великая айша, — с поклоном проговорил он мне, подталкивая к Астариену и, похоже, скрывая злость от очередного промедления. — У нас осталось мало времени. Сделай то, что должно…

Я громко сглотнула, во влажных ладонях сжимая теплый кинжал и глядя в помертвевшие глаза Багрового змея.

Его алые радужки уже не горели огнем. Они смотрели с напряжением и каким-то неверием. Словно он все еще думал, что у меня есть какой-то план. Его взгляд казался темным и опасным, будто Астариен был готов ко всему.

Вот только не к тому, что я собиралась сделать. К этому он просто не мог быть готов.

У меня по щекам потекли слезы. Я не могла их сдержать.

Я шагнула к мастеру и увидела, как его брови сдвинулись.

Одной рукой я сжимала кулон с кленом, мысленно передавая последний привет Джерхану. А второй — стискивала проклятый кинжал, словно от моих пальцев он мог рассыпаться в пыль.

Но, к сожалению, он не рассыпался.

Оказавшись совсем рядом с мастером ядов, я ощутила на своей щеке его дыхание, и слезы превратились в один нескончаемый поток. Я кусала губы изнутри, стараясь, чтобы это привело меня в чувство.

Не помогало.

— Простите меня, мастер, — проговорила я тихо. — Я… очень люблю вас…

Глаза Багрового змея сверкнули.

— Какого гессайлаха ты задумала, Фиана? — проговорил он, глядя на меня из-под сдвинутых бровей.

Он все еще не понимал. Не верил.

Я сама себе не верила. Коснулась рукой его щеки, а затем отдернула руку, словно мое прикосновение могло его испачкать.

Я медленно поднесла кинжал ко рту и провела языком сперва по одной стороне, а затем по другой, словно все происходящее приносит мне истинное удовольствие. И все это время я не сводила глаз с Астариена.

Казалось, он перестал дышать.

А затем я опустила взгляд на его плоский живот с выпуклыми кубиками мышц.

— Прощайте, мастер, — сквозь сжатые зубы выдохнула я и дрожащей рукой вонзила лезвие в его тело.

Глаза мастера ядов последний раз вспыхнули, а затем закрылись. Он потерял сознание в тот же миг, как металл разрезал плоть.

Кровь полилась из раны, едва я вытащила кинжал. Она капала на пол, заливала все вокруг. И вслед за этим за спиной мастера начала с треском рваться паутина, будто сработал какой-то невидимый спусковой механизм. Я отступила на шаг назад, укладывая падающее тело мирая на пол.

Все внутри меня умерло.

А затем из окружающей тьмы и вороха липких нитей показалась огромная паучиха, размеры которой было трудно даже представить. Ее громадные лапы были покрыты густой шерстью, а блестящие глаза отливали алым.

— Ты освободила меня, Фиана… — прошелестела Красная мать, подходя ближе.

А я прятала за спиной дрожащие окровавленные руки, пытаясь успокоиться.

— Рада видеть тебя… мать, — сквозь оскал улыбки проговорила, глядя в огромные зеркала ее глаз.

— Давайте же закончим ритуал! — громко провозгласил жрец. — Пусть древнее заклятье силой богов соединит два тела! Пусть проснется первая Великая айша!!!

Жрец толкнул меня к паучихе, и в этот момент все маленькие пауки вокруг зашелестели на своем языке:

“Скрежет стона — голос ветра,

Капля крови — цвет рассвета,

Взгляд — как вспышка огнецвета,

Вздох предсмертный без ответа…”

“Пусть разверзнется пучина,

Медом льется аргинина,

Тьма пусть вспыхнет как лучина,

Плотью станет мертвечина…”

“Ты, что мать всех тысяч глаз,

Ты, чье сердце — хризопраз,

Искроши рубин в алмаз,

И очнись, дыши для нас…”

Последняя строка заклятья изменилась, и, как только прозвучали эти слова, паучиха накрыла меня своим телом, оказавшимся снизу ярко-красным, а вокруг засветилась какая-то проклятая алая магия.

Я ждала этого момента, надеялась, что мне удастся подойти как можно ближе к Красной матери. Ведь мне нужно было не просто оказаться у ее ног. Я обязана была достать до… среднего и самого высокого из ее глаз.

Когда паучиха перестала меня опасаться, я оттолкнулась ногой от одной из ее лап, запрыгивая на спину и вонзая кинжал в самое уязвимое место — глаз в центре лба. Он был единственным, в отличие от остальных, лишенным пары. И согласно записям, которые я прочла в библиотеке о тисовых пауках, которым служили шаррваль, это место являлось сердцем колдовских насекомых.

Там же я прочитала и о том, что тисовые пауки, ко всему прочему, обладают особой слюной. В ней содержится яд, замедляющий метаболизм, поэтому, укусив свою жертву, эти мелкие хищники были способны погрузить ее в летаргический сон, не убивая, но почти останавливая всю внутреннюю жизнедеятельность организма. Так пауки могли сохранять своих жертв живыми…

Жрецы шаррваль обязаны были прибрести эту способность вместе с даром управлять паутиной, однако достоверных данных об этом не было, лишь догадки.

Мне оставалось лишь надеяться, что это правда и что, ко всему прочему, моя слюна так же ядовита, как у истинных жрецов шаррваль. Иначе последняя надежда рассыплется, как домик из песка.

И мне уже не будет смысла дышать.

Я вонзила кинжал в Астариена, надеясь, что это спасет ему жизнь, как бы абсурдно это ни звучало. Кинжал, отравленный моей слюной и воткнутый в единственное место в животе, где не было ни одного внутреннего органа. Брат когда-то показывал мне такие места, пытаясь научить, как гарантированно убить врага. Сегодня его умения понадобились мне с совершенно обратной целью.

Теперь, чтобы завершить начатое, оставалось лишь нейтрализовать Красную мать. Если удастся убить ее, жрецу и его прислужникам придется уйти. Ведь рано или поздно их могут обнаружить, а смысла оставаться здесь без Матери у них все равно не будет.

Тогда мы могли бы спастись! Я бы позвала подмогу, лекари вылечили бы Астариена…

Вот только я не учла одного. Как только кинжал вошел в глазницу огромной паучихи, она не умерла мгновенно. Она истошно закричала, а затем ее передние лапы поднялись вверх и схватили меня, чтобы через мгновение пропустить через собственные жвалы.

Тело пронзила чудовищная боль. Казалось, что у меня разом сломались все кости, разрывая мышцы и кожу, острыми осколками выходя наружу.

И уже теряя сознание в окружении все той же кроваво-алой магии, клубящейся вокруг, я заметила мельтешение где-то поблизости ярко-зеленого мирайского хвоста и вспышку — длинные камышовые волосы.

— Джерхан… — прошептала я, когда меня почти окончательно накрыла тьма. — Вытащи мастера… Скажи ему, что я не хотела…

Кажется, умерла.