Глава 17

— Очнись, Фиана, — жужжал где-то над ухом подозрительно знакомый голос. — Просыпайся, а то пропустишь самое интересное!

Я не могла пошевелиться. Усиленно отгоняла назойливый голос, который, кажется, заставлял болтаться из стороны в сторону все мое тело. Снова, и снова, и снова…

— Эй, перестань меня трясти, — проворчала я, переворачиваясь на бок и пытаясь накрыться одеялом с головой.

— Фиана, ну же, перестань валять дурака, — снова раздался голос, в котором я уже без всяких сомнений опознала Джерхана. А затем этот нахал и вовсе стянул с меня одеяло. — Ты валяешься в беспамятстве уже вторые сутки! При том, что благодаря ржавому колдовскому контию от мастера Гроара инкубационный рубин исцелил тебя сразу же после того, как тебя зажевало… что-то.

Джерхан запнулся, но я не обратила внимания.

Я подскочила на постели так резко, что голова слегка закружилась. Воспоминания о страшной сцене в пещере щемили сердце, меня бросило в холодный пот.

— Астариен… Астариен! — воскликнула я, схватив парня за руку и с силой сжав. — Он жив? Что с ним?!

— Да жив твой Астариен, — хмыкнул Джерхан, и его губы растянулись в ехидной улыбке. — Надо же, как нынче фамильярно академисты обращаются к своим преподавателям.

Я прикусила губу, залившись краской. Вот только стеснение оттого, что сосед прекрасно понимает все мои чувства, которые я так тщательно скрывала последние недели, было совсем не к месту. Гораздо больше меня пугал вопрос, касающийся моей паучьей сущности.

Говорил ли кому-нибудь мастер ядов о ней? Где он сейчас? Почему я лежу в своей постели в комнате общежития так, словно ничего не произошло?..

— Что случилось после того… — Я нахмурилась, пытаясь расставить по местам прыгающие в голове мысли. — Я видела твой хвост… кажется.

— Я все тебе расскажу, — кивнул Джерхан с улыбкой, поднимаясь с моей постели, на которой он сидел, пока пытался меня растрясти. — Вставай и приводи себя в порядок. Мы опаздываем.

— Что? Куда? — ахнула я.

И парень, одетый в мужскую одежду, кажется, впервые с момента нашего знакомства, потянул меня вверх.

Я с изумлением оглядела его, почти не узнавая. Он выглядел так, словно никогда и не был моей эксцентричной соседкой Ханной.

На нем был длинный распашной мирайский кафтан из дорогой легкой ткани сине-зеленого цвета. По краям ткань была расшита золотом, на поясе сверкал камнями широкий черный кушак. Примерно такой же структуры, как ошейник у него на шее. Кстати, именно он оставался единственной частью внешности парня, которая сохранилась от прежнего образа. А так — даже вечно непослушная длинная грива волос Джерхана сейчас была тщательно убрана в длинный хвост.

— Куда мы опаздываем, я не поняла? — переспросила я снова, когда мирай подмигнул мне, уперев руки в бока, словно предлагал догадаться самой. — Если ты не ответишь, я и не подумаю что-то делать!

— Ладно-ладно, — усмехнулся он, подняв ладони вверх, — твои угрозы способны напугать даже самого смелого гвардиара, не то что меня, несчастного бастарда и скромного академиста первого года обучения. Мы едем на ужин к царю. А опаздывать на такие мероприятия не стоит, милая. Так что поднимай свою красивую попку с кровати и быстро собирайся!

Последние слова он сказал так громко и резко, взмахнув рукой, указывающей в сторону ванной комнаты, что я невольно подскочила исполнять приказ, на ходу краснея.

Однако практически сразу же все внутри похолодело, а затем будто облилось ведром кипятка.

На ужин к царю? К Торриену Золотому змею?

Но почему? Как? А там, наверное, еще и царица Иллиана будет? А царевичи?

Меня начало колотить от страха, пока я принимала душ и впопыхах мыла голову, не представляя, как поеду в Рубиновый дворец вся мокрая и… у меня даже надеть было нечего!

И все же меня не отпускала пульсирующая, нервная мысль о том, зачем царю понадобилось видеть такую, как я. Впрочем, ответ на этот вопрос пришел довольно быстро.

На месте правителя Шейсары я бы тоже захотела посмотреть на девчонку с паучьей кровью… Посмотреть и, может быть, решить, как ее наказать за то, что она чуть не погубила старшего из рода Эннаришей.

Астариена Багрового змея…

Окружающий мир подернулся влажной пеленой. Не от страха за себя, нет. Перед мысленным взором до сих пор стоял тот миг, когда кинжал в моей руке вошел в тело мастера. Я видела его глаза, горящие непониманием, недоверием. Взгляд, который после этого стремительно потух.

Я ведь его почти убила.

Руки, стремительно высушивающие волосы полотенцем, дрогнули. Мокрая ткань упала на пол. Я выскочила из ванной, прикрывая дверь, и быстро проговорила:

— С мастером ядов точно все в порядке?

Джерхан стоял спиной к моей двери, сцепив руки позади. Он стремительно развернулся, демонстрируя идеально прямую спину в дорогом камзоле и поистине царское умение держать себя.

И как прежде я не замечала этого? Он же был похож на воина, на настоящего царевича…

Несколько мгновений Джерхан молчал, склонив голову набок и будто бы пытаясь заглянуть за черту двери, за которой я пряталась нагишом.

— Джер! — воскликнула я, кусая губы от переживаний.

Лишь тогда парень выпрямился и, глубоко вздохнув, ответил:

— Его рана была исцелена так же, как и твои. Инкубационный рубин сам по себе очень могучий артефакт и способен делиться своей силой с кем угодно даже в спящем состоянии. С паучьими коконами, например… А уж когда подле него находится хотя бы одна активационная монета, то и подавно. То, что на первом занятии подарил тебе мастер Гроар, являлось ключом к высвобождению максимальной мощи камня. Когда я проник в пещеру, спеша тебе на помощь с остальными преподавателями, ты… упала мне на руки. И хвала Иль-Хайят, что я знал, в каком кармане ты носишь свою монетку, не зря мы уже несколько недель живем вместе. — В этом месте он мне хитро подмигнул, а затем продолжил рассказ: — Я активировал монетку, оставалось только заставить Астариена подойти к тебе поближе, чтобы вылечить и его.

Я громко сглотнула.

— Он был… в сознании? — спросила я еле слышно. — И не хотел ко мне подходить?

— Насколько я понял, рубин привел его в чувство через пару минут после твоего удара, — Джерхан хмыкнул, заставив меня мечтать о том, чтобы провалиться сквозь землю. — К тому времени в пещере завязался нешуточный бой, и Астариен стремительно выпутывался из паутины. Хорошо, что с нами был мастер Гроар, его помощь оказалась поистине неоценимой все то время, пока мы не могли пользоваться магией из-за тумана. А его кулаки — ух! — усмехнулся он. — Тощие культисты разлетались по пещере как кегли. А затем мы стали побеждать и…

Парень вдруг замолк, задумчиво взглянув на меня, отчего я снова начала краснеть.

— И? — подтолкнула я его продолжать.

— Они все исчезли. Все до единого. Кроме Халишанны, само собой.

— Исчезли? — ахнула я.

— Одевайся, дальше я расскажу, когда выйдем из Самоцветов.

Я издала жалобный стон, но мирай оставался непреклонен. Кроме того, он неожиданно ошеломил меня тем фактом, что для меня уже было подготовлено платье для приема. Оно висело в углу ванной, и я не могла понять, как не заметила его прежде.

Это был очень красивый наряд из голубовато-золотой ткани. Он сильно напоминал по крою камзолы гвардиаров, на поясе также позвякивали мониста, но при этом у моего костюма сохранялся женский вырез, он был приталенным и более… женственным, что ли. Да и голубой цвет был далек от красного, в который одевались стражники древнего города и златоликого царя.

Однако я все равно покрылась мурашками с головы до ног, пока надевала эту красоту.

— А откуда платье? — спросила я, выходя из ванной комнаты и перекидывая вперед мокрые волосы. Капли падали на наряд, и я старательно пыталась избежать его полного намокания.

Ко мне стремительно шагнул Джерхан и поднял копну мокрых прядей.

— Эй, что ты… — начала было я, но в тот же миг руки мирая стремительно нагрелись и вверх от них хлынула струя жаркого воздуха. — Ох…

Не прошло и минуты, как мои волосы были совершенно сухими. Я быстро убрала их в косу и закинула за спину.

— Славный фокус… с теплыми ладошками. Мне бы так, — проговорила я, улыбаясь, когда парень уже потащил меня за руку на улицу, где прямо за воротами академии нас уже ждал крытый паланкин.

— Судя по тому, что я узнал от Астариена, твои ладошки не менее… славные, раз умеют бить точно в цель, — хмыкнул Джерхан, заставив меня в очередной раз вздрогнуть и испытать прилив страха и переживаний.

Значит, Джерхан все уже знал. О моей магии, о паучьей сущности… о том, что я натворила.

Он помог мне залезть в паланкин, который держали на своих плечах четверо рослых мираев в своем истинном облике. Длинные мощные хвосты идеального серебряного цвета струились по мостовой, не прекращая бесконечное движение, несмотря на то, что паланкин пока оставался на месте. На носильщиках сверкали золотом желтые ливреи, на их головах были надеты маленькие желтые шапочки.

— Это личные слуги Торриена Золотого змея, — шепнул мне на ухо Джерхан.

Я немного нервно кивнула, а затем шторка паланкина закрылась и мы двинулись в путь. Тогда мне наконец удалось спросить то, что так мучило:

— Ты знаешь, что жрец шаррваль предлагал мне стать их… как там они говорили… айшей? Потому что во мне паучья кровь.

Джерхан окинул меня чуть настороженным взглядом, но очень быстро на его лице вновь появилась улыбка.

— Знаю. И ты согласилась.

— Чтобы они не убили Астариена! — выдохнула я, подавшись вперед и схватив парня за руку. — Я… моя слюна… и кинжал должен был попасть между органами…

— Боюсь, это тебе придется рассказать царю, — ответил парень, покачав головой. И на этот раз, к моему ужасу, на его лице не осталось улыбки. Он был серьезен как никогда. И зеленые глаза горели темным огнем.

— Я не хотела никого убивать! Кроме Красной матери, конечно, — отрывисто вздохнула я, закрывая глаза.

Если Джерхан не уверен в моей честности, значит, Астариен тоже считает меня предателем. Конечно, он ничего не понял из моего замысла! Как уж тут догадаться, коли я сама вонзила ему кинжал в живот.

Поверит ли он теперь в то, что я хотела как лучше? Поверит ли, что я не пыталась его убить?..

Что-то мне подсказывало, что нет.

— Ты сказала “кроме Красной матери”? — приподнял бровь Джерхан.

— Да, — кивнула я. — Куда она, кстати, делась? Большая паучиха, — уточнила я и снова заметила, как странно изменился взгляд парня. Как тогда в комнате, когда он меня только-только разбудил.

— Никто не видел никакой паучихи, — покачал головой Джерхан. — Жрец культистов что-то кричал о Красной матери, но затем они все исчезли. И мы не смогли больше ничего узнать.

— Но… — У меня не хватало слов от шока.

Если никто не видел огромную паучиху, мне даже в теории не удастся объяснить, зачем я втыкала кинжал в живот мастеру ядов.

Ведь я хотела пробудить чудовище, чтобы убить его и остановить обряд. А теперь выходило, что пробуждать-то было некого. И я просто напала на командора гвардиаров царя. Я… академистка, которую он подозревал в тайной запрещенной деятельности с тех пор, как она появилась в академии. И которая подтвердила его опасения, оказавшись человеком с паучьей кровью шаррваль.

Я опустила голову, накрыв лицо ладонями.

Это была катастрофа. Абсолютная и непоправимая катастрофа.

— Фиана, — позвал меня Джерхан, заставив убрать руки от лица и с силой сжав мою кисть.

Его глубокие зеленые глаза сверкнули, и я вдруг увидела в них странную поддержку, на которую не могла рассчитывать. Не тогда, когда для всех вокруг я обязана была стать предателем.

— Я видел какую-то тень, — продолжал он. — Черный дым, клубящийся в воздухе и смешивающийся с туманом цвета крови. Ты висела в его центре и задыхалась. Кричала. Из этой хмари я тебя и вытащил. Если ты говоришь, что это был не дым, а паучиха… я тебе верю. И поддержу все, что бы ты ни сказала, перед царем.

У меня рот открылся от изумления.

— Но… зачем тебе подставлять себя? — ахнула я. — Вдруг я лгу?

Джерхан мягко улыбнулся и откинулся назад на подушки паланкина.

— Только идиот может решить, что ты была способна убить Астариена после всего того, что я видел между вами…

По телу пронеслась волна жара, пока я смотрела в сверкающие изумрудные глаза.

— Только последний глупец скажет, что ты сама нанесла себе все те чудовищные раны, которые были на твоем теле перед тем, как инкубационный рубин тебя исцелил. А я видел эти раны, Фи. Полагаю, что ты бы не стала ломать себе руки, ноги и ребра только для того, чтобы предать Астариена. Если бы у тебя в кармане не завалялся колдовской контий, который ты даже не подумала активировать, мы бы сейчас не разговаривали.

— Так и есть, я не стала бы никому вредить, — стремительно покачала головой я, чувствуя, как щиплет в глазах. — И уж точно не мастеру ядов…

Джерхан мне верил. Это было удивительное чувство, словно ты стоишь на краю скалы и вдруг кто-то хватает тебя сзади за загривок. И пусть мне все еще не удалось отойти слишком далеко от этого пугающего края, все же и в бездну я пока не падала.

— Все будет хорошо, — проговорил Джерхан, и у меня не было сил на что-то другое, кроме короткого благодарного кивка.

Всю оставшуюся дорогу мы провели в молчании, а когда тряпичная дверца паланкина откинулась назад, перед нами возник самый красивый дворец, который я могла представить.

Рубиновый дворец царского рода Эннариш… Истинный дом моего Астариена. Стены из искрящегося камня, купола, покрытые сверкающим золотом, драгоценные самоцветы, изумруды, рубины и сапфиры, украшающие рельефную кладку. Ничего подобного я не видела никогда прежде.

Джерхан взял меня за руку, и вместе мы поднялись по длинной пологой лестнице, рядом с которой расстилался гораздо более широкий ровный пандус из белоснежного камня. Его назначение стало ясно почти сразу, потому что вслед за нами именно по этому пандусу заскользили мощные хвосты личных слуг царя Торриена.

Конечно… лестницы для хвостов не слишком приспособлены.

Внутри Рубиновый дворец оказался еще прекраснее, чем снаружи. Каждая из его стен состояла из какого-то драгоценного или полудрагоценного камня. Никакого мрамора или гранита. Огромный холл сверкал розовым аметистом и золотыми статуями, лестница и пандус между этажами были сделаны из черного с голубыми прожилками опала. Каждый этаж замка поражал собственным цветом и уникальной отделкой. А личное крыло царя Торриена оказалось и вовсе из самого красивого, сверкающего солнечными искрами желтого авантюрина, напоминающего застывшее золото.

Слуги привели нас к дверям широкого зала и оставили с поклоном. Там нас встретила молодая девушка очень миловидной наружности. Ее стройную фигуру украшало довольно богатое, но в целом не слишком вычурное синее платье, черные волосы были тщательно уложены в красивую прическу, усеянную маленькими заколками в виде змеек. А из-под густых ресниц на нас смотрели яркие огненно-оранжевые глаза.

— О, Лейла, жаркого солнца, — проговорил Джерхан, церемонно поклонившись, прижав ладонь ко лбу. — Да хранит тебя Иль-Хайят.

— Теплого неба, Джерхан, — улыбнулась девушка, а затем посмотрела на меня. — И вам жаркого солнца, муссьора Шиарис. Я ведь не ошиблась?

— Нет, — удивленно покачала головой я. — Рада знакомству… — добавила, на самом деле не зная, радоваться или нет. Я все еще ждала, что за мной вот-вот придут стражники и отведут в темницу. Однако почему-то этого не происходило, а обращались со мной как с гостьей.

— Какими судьбами ты здесь? — с улыбкой спросил Джерхан. — Я думал, дядя устроил тебя швеей в нижние залы дворца.

— Да, так и было, — улыбнулась она. — Но меня повысили, теперь я дженмирайя, отвечающая за званые приемы в Рубиновом дворце.

— Правда? — широко открыл глаза мой друг. — Поздравляю!

И обнял, похлопал Лейлу по спине. Девушка покраснела и счастливо улыбнулась.

— Давно пора было тебя повысить, — подмигнул ей Джерхан, — тем более что в Рубиновом дворце ты живешь с детства.

— Ну, ты же знаешь… — пожала плечами она, но договаривать почему-то не стала. — В любом случае сегодня я тут, чтобы проводить вас к царю как полагается.

Джерхан кивнул, а я сглотнула ком в пересохшем горле.

— За этой дверью царская чета, — проговорила Лейла. — Когда зайдете, опустите голову. Это дань уважения старым традициям. Посмотреть в глаза царю и царице вы сможете только тогда, когда с вами поздороваются. Дальше ограничений никаких нет. Разве что не стоит слишком грубо шутить, задевать политические темы и критиковать… хм… выбор одежды некоторых членов царской семьи.

— Спасибо, Лейла, — кивнул Джерхан. — Я постараюсь держать себя в руках. Уверен, Фиана тоже не станет дергать скорпиона за хвост.

Он ухмыльнулся, а мирайя сдержала улыбку, пока я стремительно кивала.

Это кому же вообще придет в голову критиковать царскую семью? Да хоть бы они там голые сидели…

Впрочем, слегка покраснев от собственных мыслей, я почему-то понадеялась, что они все же будут одетыми.

— Удачи, — проговорила Лейла, наконец открывая перед нами высокие золотые двери.

— Кто это был? — только и успела спросить я, пока мы не зашли внутрь. — Она милая.

Я грешным делом подумала, что, может, друг быстрее найдет себе новую пассию, забыв о предательстве Халишанны. Ведь о ней-то я до сих пор боялась спросить. Джерхан казался слишком счастливым, слишком веселым. Но кто знает, что творилось у него внутри?

Кроме того, я все еще серьезно опасалась того факта, что Халишанна может оказаться полностью реабилитированной. Раз паучьего племени поблизости больше нет, никто, кроме меня и Астариена, не сможет доказать ее виновность в чем бы то ни было. И если мне, как потенциальной предательнице, веры нет, то вся надежда оставалась только на мастера ядов и командора гвардиаров царя.

Вот только я до сих пор не знала, где он, что с ним и что он сам обо всем этом думает. Больше всего на свете я боялась, что Астариен не желает меня видеть.

— Лейла — моя единокровная сестра, — шепнул Джерхан, чем удивил меня настолько, что я даже на миг забыла, о чем думала и где мы оба находимся. Смотрела на парня во все глаза, пока он не толкнул меня локтем. И вот тогда я наконец устремила взгляд в пол. Потому что двери окончательно открылись, явив нам замершую в неподвижности царскую семью. Краем глаза я отметила, что впереди за удивительно домашним небольшим столом очутились несколько Великих змеев в… человеческом обличье. Но подробнее рассмотреть не было возможности.

— Жаркого солнца, — прозвучал негромкий, но, безусловно, полный власти мужской голос, от которого меня с головы до ног пробрали колючие мурашки.

— Теплого ветра, — добавил мягкий женский голос.

И вот тогда мы осмелились поднять глаза.

Во главе прямоугольного стола расположилась прекрасная пара. Мужчина с длинными черными волосами, струящимися по плечам и падающими на грудь, украшенную драгоценными цепями. Их было не меньше шести, клянусь пауками! Разной толщины и длины, они дополняли одна другую, переливаясь разноцветными каменьями, многие из которых оказались самыми крупными из всех, которые мне доводилось видеть.

Царь. Торриен Золотой змей, правитель Шейсары и… племянник Астариена.

Его было невозможно не узнать в широком развороте плеч, который был мне знаком, в длинных черных волосах, почему-то лишенных бусин, в остром взгляде и фамильной резкой линии подбородка.

Я перевела взгляд на царицу и задержала дыхание. Насколько я знала, ей было не менее пятидесяти лет, но перед собой я видела женщину, едва ли перешагнувшую тридцатилетие. Однако прекрасные серебристо-белые волосы, о которых в народе шла молва, не давали возможности ошибиться — это и впрямь была Иллиана Эннариш. Человеческая женщина, впервые за столетия ставшая царицей золотой Шейсары.

Ее стройную фигуру облегало легкое, но богатое платье, сверкающее золотыми бусинами и множеством рубинов, что говорило о ее недостижимо высоком положении в царстве.

“Почти равна богине”, — подумала я в этот миг. Такое количество священных камней, казалось, можно было обнаружить только в храме Иль-Хайят.

По спине прокатилась дрожь.

Они смотрели на меня, не отрываясь. Взгляд царя был цепким и острым, но спокойным. Что не могло не радовать.

Впрочем, я не слишком надеялась на приятный разговор.

Царица же и вовсе смотрела… странно. Без гнева или раздражения, без резкого и тяжелого любопытства. В последний момент перед тем, как отвернуться, мне даже показалось, что она улыбнулась.

Да нет, это наверняка игра моего воспаленного воображения. Зачем бы царице улыбаться предполагаемой убийце?..

Рядом с Торриеном Золотым змеем расположился Астариен. Я взглянула на него почти в тот же миг, когда сумела совладать с бешеным биением сердца. Больше всего на свете я хотела поймать его внимание, встретиться с горящими багрово-алыми глазами и найти в них хоть пару ответов на вопрос о том, что он чувствует. Ненавидит ли он меня? Готов ли выслушать?..

Но мастер ядов на меня даже не взглянул. Он сидел за столом, положив руки перед собой, и неторопливо вращал в них острый столовый нож, сверкающий золотыми гранями. Словно игра света на его режущей кромке была самым интересным, что он когда-либо видел.

Горечь полоснула ребра. Я вздохнула и задержала воздух внутри, глуша подкатывающую к горлу боль.

Мое имя — Фиана Шиарис, и я не сдаюсь легко…

Я должна выдержать.

А вот последним гостем за ужином оказалась хрупкая девочка лет тринадцати. У нее были ужасно странные волосы: черные пряди мешались с белыми в каком-то невероятном беспорядке. Ее наряд казался откровенно нелепым: что-то между академической формой для занятий боевыми искусствами и изысканным мирайским платьем. От узкого топа вниз шли прозрачные полоски шелка, которые явно должны были струиться и лететь по ветру при ходьбе. Штаны же и вовсе заканчивались выше середины бедра.

Я постаралась слишком сильно не округлять глаза, вспоминая слова Лейлы. Похоже, говоря о необычном выборе одежды членов царской семьи, она имела в виду именно эту девочку. Кем же она была?

Первое, что приходило в голову, — младшая дочь Торриена и Иллианы. Двенадцатый ребенок и вторая царевна в роду Эннаришей. Насколько я помнила, ее звали… как же ее звали?

Жар снова ударил в голову, потому что я осознала, что понятия не имею. А вряд ли какой-то там академистке, без пяти минут арестантке, кто-то станет представлять членов царской семьи.

— Пусть небо над вашими головами всегда будет ярким, пески под ногами струятся золотом, а любовь ваших подданных будет вечной, — тем временем высокопарно проговорил Джерхан, приложив руку ко лбу и склонив голову.

Я уже открыла было рот, чтобы добавить что-нибудь такое же замечательное, но тут же закрыла, просто склонившись вместе с другом. А все потому, что поняла: ничего лучше, чем “ага, да-да, вот и я о том же”, из меня было бы не вытянуть и клещами.

— Прошу, — коротко бросил царь, легко протянув руку к столу и указывая на два свободных места друг напротив друга.

Я похолодела. Один пустой стул стоял возле Астариена, второй — возле молодой царевны.

Похоже, нас и впрямь приглашали за стол к правящей чете.

Внутри меня что-то радостно подпрыгнуло. Ну, не должны ведь были преступницу сажать рядом с правителями, верно? Может быть, не все так ужасно, как я боялась?..

Джерхан первым шагнул вперед и легко занял место возле царевны. Мне ничего не оставалось, кроме как сесть возле мастера ядов. На негнущихся ногах я подошла к столу, одновременно сгорая изнутри от страха, переживаний и, несмотря ни на что, радости. Ведь рядом со мной снова был Астариен! Живой и здоровый. Пусть он и не желал на меня смотреть, но, если мы хотя бы десяток минут просидим вместе, я смогу все это время чувствовать тепло его тела, может быть даже удастся разок дотронуться до него. Будто случайно…

Все в груди начало пылать, а когда мастер ядов вдруг резко встал, едва я оказалась рядом, меня и вовсе бросило в дрожь.

Ударит? Закричит, чтобы убийцу не сажали с ним рядом? Собственноручно выставит прочь?

Я задержала дыхание, надеясь, что не упаду в обморок от страха прямо здесь.

Вот только Астариен вдруг отодвинул передо мной стул и коротко взглянул мне в глаза. Этот взгляд был холодным и бесчувственным, словно гранитная скала. И все же он смотрел на меня.

А мне понадобилась хекшарассова бесконечность секунд, чтобы сообразить, зачем он это делал.

— Садись, Фиана Шиарис, — неожиданно вывела меня из задумчивости царица, — не заставляй нашего командора слишком долго ждать.

Я резко посмотрела на нее и снова заметила ту же тень улыбки, которая мне почудилась прежде.

— Мне кажется, он и так долго ждал, не так ли, Астариен? — продолжила она, на этот раз одарив своим вниманием мастера ядов, пока я стремительно садилась за стол, задыхаясь от подкатывающего к горлу жара.

Мастер ядов ничего не ответил Иллиане, одарив ее довольно хмурым, но острым, как лезвие, взглядом.

У меня возникло ощущение, что ее последняя фраза значила больше, чем я успела понять.

— Итак, дорогой дядя, — заговорил Торриен, махнув рукой, чтобы подозвать слуг. — Ты уверяешь, что перед нами сегодня лучшие академисты первого курса Самоцветов, не так ли?

Я вздрогнула.

Так вот почему нас пригласили! В самом начале обучения, помнится, кто-то из преподавателей упоминал, что по итогам года будут выбраны лучшие ученики… даже не так — лучший ученик! Тот, который сможет присутствовать на ужине у царя.

Сейчас был вовсе не ужин, не конец года, и учеников оказалось двое. Это казалось не слишком похоже на обещанную премиальную встречу с повелителями Шейсары, но как тогда объяснить происходящее? Ведь меня и впрямь, кажется, не собираются отправлять в темницы.

— Да, так и есть, — кивнул Астариен, тоже усаживаясь рядом со мной, но больше и не думая на меня глядеть. Он положил салфетку себе на колени, и то же самое сделали остальные присутствующие. Я поспешила не выделяться из толпы. Тем более что, будучи не знакомой с дворцовым этикетом, мне только и оставалось, как повторять.

В это время слуги начали разносить еду, и небольшой стол стремительно наполнялся угощениями и яствами. Здесь было множество морепродуктов, разных видов икры, тонко нарезанного мяса, странные разноцветные ягоды в золотых чашах, какие-то аппетитно и резко пахнущие листья в пиалах и много вина. Но что удивило меня больше всего, так это десяток разных мисок с… рисом. Они отличались только оттенком самих зерен, от которых шел мягкий ароматный пар, да цветом самих фарфоровых блюд.

Я пыталась различить, где какой рис лежит, но не слишком преуспела. Кажется, здесь были представлены все известные сорта, кроме одного. Только вот какого? И почему меня вообще это заботит?..

Зато через стол я поймала веселый и любопытный взгляд царевны, заправляющей за ухо несколько черно-белых прядей.

— Фиана и Джерхан и впрямь мои лучшие ученики, — продолжил мастер ядов, заставляя меня сперва покраснеть, а затем замереть, боясь пошевелиться. — Именно они помогли справиться с культистами, что несколько недель терроризировали Самоцветы, украли инкубационный рубин и убили одну из академисток. Полагаю… — Он на миг замер и повернул голову ко мне.

Все внутри у меня перевернулось и закипело.

— Полагаю, что если бы не они, я был бы мертв.

Волна огня лизнула позвоночник.

Я так хотела схватить его за руку, спросить, правда ли он так считает! Но не могла себе позволить, а его огромные багрово-алые глаза оставались темными и… холодными.

— Что ж, такие академисты — огромный подарок для Самоцветов и всей Шейсары, я полагаю, — мягко проговорил царь, отпивая из бокала вина и не отрываясь глядя на меня, а затем на Джерхана. — Расскажите же, как все произошло. Я слышал историю из уст моего дорогого дяди, но хотел бы услышать и из ваших.

Меня слегка затрясло изнутри. Ужасно хотелось весь обед просидеть молча, чтобы не отсвечивать и не привлекать к себе внимания.

Джерхан с любопытством приподнял бровь, глядя на меня, а я так широко выпучивала глаза, что очень надеялась, он прочтет в них все мое нежелание разговаривать.

По губам Нефритового змея скользнула тонкая улыбка, а затем он начал рассказ. И, признаться, тот оказался довольно коротким. Ведь к тому моменту, как Джер с другими преподавателями оказался в пещере, все самое страшное уже почти закончилось.

Царь Торриен кивал, не притрагиваясь к еде. Только пил вино и подкладывал супруге на тарелку новую порцию какого-то симпатичного белого мяса, запах которого я ощущала почему-то даже с другого конца стола. Впрочем, я вообще очень хорошо чувствовала ароматы еды, и в желудке серьезно урчало.

Вдруг вспомнилось, что я не ела, похоже, уже несколько дней. Может, в процессе лечения волшебный инкубационный рубин меня чем-то и подкормил, но я об этом ничего не знаю. Факт оставался фактом: сейчас мои мысли начали вращаться только вокруг еды. А потому, пока Джерхан вел свой рассказ, я быстро наложила себе в тарелку пять сортов риса, немного рыбы и креветок. И съела это все почти мгновенно.

Поэтому к моменту, когда Торриен вдруг повернул ко мне свои искрящиеся желтым золотом мирайские глаза, я уже была на порядок умиротвореннее. Сытость неплохо сыграла в успокоительное.

— А как же Фиана сумела попасть в пещеру? — спросил он неторопливо, но меня все равно изрядно встряхнуло.

Лгать царю — дурная идея. И, похоже, прямо сейчас мне нужно было рассказать о своей паучьей природе.

Пять пар глаз вонзились в меня рыболовными крючками, не желая отпускать, пока я все не расскажу.

Другого выхода не было. Поэтому я глубоко вздохнула и, взглянув на его царское величество, проговорила:

— Я слышала голос, — начала негромко, сжимая влажными ладонями салфетку на коленях. — Когда мои руки касались каменных стен, я слышала голос, доносящийся будто из ниоткуда. Было неясно, почему это происходит, но я обязана была проверить, откуда он доносится. Внутри меня зрела уверенность, что с мастером ядов случилась беда, и я не могла не помочь…

Бросив короткий взгляд на Астариена, я снова так и не смогла увидеть его глаза. Он принципиально на меня не смотрел. Тогда, глубоко вздохнув, я продолжила:

— Именно благодаря этому голосу, да еще запаху паутины, я и обнаружила скрытый вход. А там, между разбросанных камней и цветов паучьего плюща, оказался прикованный к стене мастер Риш. — Как я ни старалась держать себя в руках, но на его имени губы все же дрогнули. — Еще там были члены племени шаррваль, один их жрец по имени Мирисшель и Халишанна Ядовитая фуксия, которая планировала стать их айшей. То есть первой царицей, наследующей магию их богини. Той, что они зовут Красной матерью. Халишанна должна была совместить в себе тело человека и паука, насколько я поняла.

— Какой ужас, — покачала головой Иллиана, ее лицо стало по-настоящему бледно. — То есть этот их жрец хотел добиться чуда, подобного тому, которое когда-то совершила царица Авва, приняв в себя тело змеи и став первой мирайей.

Я вздрогнула. Похоже, следовало лучше изучать религию Великих змеев, чтобы понимать, о чем в данном случае шла речь.

Царь сдвинул брови и кивнул, проговорив:

— Очень может быть… И кто может их за это осудить, ведь и наш род когда-то начался именно так.

На несколько мгновений за столом воцарилось гнетущее молчание, и казалось, что только я одна сижу как на иголках и ничего не понимаю.

В конце концов не выдержав, я тихонько кашлянула в кулак, краснея, но привлекая к себе внимание, а затем хрипло проговорила:

— Неужели что-то подобное в прошлом уже совершалось? И успешно?

Золотые глаза Торриена сверкнули, но он не стал мне отвечать, почему-то взглянув на Астариена.

По спине прокатилась ледяная волна.

Вот зря я решила заговорить! Всегда знала, что длинный язык до добра не доведет.

Однако мастер ядов неожиданно негромко ответил:

— По легендам именно так и родилась Иль-Хайят, наша богиня. Прежде она была человеком, царицей Шейсары. Однако она связалась с гессайлахами, зажгла проклятый огонь и едва не уничтожила все царство. В черном огне она сожгла царя — собственного мужа — вместе с его любовницей, еще тысячей жрецов и десятками тысяч говорящих змей. И лишь затем, обнаружив, что натворила, раскаялась в содеянном. Благодаря таинственной магии, подчинившейся ее воле, все выжившие жрецы, включая ее саму, приняли в свое тело погибающих змей. Они слились воедино, положив начало новой расе наполовину людей, наполовину змей.

— Мираев… — прошептала я, чувствуя, как волосы на голове шевелятся.

Ведь перед таинственным обрядом Иль-Хайят убила собственного мужа, царя. И ради возрождения Красной матери тоже понадобилась царская кровь!

Оба ритуала хоть и казались совершенно разными, все же имели слишком очевидное сходство.

Я вздрогнула, представив, что со мной могло случиться, если бы задуманное Мирисшелем сбылось. Там, в темной пещере, среди членов племени шаррваль почему-то я не представляла этого так ярко, как сейчас.

Айша — наполовину человек, наполовину паук… Я стала бы чудовищем…

Я так глубоко задумалась, что не заметила, как вдруг за столом что-то изменилось. А затем мою руку, лежащую на шелковой скатерти, вдруг накрыла чья-то чужая.

Горячая… До боли знакомая…

Я подняла голову и, не веря своим глазам, встретила горящий взгляд цвета красного, как кровь, золота. Астариен смотрел на меня серьезно и спокойно, и только его лицо казалось напряженным, а мягкие губы сжаты чуть сильнее, чем пару мгновений назад.

Я задержала дыхание, чувствуя, как радость подскакивает к горлу, мешая думать, оставляя возможность лишь чувствовать. Чувствовать так ярко, словно на мне не было кожи и мастер касался не руки, а моего сердца.

— А давайте послушаем Хали, — вдруг раздался звонкий голосок царевны, вырвав меня из очарованного состояния. — В конце концов, это она хотела отрастить себе аж четыре новых ноги в компанию к двум уже имеющимся.

Все присутствующие резко повернули головы к молоденькой девушке, на чьем лице читалось непринужденное веселье. Она отправила в рот какой-то ароматный кусочек еды, а я глубоко вздохнула, чувствуя, что все сильнее нервничаю.

— Не думаю, что это хорошая идея, Бейрана, — строго проговорил Торриен. — Предателям не место в этом зале.

— Ну па, мы же должны узнать, где правда? — пожала худенькими плечами девушка, откинув назад прядь черно-белых волос.

А я перевела потрясенный взгляд на Джерхана и впервые с момента, как мы покинули Самоцветы, заметила, как на его бесстрастном лице мелькнула тень. Он перестал жевать, замерев, словно его ударили.

Впрочем, тень исчезла в тот же миг, как появилась, а мой сосед продолжил есть как ни в чем не бывало.

Создавалось впечатление, что ему нет никакого дела до Халишанны. Словно он и вовсе не знает ее.

Такой потрясающей выдержке можно было лишь позавидовать. Однако я чувствовала, что за чертой его диких зеленых глаз скрывается буря. Меня ему обмануть ни за что не удалось бы.

— Я тоже думаю, что это не самая хорошая идея, — медленно и холодно проговорил рядом мастер ядов, заставив меня вздрогнуть.

Успокаивало одно: теперь он держал мою руку, не размыкая пальцев. Крепко. Даже не думая убирать.

И хоть я не видела его взгляда, потому что мастер перевел все свое внимание на других присутствующих, мне было тепло. Изнутри. Так тепло, словно одно его прикосновение способно было поддерживать огонь жизни. Словно прежде в груди горела скудная затухающая лучина, а он, всего-навсего дотронувшись до меня, вмиг превратил ее в пылающее зарево.

Я снова могла дышать.

— А мне кажется, что это отличная идея, — не унималась царевна, которую, оказывается, звали Бейрана. — По крайней мере, тогда мы могли бы снова спросить ее о том, как выглядела громадная паучиха. Ведь никто, кроме нее и Фианы, паучиху не видел, а это такая редкость! Я ужасно хотела бы на нее посмотреть!

Царевна улыбнулась и отправила кусок жареной каракатицы в рот. Ее глаза блестели весельем.

— Бейрана, — еще строже сказал Торриен, но в этот момент Иллиана вдруг наклонилась к его уху и что-то шепнула. Царь нахмурился еще сильнее, а затем вдруг кивнул. — Что ж… будь по-вашему. Прошу простить дорогих гостей, мы немного отвлечемся от приема пищи.

Он хлопнул в ладоши, и в тот же миг двое стражников выскользнули из зала со скоростью урагана. Словно исполнять приказы медленно здесь было не принято.

— А пока, Джерхан, я хотел бы услышать, как ты нашел вход в пещеру, — продолжил царь, на этот раз посмотрев на моего соседа. — Астариена в подземелья заманил еще один двойник наподобие первого, принявшего твое обличье.

— Правда? — воскликнула Бейрана, от восторга хлопнув в ладоши. — Как удивительно!

— Да, — кивнул Астариен. — Сперва они пытались обмануть меня с помощью одного культиста, который выглядел как Джерхан. Но не вышло: я его убил. И, казалось бы, на этом все, однако спустя несколько часов ко мне пришел второй Джерхан, пахнущий гранитной пылью и паучьим плющом. И, признаться, это было уже не так весело, как в первый раз, — покачав головой, проговорил мастер, заставив меня вздрогнуть.

Так вот почему он ушел от меня среди ночи! И вот зачем появился первый двойник! Конечно… Как я сама не догадалась? Ведь культистам требовалось выманить мирая с царской кровью, заставить его самого прийти прямо к паучьему кокону! А проще всего это сделать, прикинувшись кем-то другим.

Я быстро скользнула взглядом по мастеру ядов, замечая, что он еле заметно улыбается, глядя на царя.

— Второго ты решил не убивать, чтобы узнать, что на самом деле ему надо, — понимающе кивнул Торриен, поймав взгляд дяди.

— Да, и сделал вид, что ничего странного не замечаю, — подтвердил Астариен. — Очевидно, шаррваль в тот момент еще не поняли, что первый из их посланцев отправился к праотцам. И я пошел вслед за двойником, пытаясь выведать, что он задумал.

Торриен снова закивал, а царица прижала ладонь к губам, прошептав:

— Вы все могли погибнуть.

— Увы, иногда приходится рисковать, — ответил тихо мастер ядов. — Чтобы вместо тебя не рискнул кто-то другой. Впрочем, не всегда все планы удаются нам так, как хотелось бы… — Астариен бросил на меня короткий, но довольно тяжелый взгляд.

Его багровые глаза горели слишком ярко.

Я покраснела, с ног до головы покрываясь мурашками и неожиданно вспомнив слова ректора, брошенные в пылу спора мастеру:

“Что, если потери будешь нести ты, а не кто-то другой?..”

Похоже, Астариен с самого начала выбрал допустимой жертвой именно себя. Вот только я попутала ему все планы. И правильно попутала, между прочим!

Придя к такому мнению, я сжала губы и снова взглянула на мастера ядов. Только на этот раз уверенно и с легким вызовом.

Астариен на миг замер, а затем удивленно приподнял бровь. Мне даже показалось, что из его лица на миг исчезло напряжение, готовое вот-вот смениться чем-то еще.

Сердце забилось так быстро…

Но, к сожалению, момент моего подкрадывающегося триумфа был чудовищно испорчен, когда нас прервали:

— Итак, почему Фиана нашла вход в пещеру, мне понятно, — проговорил Торриен, бросив на меня короткий взгляд, от которого по позвоночнику скользнула дрожь. — Если в тебе, гематит Шиарис, проснулась паучья магия, это неудивительно.

Астариен вдруг сильнее сжал мою руку, и дрожь исчезла. Невозможно было поверить, что он все еще… что я все еще нужна ему. После всего случившегося, даже такая, с паучьей кровью. Но оттого, что он меня не отпускал, я чувствовала себя самой счастливой во всем мире.

— Наследие шаррваль — это, несомненно, весьма любопытно, но в Шейсаре с некоторых пор множество рас, — продолжал царь. — Одной больше, одной меньше — не столь существенно. Вопрос лишь в том, чтобы никто не нарушал установленных правил. А вот ты, Джерхан, как сумел обнаружить проход и привести в него всех преподавателей? Это до сих пор остается для меня загадкой. Ведь если бы не ты, боюсь, все закончилось бы плачевно.

Нефритовый змей подался чуть вперед и, достав что-то из кармана, поднял в воздух.

Это оказался… наш амулет-ключ для входа в Древо.

Я резко выдохнула, вспоминая, как в пылу битвы в пещере сжимала такой же, думая о Джерхане. Передавая ему последний привет…

— Вот с помощью этой штуки, — спокойно ответил тем временем мой сосед и улыбнулся. — Каменья загорелись, и я неожиданно совершенно явно ощутил, что кто-то зовет меня.

Амулет закачался на золотой цепочке, и лист клена, инкрустированный рубинами, сверкнул.

— Я понял, что происходит что-то неладное еще тогда, когда… — он на миг запнулся, будто вспоминая события минувшего. — Когда обнаружил на столе записку, написанную Халишанной Ядовитой фуксией. Она просила, чтобы я скорее съездил в город и… — Он передернул плечами, очевидно не желая раскрывать какие-то из своих секретов. И все же, решившись на это, закончил: — Чтобы я купил ей что-нибудь в подарок.

— Вы встречались? — воскликнула Бейрана, округлив большие глаза на узком лице. — Вот это ты шустрый!

— Бей, это невежливо, — мягко одернула царевну мать, вот только ту уже было не остановить.

— Кстати, из какого ты рода? Я не помню, чтобы дедуля говорил, — добавила девочка, кивнув на Астариена.

Тот закрыл глаза и, сжав зубы, медленно коснулся пальцами переносицы.

— Я же просил не называть меня дедом, — низко проговорил он, но Бейрана только ладошкой на него махнула, улыбнувшись и зачем-то подмигнув мне.

К тому времени уже весь стол видел, что Астариен держит меня за руку, но все старательно не обращали на это внимания.

— А как же мне тебя называть, если ты брат Аджансара, моего погибшего деда? — удивленно бросила она.

— Вот и зови меня дядей, — проворчал мастер ядов, бросив на меня короткий и какой-то виноватый взгляд.

Я не смогла сдержать улыбку, когда до меня вдруг дошло, что Астариен, страшный и ужасный мастер ядов и командор всея Шейсары, стесняется своего возраста. И, похоже, стесняется именно передо мной. Не помню, чтобы у него прежде были с этим проблемы. Чтобы у него вообще хоть с чем-нибудь были проблемы…

И вот тогда я наконец решилась и перевернула ладонь, которая уже четверть часа радостно покоилась под кистью мастера, и быстро переплела с ним пальцы.

Астариен на миг замер, а затем взглянул на меня, а я с трепещущим сердцем наблюдала, как он сжимает мою руку в ответ, как исчезает напряжение из его лица.

— Так из какого ты рода? — снова спросила Бейрана у моего соседа, хотя, похоже, к тому моменту все уже забыли об этом вопросе. Все, кроме побледневшего, как смерть, Джерхана.

В голове всплыл тот факт, что Астариен и впрямь не называл имя рода, когда представлял Джерхана царю. Да и я сама не знала, какая может быть фамилия у моего соседа, кроме Эннариш. Ханной Джар сейчас представиться вряд ли удастся.

Но не может же царь не знать того, кто сидит с ним за одним столом? Ведь, несмотря на изгнание Джерхана из Верхнего города, Торриен Золотой змей наверняка в курсе, кого именуют бастардом Черной крови и как тот выглядит. Ведь Джерхан — его племянник!

Или нет?..

У меня вдруг закралось подозрение, что я чего-то не знаю.

— Я говорил, что Джерхан — сын Миллиты и… — Астариен начал было озвучивать какую-то явно выдуманную заранее легенду, но его прервали.

Двери зала резко распахнулись, и двое охранников ввели внутрь Халишану.

Бывшую благородную мирайю, которую готовили к служению богине. А нынче — грязную узницу в тяжелых кандалах, звенящих цепями.

Она оглядела всех присутствующих с плохо скрываемой ненавистью и несколько раз сплюнула на пол. Сейчас в ней было бесконечно мало от той красивой девушки, которую я знала.

Я бросила на Джерхана беспокойный взгляд и увидела, как горят его большие изумрудно-зеленые глаза. Он смотрел на Халишанну, едва дыша. Его челюсти были плотно сжаты, а руки стиснуты в кулаки.

И Ядовитая фуксия поймала этот взгляд. На долю секунды показалось, что ей тоже жаль. Что вот-вот на грязном лице появится печать вины и печали. Вот только она внезапно скривилась и закричала:

— А что делает за царским столом бастард Черной крови?! Неужели его ужасное, невыносимое изгнание наконец закончилось и любимый дядя простил родственничка за мерзкий грешок его родителей?

Каждое слово несостоявшейся жрицы сочилось ядом.

А вот выражения лиц царской четы стремительно менялись на столь противоположные изначальным, что вмиг стало ясно: они и впрямь понятия не имели, с кем за столом сидят. Похоже, для них мы были всего лишь простыми академистами факультета “Гематит”. Лучшего факультета во всей академии.

— Бастард Черной крови — девочка, — медленно проговорил Торриен Золотой змей, немного придя в себя. — И я никогда не имел к ней никаких претензий. Ты совсем лишилась рассудка, Халишанна.

— Да что ты говоришь? — фыркнула та, тряхнув цепями. — А вот у меня иная информация от самой Райелы Малахитовой царевны. Твоей сестры. Помнишь еще такую? Или бывшая родня совсем ничего не значит для тебя, Золотой змей?

Торриен стиснул зубы и резко встал из-за стола так, что тарелки звякнули и покачнулись. Иллиана положила руку на его кулак, но вряд ли это могло сильно успокоить правителя Шейсары.

— Я сам держал на руках дочь Райелы, — низким рычащим голосом ответил он. — И уверен, что у меня достаточно компетенции, чтобы отличить мальчика от девочки.

На лице Халишанны мелькнуло сомнение. Сдвинув брови, она взглянула на Джерхана, а тот… смотрел на шелковую скатерть, плотно стиснув челюсти.

— Похоже, я должен кое-что рассказать вам, дорогое семейство, — неторопливо проговорил Астариен, и на этот раз шесть пар глаз, включая мои, вонзились в него острыми иглами.

В зале воцарилась гробовая тишина ровно до тех пор, пока мастер не начал свой рассказ.

— У Райелы Малахитовой царевны и впрямь родилась дочь, которую прозвали бастардом Черной крови за кровосмешение родителей, — негромко проговорил он, сцепив пальцы в замок.

Его спина была напряженно прямой, все тело неподвижно. И лишь глаза то и дело скользили с одного присутствующего на другого. Казалось, что он абсолютно спокоен, но я уже знала, что за этим стоит лишь его железная воля. А того, что таится в душе Багрового змея, не знает никто.

— Моя племянница понимала, что ее ребенка не ждет в Рубиновом дворце ничего, кроме презрительных взглядов и унижений, которых та не смогла бы избежать, даже имея титул младшей царевны. Даже несмотря на кровь Эннаришей, на нее показывали бы пальцем, ее обсуждали бы…

— Именно для того, чтобы избежать этого, я и отправил Райелу в изгнание вместе с дочерью, — резко вставил Торриен, сверкнув желто-золотыми глазами. — За чертой Верхнего круга им это не грозило бы. Никто не узнал бы, что за знатная мирайя поселилась в богатом доме на границе. Если бы сама Райела не пожелала раскрыть инкогнито. И она пожелала. То был ее собственный выбор.

— Так и есть, — кивнул Астариен. — Райела не привыкла жить в тишине, как затворница. И на границе стало известно, что мирайя с ребенком — это Малахитовая царевна вместе с бастардом Черной крови. Однако к тому моменту Райеле было уже все равно, что скажут соседи, ведь ребенок, который жил с ней, не был ее дочерью.

— Что? — выдохнула Иллиана, закрыв рот ладонью. Ее большие глаза были широко раскрыты.

— Райела подменила детей, — продолжал Астариен, и я заметила, как на секунду его костяшки побелели от напряжения в сжатых кистях. — Примерно в то же время у Миллиты, бывшей хасси Дарьеша Сапфирового змея, родился мальчик. Единокровный брат дочери Райелы. И Малахитовая царевна забрала его, отдав своего ребенка Миллите, строго-настрого запретив кому-нибудь открывать эту тайну. Она рассчитывала, что ее дочь проживет спокойную жизнь вдали от насмешек и презрения.

— И ты об этом знал? Все эти годы? — выдохнул Торриен, внимательно глядя на Астариена. По лицу царя казалось, что он вот-вот кого-нибудь убьет.

— Знал, — спокойно ответил Багровый змей, словно его ничуть не беспокоила ярость повелителя Шейсары. — В отличие от меня ты никогда не навещал Райелу, так и не простив ее предательство. Поэтому ты и не видел, что у твоей сестры растет мальчик. Сын, которого все презирают.

Торриен стиснул зубы и побледнел.

Астариен тем временем продолжал так, словно его совершенно не беспокоит реакция племянника:

— Я взял Джерхана под опеку, позволил ему покинуть его дом на отшибе, навещать дворец, жить нормальной жизнью. Насколько это было возможно, конечно. А дочь Райелы тем временем так и не узнала о том, кем является на самом деле, избежав позорного клейма бастарда и плода кровосмешения.

— Значит… — негромко произнесла Иллиана. — Лейла, которую мы считали дочерью Миллиты, на самом деле дочь Райелы?

Она задумчиво опустила взгляд, сдвинув брови.

— Признаться, я не видела, как у Миллиты проходили роды, в то время мы с Торриеном только поженились, и у нас была куча нерешенных дел. Поэтому, когда слуги донесли мне, что у нее родилась девочка, я поверила.

— Кто позволил тебе за моей спиной проворачивать такое? — выдохнул тогда царь, мрачно сжав губы.

Однако ответа он не дождался, потому что как раз в это время двери зала распахнулись и на пороге появилась та самая Лейла. Девушка, которую все считали полукровкой — дочерью простой человеческой женщины по имени Миллита и царевича Дарьеша, который был казнен за убийство царя Аджансара, отца царя Торриена.

А оказалось, что именно она была бастардом Черной крови, ведь ее матерью являлась вовсе не Миллита, а Райела Малахитовая царевна. Чистокровная мирайя. Получалось, что Лейла — младшая царевна Эннариш.

Взгляды всех присутствующих упали на бедняжку, застывшую в тот же миг на пороге и побледневшую.

— Ваши царские величества чего-то желают? — с поклоном спросила она, потихоньку краснея. На лице отразился ужас, словно она что-то сделала не так.

— Вы не должны говорить об этом, — негромко бросил Джерхан, направив взгляд на Торриена, лицо которого еще сильнее ожесточилось от этого почти приказа. Однако Джерхан быстро исправился, добавив: — Пожалуйста. Это убьет ее. Она не заслужила чувствовать такой позор. Я знаю, я ощутил это на себе и привык. Но она — нет.

— Ты хочешь, чтобы я скрывал… кровь? — сквозь зубы процедил царь.

— Джерхан?.. — тихо прошептала одними губами Лейла, глядя на Джерхана влажными глазами. — Что-то не так?

— Все в порядке, Лей, — улыбнулся он почти натурально. — Тебе не стоит беспокоиться.

Царь, казалось, вот-вот снова вскочит со своего места и на этот раз кого-нибудь убьет. Или прикажет убить своим слугам.

Несколько мгновений утекли в напряженной тишине, прежде чем Иллиана наклонилась к уху своего мужа и опять что-то шепнула. Торриен скривился и нехотя кивнул, посмотрев на Лейлу.

Бейрана вскочила из-за стола и тут же подбежала к девушке, замершей у входа.

— Ой, какая ж ты красивая, оказывается… а я и не замечала, — проговорила она весело, хватая Лейлу за руку и неожиданно погладив ей ладонь.

У девушки еще сильнее округлились глаза и даже рот слегка приоткрылся.

По идее, Бейрана в любом случае приходилась Лейле двоюродной сестрой. Только в случае, если бы матерью последней была человеческая женщина Миллита, родство с царской семьей у Лейлы было бы лишь по отцу — казненному предателю Дарьешу. А насколько я понимаю, его вычеркнули из рода и прежде Лейла не могла иметь хоть каких-то привилегий младшей царевны. Теперь же оказывалось, что ее настоящая мать — действующая царевна Райела Эннариш. Пусть она последние тридцать лет прожила в изгнании, это не отменяло ее царской крови.

— Бейрана, веди себя прилично, — проговорил Торриен мягко. — Ты свободна на сегодня, Лейла. Спасибо.

— Я сделала что-то не так? — ахнула девушка, падая на колени.

Царица Иллиана побледнела. Вышла из-за стола, собственноручно подняла ошеломленную мирайю с пола и улыбнулась ей со словами:

— Иди к себе, отдохни. Царь жалует тебе хризолитовое ожерелье за прекрасную работу.

— Правда? — всплеснула руками девушка. — Благодарю! Ваше царское величество, да будут ваши годы бесконечны…

— Да-да, конечно, — улыбнулась Иллиана и выпроводила девушку за дверь. А как только те закрылись, она обратилась к ближайшему из стражников:

— Немедленно отдайте приказ мастеру-ювелиру, чтобы изготовил фамильное ожерелье с хризолитом. Только скажи четко: пусть вплетает в звенья царские рубины. Младшая царевна не должна ходить в служанках.

Стражник низко поклонился и исчез, а Иллиана вернулась к столу.

Халишанну к этому времени давно увели, ужин продолжился, вот только теперь вокруг повисло напряженное молчание.

Бейрана вернулась к столу, протянула руку на другой его конец, взяла себе какое-то блюдо и положила немного в свою тарелку. Затем потянулась к одной из мисок с рисом, сунула туда большую ложку и с широкой улыбкой сказала отцу:

— Папуля, что-то ты сегодня не кушаешь, а ну-ка, подкрепись, а то исхудал совсем, одни кожа да хвост! — И положила ему три крупные горки риса на пустую тарелку.

До этого и впрямь царь будто бы совсем ничего не съел.

Торриен поднял на дочь взгляд из серии “ну сколько уже можно дурачиться”, а затем неожиданно усмехнулся. Взял вилку, лежащую возле тарелки, и…

…тут я вскочила из-за стола с криком:

— Не ешьте! — И чуть не упала в обморок от собственной наглости.

Вокруг снова стало тихо. На этот раз как в могиле.

Торриен Золотой змей медленно поднял на меня свои горящие глаза и сквозь стиснутые зубы выдохнул:

— Что-то не так, гематит Шиарис?..

И в этом вопросе, кажется, сконцентрировалось все раздражение этого вечера. И то, что дядя его обманул, и то, что он больше двух десятков лет игнорировал собственную сестру и ее ребенка, и внезапно обнаруженная младшая царевна, которая прислуживала ему, словно обычная человеческая полукровка, дочь предателя, величайшей милостью допущенная до обслуживания царского стола.

Кажется, даже то, что неподалеку невозмутимо хлопала глазами наследница паучьей крови шаррваль, Торриена Золотого змея уже не так беспокоило.

Вот только это все еще беспокоило меня. С самого начала обеда мне казалось, что я чересчур сильно ощущаю запахи еды, разливающиеся вокруг. Сперва создавалось впечатление, что это от голода, но вот он был утолен, а я все еще чувствовала резь в носу от каждого нового аромата. Шло время, а в этой какофонии я неосознанно отделяла один нюанс от другого, изучала и сравнивала, пока наконец не поняла, что меня так удивило в мисках риса, стоящих на столе.

Их было ровно восемь. Почему не девять? Ведь, в конце концов, в Шейсаре существует девять сортов риса, и раз уж к царскому столу решили подавать подобное блюдо, то почему про один сорт забыли? И про какой конкретно?

Все это казалось крайне любопытным, пока я с некоторым трудом не сумела идентифицировать все зерна. А именно перед нами на столе оказались сорта: белый, красный, длиннозерный, среднезерный, мелкозерный, коричневый, дикий и жасминовый. Но не было черного!

Слегка поразмыслив и вспоминая урок мастера ядов, я поняла, что, вероятно, черный рис исключили из блюд царского стола, потому что его запах слишком сильно напоминает нейтрализованную настойку на яде скорпиона. Ту самую, которую так любят отравители, по словам Астариена. Получается, миска с черным рисом могла скрыть аромат истинного яда, способного убить даже мирая.

Все логично и понятно! Вот только буквально пару мгновений назад, клянусь Подземельями и демонами, за столом стало пахнуть именно черным рисом! Не знаю, каким образом я сумела почувствовать этот аромат без миринового допинга мастера, но готова была спорить, что не ошиблась. После того памятного урока у Астариена, где мне требовалось обнаружить эту проклятую настойку, я, как ищейка, могла с уверенностью отличить ее запах от любого другого.

Получалось… что царя кто-то хочет отравить?..

Я побледнела, вставая из-за стола и не сводя напряженного взгляда с тарелки повелителя Шейсары.

— Не желаешь объяснить? — отложив ложку и сцепив руки в замок, точно как Астариен, спросил царь.

Чуть в стороне раздался странный сдавленный смешок. Но я не обратила внимание. Мне было совсем не смешно.

— Там… видите ли, — пробубнила я нервно, не зная, как объяснить появление яда, которого еще минуту назад, кажется, не было. Ладони вспотели, в висках пульсировал страх. Кажется, лучше бы я молчала. В конце концов, не в моей компетенции искать яды! Ну погиб бы царь от отравления, я тут при чем? А теперь, если я ошиблась, за мою возмутительную выходку мне гессайлах знает, что грозит.

Подземелья и демоны, о чем я вообще думаю?! О том, что лучше было дождаться смерти повелителя?!

Теперь меня бросило в жар от отвращения к себе.

— Я чувствую запах настойки на яде скорпиона, — выдохнула, стиснув зубы. И пусть думают, что хотят.

— Что? — округлил глаза Торриен и перевел взгляд на мастера ядов.

Но, как оказалось, тот уже напряженно смотрел на тарелку с рисом, куда пару мгновений назад Бейрана сунула свою ложку, чтобы положить отцу это блюдо.

— Так и есть, — медленно кивнул Астариен спустя пару мгновений. — Запах черного риса в тарелке с жасминовым.

Он перевел взгляд на меня, а затем, едва заметно улыбнувшись, проговорил:

— Молодец.

Его алый взгляд потеплел, а у меня сердце ударило в ребра, кровь прилила к щекам, внутри словно ледяная скала рассыпалась морозными осколками. Я не ошиблась! Не может быть!!!

Вот только Астариен уже не смотрел на меня. Почему-то он глядел только на Бейрану, которая снова издала сдавленный смешок.

— Ну и кто тут решил отравить царя? — хмуро спросил тем временем Торриен.

— Полагаю, что никто, — ответил Багровый змей и вдруг широко улыбнулся.

— Как это понимать? — с легким рычанием спросил повелитель, и в тот же миг Бейрана вскочила со стула и воскликнула:

— Ой, ну подумаешь, пошутила! — Она фыркнула, доставая из кармана маленький бутылек с мутной жидкостью. — Хотела узнать, так ли хорош нюх у дедули, как он хвалится. А оказалось, что не слишком! Запах-то первой распознала Фиана!

Она улыбнулась и показала Астариену язык.

Мастер ядов скривился, недовольно посмотрев на внучатую племянницу.

— Я же просил не называть меня так, — почти простонал он.

— Так это яд или не яд? — воскликнула тем временем Иллиана, хмурясь на тарелку мужа и отодвигая ее подальше.

— Да никакой это не яд, — хмыкнул Астариен, вставая из-за стола. — Это вода из-под пропаренного черного риса.

— Правда? — приподнял бровь Торриен, взглянув на дочь.

— Ну естественно, папа! — развела она руки в стороны, затем откупорила флакон и на его глазах выпила его содержимое. — Ну вот же…

Торриен вдруг фыркнул и улыбнулся, покачав головой. Набрал в ложку риса с горкой и погрузил в рот.

— Вот и славно, — сказал тогда Астариен, вдруг схватив меня за руку. — А мы уходим. Замечательный был обед, но, боюсь, у меня с моей… ученицей есть еще некоторые организационные дела после произошедшего в Самоцветах.

— Конечно-конечно, — кивнул Торриен, и на его губах я все еще видела ухмылку. Иллиана тоже улыбалась, пока мастер ядов тащил меня прочь. Джерхан довольно махал мне рукой, а Бейрана… высунула плоский язык и, закрыв глаза, делала вид, что обнимает себя за плечи, изображая, кажется… очень страстный поцелуй.

Я даже покраснела.

А потом двери залы за нами закрылись, и в абсолютной тишине Астариен продолжал меня куда-то вести.

Один поворот коридора, другой. Темные переходы и светильники, освещающие стены из полудрагоценных камней, статуи из золота и картины, созданные из рассыпчатых минералов.

Сердце стучало в горле, но я чувствовала на своей руке горячую ладонь мастера и была готова ко всему. Мне было хорошо только оттого, что он касался меня. Хотя и продолжало быть страшно.

— Куда мы идем? — наконец спросила я тихо, но Астариен только бросил на меня один из своих пронизывающе острых взглядов и промолчал.

Мимо промелькнуло несколько длинных лестничных пролетов, и мы вышли в новом дворцовом крыле, один длинный и широкий коридор которого поражал своим насыщенно-красным убранством. Стены буквально жгли глаза камнем цвета крови с многочисленными черными прожилками, темными элементами декора, обсидиановыми статуями и картинами в рамах из черного дерева.

По спине прокатилась холодная дрожь.

— Тут где-то твои покои? — спросила я, не сумев сдержать вопрос, так и просящийся наружу из сердца.

Казалось, что человек или мирай, кто бы там ни был, просто не мог существовать в таком месте, как это. Здесь пугало абсолютно все.

Однако Астариен меня удивил.

— Нет, — ответил он, покачав головой и продолжая вести меня куда-то вперед. — Это крыло погибшего царя Аджансара по прозвищу Кровавый полумесяц. Моего брата, которого убил отец Лейлы и Джерхана. Чешуя Аджансара тоже была красной, но с сильными черными вкраплениями.

— Вот как… — выдохнула я, испытав явное облегчение.

Хотелось спросить, покажет ли он мне свои собственные покои, но я не решилась.

Багровый змей двигался все дальше, и теперь коридор повернул в какие-то совсем уж далекие дебри, откуда, казалось, мне никогда не выбраться самостоятельно. И кто вообще проектировал это все? Не замок, а драгоценный муравейник…

Но не успела я обдумать последнюю мысль, как перед нами распахнулись какие-то небольшие двери из простого, хоть и довольно дорогого красного дерева, и мы очутились… на чердаке.

Впрочем, обычным чердаком это место назвать было сложно. Высокая крыша из темного кварцевого стекла заливала небольшую комнату ярким светом и одновременно не пускала сюда нестерпимый жар солнца. Казалось, что мы находимся в чаще вечнозеленого леса, сквозь листья которого вниз пробиваются ослепительно яркие лучи. И тебе вроде бы светло, но легкая приятная тень укрывает все вокруг прохладным пологом.

Я шагнула внутрь комнаты вслед за мастером, и тут же за нашими спинами двери сами собой закрылись. Даже замок многозначительно щелкнул.

Мурашки прокатились по спине.

Астариен же двинулся вперед, туда, где у панорамного окна стояли несколько высоких растений с крупными лиловыми цветами. Мастер встал у высоких створок, уперся руками в подоконник и посмотрел вниз.

Я тихонько подошла сзади и ахнула, увидев, как далеко внизу у подножия Рубинового дворца расстилается, кажется, вся Шейсара. Как блестят золотом крыши особняков богатых мираев, как чуть дальше сверкают красные черепицы людских домов. Как пестрят самыми разными формами жилища мильеров в их собственной части древнего города. Еще я видела Рубиновый храм Иль-Хайят, расположенный прямо в озере в нескольких километрах отсюда. Он смотрелся алой драгоценностью среди топазово-голубых вод.

— Удивительно, — шепнула я, забывая, как дышать.

— Когда-то в детстве я любил спать на чердаке, — вдруг проговорил мастер, не отрывая глаз от горизонта. Я вздрогнула и взглянула на него, невольно любуясь резким идеальным профилем, очерченным водопадом черных волос. — Когда мать заметила это, она попыталась вернуть меня в замковое крыло, выстроенное специально для меня. Но безуспешно. Я все равно приходил сюда, спасаясь от дворцовой суеты и некоторых правил, которые мне не нравились. Тогда мама приказала выстроить здесь комнату, в которой я мог бы в тишине проводить время. И меня наконец оставили в покое, взяв обещание, что я не буду спать тут слишком часто. В конце концов, младшему царевичу полагалось чуть больше свободы, чем старшему. Аджансару тогда везло меньше, и его воспитывали в строгости.

Уголки его губ на миг дернулись, но улыбка так и не появилась на лице. А я могла лишь слушать, задержав дыхание, боясь, что этот миг, когда мастер ядов впервые в жизни, кажется, решил рассказать мне что-то о себе, исчезнет, рассыплется на осколки.

— Теперь мне редко удается попасть сюда, ведь у меня так много дел. Преподавание в академии, командование гвардиарами, тренировка новобранцев, исследования ядов, защита царя…

В этот миг он все-таки повернул голову ко мне, взглянув так мрачно и тяжело, что мне мгновенно передалось его состояние.

Мастер ядов не чувствовал себя счастливым… И это вдруг стало так очевидно, что мне захотелось плакать.

Я хотела, чтобы он был счастлив. Больше всего на свете. Теперь — и вправду больше всего.

— У меня никогда не было времени, чтобы потратить его на себя, — продолжал он, напрягаясь, — но раньше я не видел в этом проблемы.

— А сейчас? — выдохнула я, чувствуя, как все внутри сжимается.

Зачем он мне это рассказывал? Зачем привел сюда?

Много вопросов крутилось в голове, но не многие я могла себе позволить задать. Мастер ядов был слишком сложной фигурой на игровой доске, слишком ядовитым и опасным хищником. Опасным даже для самого себя. И чтобы раскрыть его сердце, чтобы понять, что скрывается за прочной кроваво-алой оболочкой, нужно было очень долго ждать.

А ждать я умела.

— А сейчас я хотел бы спросить тебя, Фиана Шиарис, — проговорил он вдруг, развернувшись ко мне всем телом и сцепив руки за спиной.

На миг я даже снова почувствовала себя академисткой на его лекции. Только на этот раз, кроме нас, в аудитории снова никого не было.

Напряженное молчание разлилось вокруг, словно запах цветов паучьего плюща. Сковывающее, нервирующее.

“О чем вы хотите спросить меня, мастер?..” — вертелось на языке, стучало в висках. Но я молчала.

И тогда он наконец заговорил:

— О чем ты, хекшаррасова твоя голова, думала, когда лезла за мной в пещеру шаррваль?

Контраст между темами разговора оказался настолько велик, что несколько мгновений я ошарашенно смотрела на Астариена, не зная, что ответить. Но потом самообладание ко мне немного вернулось, и я, сжав кулаки, с возмущением выпалила:

— Хм… о чем же это я могла думать? Может, о том, что странно пропадать среди ночи, оставив бедной академистке только одну дурацкую записку? Или, может, о том, что по Самоцветам бродили двойники Джерхана, а вы умчались в неизвестном направлении, еще и заперев меня в одну в кабинете? Или, может, о том, что бросать девушку после… после… — я стремительно краснела, не в силах выговорить окончание фразы.

“После ночи любви”.

“После спонтанного секса”.

“После того, что между нами было…”

Я не могла выбрать ни один из вариантов, потому что иногда мне казалось, что ничего этого и не было вовсе. Что мне все привиделось.

— В общем, я думала о том, что вы поступили отвратительно! — воскликнула я в итоге, наблюдая, как округляются и темнеют алые глаза Багрового змея. У меня потихоньку начинали дрожать поджилки, но останавливаться я не планировала. Пускай теперь слушает все, что я о нем думаю. — Если не планировали взять меня с собой, следовало хотя бы разбудить и сказать, куда вы направляетесь!

— И что бы это изменило? — нарочито медленно и негромко спросил мастер, сузив глаза.

Я открыла рот, на миг подавившись дыханием.

А затем выпалила:

— А ничего бы это не изменило! Я бы все равно отправилась за вами. Вот так вот! И, как оказалось, не зря! Или что, может быть, я не спасла вашу жизнь?

— Насколько я помню, ты меня чуть не убила, — стиснув зубы, проговорил мастер, как-то незаметно шагнув ко мне ближе.

— Чуть не убила?! — ахнула я. — Да я вас спасала! Слюна таких мерзких тварей, как я, останавливает метаболизм, — махнула я рукой, сдвинув брови.

В груди все клокотало, поэтому я не сразу обратила внимание, что мастер уже оказался совсем близко. И в следующий миг схватил меня и с силой прижал к себе, хорошенько встряхнув. Его рука проникла мне на затылок, накрутив косу на ладонь и заставив меня запрокинуть голову и взглянуть в полные багровой тьмы глаза.

— Никогда не смей, — тихо проговорил он, и я с замиранием сердца услышала в его голосе рычание, — называть себя… так…

И в следующий миг коснулся моих губ своими, так быстро и сильно, что от неожиданности все тело пронзила молния дрожи. Голова закружилась.

Он целовал меня исступленно, жадно, словно слишком долго желал этого, но не мог себе позволить. Он оставлял горячие следы на моих щеках, подбородке, шее, зарываясь носом в волосах и заставляя меня терять связь с реальностью.

В этот момент я вдруг поняла, что боялась… боялась уже никогда не почувствовать ничего подобного, никогда не ощутить больше жара его тела рядом с собой.

Потому что его могли убить.

И когда он на миг отстранился, стирая одну-единственную предательскую слезу, бегущую по щеке, я взглянула на него уже совсем иначе.

— Я не планировал умирать, Фиана, — сдвинув брови, проговорил мастер. — Хотя, конечно, не мог даже примерно предположить масштаб ритуала, который собирались провести в нашей академии. Там должна была оказаться всего лишь кучка самоуверенных культистов, а вместо них я встретился с посланцами древнего племени, давно ушедшего под землю. Но я бы не умер, Фиана. Максимум, что мне грозило, — это провалить операцию, исчезнув у культистов из-под носа.

Я сдвинула брови, непонимающе глядя на мастера, который смотрел на меня в ответ со странным напряжением во взгляде. Его ладони касались моего лица, и я снова ощущала жар, струящийся в его крови.

— Я должен был исчезнуть в тот же миг, как узнал бы их планы до конца, — продолжил мастер, все сильнее удивляя меня.

— Но… как? — не понимала я.

Астариен скользнул пальцами по уголкам моих губ, проследив это движение взглядом, рождая у меня целый ворох бабочек где-то под желудком.

— Перстень, — ответил мастер и повернул ко мне тыльной стороной кисть. Ту самую, на которой у него сверкал единственный перстень с насыщенным темно-красным камнем. Я тут же вспомнила, как обратила на него внимание еще в тот первый раз, когда увидела. Мне еще показалось, что у мастера ядов слишком мало украшений, значительно меньше, чем у других мираев, которые, бывало, целиком блестели, как одна большая драгоценность.

Я вгляделась внимательнее в крупный камень, напоминающий очень темный рубин, и замерла, когда меня будто бы начало засасывать в его глубину.

На дне дивного рубина внезапно вспыхнуло пламя, и я резко дернулась в сторону от неожиданности, словно огонь мог меня обжечь, столь настоящим, реальным было ощущение.

— Что это? — ахнула я.

— Это рубиновый огонь рода Эннариш, — ответил мастер. — Рубиновый огонь царской семьи, что достался нам от самой Иль-Хайят. Он передается в нашем роду много веков, однако не каждый из членов семьи им обладает. Этот огонь имеет особые свойства. Он обжигает врагов и лечит наших любимых, он способен уничтожить любое проклятье и… разорвать пространство, чтобы перенести нас в любое место, которое мы пожелаем.

— Правда? — выдохнула я. — Значит, этой силой обладал и инкубационный рубин, и твой перстень?

— Верно, — спокойно кивнул мастер, и мы оба, кажется, перестали замечать, что давно стоим в объятиях друг друга. Это было так хорошо и так… правильно…

— А зачем тебе перстень, если пламя передается в вашем роду веками? — уточнила я, не вполне понимая.

— Потому что я рубиновым пламенем никогда не обладал, — покачал головой Астариен. — Торриен стал первым за много веков, к кому вернулось благословение Иль-Хайят. Он и зачаровал инкубационный рубин для академии и этот перстень — для меня.

Несколько мгновений мы молчали, пока я пыталась осознать услышанное, а Астариен неторопливо дотрагивался до моей щеки костяшками пальцев, перебирал мелкие пряди волос, выбившиеся из косы. Странные, но такие простые движения, которые одновременно успокаивали меня и совершенно не давали сосредоточиться.

— Получается… Если бы я не пришла в пещеру, ты просто покинул бы ее безо всяких жертв? — наконец проговорила я сбившимся голосом.

— И привел бы подкрепление. Очень быстро, — кивнул мастер, заставляя меня окончательно впасть в отчаяние.21b4bc

Я чуть не убила его и себя просто так!

Кончики пальцев начали дрожать, пока я старательно глядела перед собой на расшитые золотом полы кафтана Астариена. Разглядывала красивые витиеватые узоры, кружочки и завитушки…

— Теперь ты понимаешь, почему я злился на тебя? — спросил мастер, кончиками пальцев приподняв мой подбородок и заставив смотреть на себя.

В его глазах больше не было прежнего огня ярости. Я видела, что сейчас он совершенно спокоен, и даже более того. Теперь за чертой алого взгляда вспыхивали золотые искры.

— Понимаю. Я чуть все не испортила. И чуть не убила… вас… мастер.

– “Тебя”. Ты должна говорить мне “ты”, Фиана Шиарис, — мягко проговорил Астариен, медленно склоняясь и целуя меня в губы. Но на этот раз без дикого голода и скрытого сдерживаемого огня. Сейчас он делал это совсем иначе. Мягко и осторожно, и я почувствовала, что этот поцелуй впервые значит намного больше, чем все, что было между нами прежде.

Он словно обещал мне что-то. Только я не могла понять что, сходя с ума от мысли, что я чуть не убила нас всех.

Я глубоко вздохнула, втягивая тонкий аромат Багрового змея, запах, который я теперь почему-то чувствовала безо всякого допинга. Странность, которая теперь занимала меня меньше, чем что бы то ни было иное.

Дубовый мох, мед и полынь… Мастер ядов, ставший моим собственным ядом всего за каких-нибудь несколько недель.

— Ты ничего не испортила, Фиана, — еле слышно прошептал Астариен. — Если бы не ты, планы шаррваль могли бы исполниться. Но ты помешала. Разрушила кокон, убила Красную мать. Ты молодец, Фиана, — впервые, кажется, за все время нашего знакомства он меня по-настоящему похвалил, коснувшись губами моего лба. — И я знаю, что ты пыталась спасти меня.

Под кожей рассыпались раскаленные угли, по спине прокатилась колючая лавина мурашек. Однако в этот момент Астариен замер, заглянув мне в глаза, и закончил:

— Но ты должна пообещать мне, что больше никогда не станешь делать ничего подобного. Никогда, Фиана Шиарис. Даже если кому-то снова будет угрожать опасность.

— Но… — Я распахнула рот, готова спорить.

— Обещай, — отрезал он строго, и его Багровые глаза начали сужаться и темнеть.

Под желудком что-то тихонько упало. Все-таки мастер ядов умел убеждать.

— Если опасность будет угрожать тебе… — снова начала я, и он резко стиснул зубы, процедив:

— Даже если опасность будет угрожать мне, обещай, что будешь слушать, что я тебе говорю, и выполнять.

— Но!.. Нет! Как я смогу сидеть спокойно, зная, что ты можешь погибнуть?! — воскликнула я, тут же прикусив губу, потому что, кажется, впервые завуалированно призналась ему в любви.

Астариен глубоко вздохнул и мрачно взглянул мне в глаза.

— Обещай немедленно — или пеняй на себя.

— Но почему?! — воскликнула я возмущенно, схватившись за его запястья, которыми он до сих пор удерживал мое лицо. — Почему я должна обещать тебе это?

— Потому что мое сердце разорвётся ко всем гессайлаховым демонам, если я еще раз увижу тебя истекающей кровью!!! — прорычал он, вдруг взглянув на меня бездной багрово-алой тьмы, глубоко и отрывисто дыша, словно каждое слово разрывало его изнутри. А затем закрыл глаза и, глубоко втянув воздух, замер. — Потому что я люблю тебя… Больше собственной жизни… — прошептал тихо, обжигая дыханием, сводя с ума словами, смысл которых слишком тяжело укладывался в воспаленном разуме. — И даже если всю бесконечность песков Шейсары обратить в золото, один твой взгляд для меня будет стоить тысячекратно дороже.

И когда я перестала дышать, он снова поцеловал меня, вложив в поцелуй все, что было слишком трудно высказать. Все, что я теперь, кажется, чувствовала и без слов.

Сердце, пылающее огнем, готово было разорваться. В этот миг я будто снова возродилась, на крыльях поднимаясь в небо к раскаленному светилу.

И в этом мире больше ничего уже не имело значения, потому что рядом со мной горело мое солнце цвета Багрового золота.

Мое.

Навсегда.