Глава 14. По душам

Вечером, когда Ольгу из ее спортивного клуба йоги к Глебу привез шофер, страсти уже улеглись. Дом встретил ее встревоженной, настороженной тишиной, за которой ощущался страх.

Глеб, непривычно оживленный, взбудораженный, расхаживал по комнатам, ероша волосы и куря сигареты одну за другой. Его красивый серый костюм, аккуратно висящий на спинке стула, был бесповоротно испорчен — Ольга, холодя от ужаса, увидела темные бурые пятна на манжетах рукавов, на груди. Рукава своей белоснежной сорочки Глеб закатал по локоть, но Ольга могла поклясться, что и манжеты были испачканы кровью.

— Что… — пискнула она. Голос ее совершено не слушался, и огромный букет — тот самый, что днем подарил ей Глеб, — едва не выпал из ее рук. Если б Глеб не подоспел и не перехватил цветы, ленточка, перевязывающая сочные зеленые стебли лопнула бы, и белые розы рассыпались бы ковром по всей прихожей. — Что тут произошло!?

— Ничего особенного, — ответил Глеб, обняв Ольгу и придав ее к себе на мгновение так крепко и горячо, что она невольно напугалась этой страстности.

— Да как же ничего? — всполошилась Ольга. — Кто-то приезжал? Кажется, соседка из пятьдесят первой всунулась послушать, когда я двери открывала. Что тут было?

— Просто полиция приезжала, — мягко сказал Г леб, забирая у растерянной Ольги букет. — Поставим его в воду?

Ольга, совершенно ничего не понимающая, растерянная, лишь кивнула головой.

Глеб тоже показался ей другим; его словно подменили. Занимаясь цветами, он двигался неторопливо, неспешно, спокойно, словно не проснувшись, не отойдя от глубокого сна.

На его лице было запечатлено странное умиротворение, словно Глеб избавился от чего-то давно его гнетущего, сбросил с плеч тяжелый груз. Он неспешно наполнил большую вазу водой из-под крана, устроил там розы и поставил букет на кухонный стол, словно не знал, куда его пристроить, или же ему было неважно, где тот будет стоять.

— Полиция? — переспросила Ольга растерянно, аккуратно устраивая свою обувь в прихожей и вешая пальто на плечики. Глеб, наблюдая за тем, как взволнованная девушка раздевается, как-то таинственно улыбался, словно задумал что — то, и Ольге на миг стало жутко от его мягкой, расслабленной улыбки. — Зачем полиция?!

— Ну, — Глеб неопределенно пожал плечами, — может, затем, чтобы арестовать его?

— Кого? — почти шепотом произнесла Ольга. Ее светлые глаза стали почти черными от расширившихся зрачков, и Глеб снова улыбнулся, глядя на то, как на ее мордашке все больше и больше выписывается неподдельный страх.

Все так же таинственно улыбаясь, он подошел к ней и заключил в свои объятья. Его руки, поглаживающие ее спину, чуть заметно вздрагивали, и Ольга знала цену этой нетерпеливой дрожи.

— Ты почему мне не сказала, — произнес он со смехом, вглядываясь в ее напуганное лицо, — что Пал Саныч к тебе приставал?

От этого смешливого вопроса напряжение схлынуло. Ольга чуть слышно охнула, отвела смущенный взгляд. В глазах Глеба плясали веселые искорки, он чуть прихватил губу зубами, чтоб не расхохотаться, увидев недоумение и стыд, красноречиво выписанные на лице Ольги.

— Я подумала, — стеснительно ответила она, — что это неудобно… стыдно…

Она закрыла лицо руками, с омерзением передернув плечами при воспоминании о том, как Пал Саныч тащил ее «в номера». Глеб, все так же загадочно улыбаясь, еле сдерживал смех. Его возбуждение все нарастало — это Ольга поняла, когда он провел ладонью по ее спине, нарочито медленно и преувеличенно осторожно, словно боясь выдать себя.

— То есть, — уточнил он, — разбить ему о голову сумку, «нанес ему душевную травму» — это удобно и не стыдно, а сказать мне, что тебя попытался облапать какой-то мерзавец — это стыдно? Ты думала, что я ему поверю? Что ты его спровоцировала? Или что? Я хочу знать причину твоего молчания.

— Откуда ты узнал?! — поразилась Ольга. Глеб беспечно пожал плечами:

— Он сам рассказал. Рыдал тут как дитя, повествуя, как жестоко обиделся. По-моему, капитан даже всплакнул, растроганный его историей.

— Капитан? — не поняла Ольга.

— Ну да. Пал Саныча увезли в отделение, — спокойно ответил Глеб, глядя прямо Ольге в глаза. — Это же он тут хозяйничал в наше отсутствие. У Вадьки спер мои ключи и орудовал тут.

— Он стащи те ключи! — выкрикнула Ольга в изумлении, припомнив разговор Вадима и Глеба. — И что он украл?

— Чуть не украл, — поправил Глеб, крепче стискивая Ольгу, прижимая ее к себе. Дыхание его участилось, в серых глазах промелькнуло неистовое, почти пугающее чувство. — Он чуть не украл у нас с тобой возможность провести эту жизнь вместе. Понимаешь?

— Нет, — сбитая с толку Ольга не заметила, как Глеб увлек ее в комнату, попутно неспешно расстегивая пуговки на платье.

— Он не крал ничего, — ответил Глеб. — Он подкидывал.

— Подкидывал? — удивилась Ольга, позволив уложить себя на диван. — Глеб, что ты делаешь?

Он не ответил; только ткань треснула от рывка его нетерпеливых рук и Ольга вскрикнула, когда его губы жадным поцелуем прижались к ее затрепетавшему телу.

— Он хотел тебя, — хрипло продолжил свой рассказ Глеб, оторвавшись от подрагивающего животика Ольги. — Ты ему отказала. Да еще и избила, унизила, как он выразился. И он решил тебе отомстить. И мне за одним.

Ольга, утопая в ласках, с трудом могла сосредоточиться на словах. Язык Глеба вырисовывал узоры на ее животе, губы жадно прихватывали кожу, и ладони мужчины крепко удерживали девушку за талию, словно Глеб боялся, что Ольга вздумает вывернуться из его объятий, не дав ему насладиться ее ароматом, по которому он так соскучился.

— Тогда он решил, — Глеб резко отстранился от девушки и рывком, почти грубо, перевернул вскрикнувшую Ольгу на живот, так же рывком заставил ее встать на колени, сам прижал ее голову к диванной обивке, чуть поглаживая подрагивающие ягодицы девушки ладонью — неспешно, жадно, наслаждаясь жаром ее мягкой кожи, округлостью, приятно ложащейся в руку. — Он решил, что ты заслуживаешь, чтоб именно я разделался с тобой. Чтобы Чудовище тебя пожрало, как сказочную принцессу, — последние слова Глеб выдохнул жарко ей на ухо, лаская губами ее разгоряченную кожу.

Так же неспешно, деловито он расстегнул застежки ее лифчика, спустил его с девушки и снова отстранился; его ладонь скользнула по шее, затем по спине подрагивающей девушки, проведя пальцами вдоль позвоночника — и звонко шлепнув по ягодице, оставив алое пятно.

— Но Глеб, — попыталась что-то сказать Ольга, однако, его ладонь снова шлепнула ее по приподнятой попе, да так, что девушка взвизгнула, и Глеб холодным и спокойным голосом произнес:

— По правилам нашего клуба, — его ладонь погладила ушибленное место, стирая остатки боли, а затем скользнула между расставленных ног и пальцы, чуть надавив на вход в тело девушки, неспешными круговыми движениями погладили его сквозь тонкую ткань трусиков, — разрешены только два слова. Лилия и роза. Лилия — нет, роза — да. Это понятно?

— Роза, — после некоторой паузы ответила Ольга.

Его ладони бережно обняли ее ногу, пальцы подцепили резинку чулка, и Глеб спустил его, осторожно и нежно, вслушиваясь в участившееся дыхание девушки. Тонкий аромат ее возбуждения уже витал в воздухе, и Глеб не смог отказать себе в удовольствии склониться над ее телом, вдохнуть этот пряный тонкий запах и поцеловать соблазнительную ягодицу, жадно прихватить ее зубами, стиснуть бедра девушки ладонями и исцеловать, искусать всю аппетитную задницу, зализывая языком каждое пятнышко боли до головокружения.

— Роза! — шепнула Ольга, нетерпеливо переступая с колена на колено, но, кажется, программа сегодня была чуточку шире, чем она думала.

Снятым чулком Глеб связал ее руки — деловито, неспешно, — и неожиданно резко и грубо сорвал с нее трусики, порвав, растерзав их к чертям собачьи. Ольга вскрикнула от очередного звонкого шлепка, адреналином окатившего ее нервы, и тут же застонала, выгибаясь, щекой ласкаясь к мягкой обивке дивана, ощущая на раскалившейся от шлепка коже поцелуи, голодные горячие губы Глеба.

— И тогда, — продолжил Глеб свой рассказ, снова отстранившись от постанывающей девушки, — он стащил у Вадима ключи.

На ягодицы Ольги капнуло, полилось густое ароматное масло, Глеб мазнул по ее коже, а затем его большие пальцы скользнули меж ее ног, растирая и массируя припухшие половые губы, ставшие такими чувствительными от перемешанных возбуждения и капельки страха.

— И он, — скользкие пальцы Глеба скользнули по сжатому колечку ануса девушки, Ольга со стоном выгнулась, чуть заметно двигаясь, чувствуя, как он касается ее тела самыми кончиками пальцев, даже не поглаживая — нарочно щекоча, рождая в ее теле желание. — Принес в мою квартиру чужую вещь. Мужскую вещь, — уточнил Глеб, и его пальцы резко скользнули в нее сзади, с какой-то садисткой неспешностью двигаясь и растягивая чувствительное тело.

— Ой, ой, — всхлипывала Ольга. Осторожное удовольствие наполняло ее, пальцы Глеба ласкали ее мягко и чувствительно, проникая все глубже, и девушка чувствовала, как ее щеки пылают. Странная смесь удовольствия и холодного, продуманного насилия возбудили ее больше страстной возни. Она чувствовала руки Глеба на своем теле — ласковые, спокойные, прикасающиеся с особой, продуманной и выверенной осторожностью, — и слышала его хриплое дыхание, то и дело сбивающееся, и понимала, что и он возбужден до предела, почти до одержимости, но все равно продолжает контролировать себя невероятным усилием воли, чтобы не испортить своей жадностью всю игру.

— Даже не спрашиваю, — произнес он, вынимая свои пальцы из ее тела, вслушиваясь в ее немного разочарованный стон, — можно или нет. Ты это заслужила.

Ее кожи коснулась металлическая гладкость, и анальная пробка — немного большеватая, причинившая легкую боль, — вошла в тело изнывающей Ольги. Та вскрикнула, зажав зубами обивку дивана, и Глеб безжалостно пошевелил, подвигал игрушкой внутри тела Ольги.

— Нравится? — спросил он. Его ладонь скользнула меж ее расставленных ног, легла на самый низ живота, движения игрушки в теле Ольги стали плавнее и глубже, и Ольга снова выгнулась, как бессовестная мартовская кошка, горячими губами хватая воздух.

— Да, — прорычала она сквозь зубы, содрогаясь всем телом, когда толчки стали резче и чаще.

— Р-ро-оза…

— Хорошая девочка, — удовлетворенно произнес Глеб. Его рука в такт толчкам неспешно поглаживала ее лобок, раскрытые губки, маленькую кнопочку клитора, и девушка заходилась в беспомощных стонах, извиваясь под его руками. Ее бедра мелко подрагивали и напрягались до каменной твердости, стоило его пальцам потеребить ее клитор, и Глеб развлекался, осторожно и тонко касаясь самым кончиком пальца чувствительной точки, отчего девушка вскрикивала и вздрагивала от каждого прикосновения и выгибала спинку, спасаясь от чересчур острой ласки.

— Он принес мужскую вещь, — продолжил Глеб, отстранившись от девушки. Его руки, до того терзающие ее тело, внезапно покинули ее, и Ольга, то ли всхлипнув, то ли вскрикнув, расслабилась, неловко привалившись боком к спинке дивана. Ее тело из напряженного, словно струна, стало мягким и слабым, чуть подрагивающим, и Глеб снова огладил ее розовую от шлепков попочку.

— Принес и бросил у нас в спальне, — пояснил Глеб. Ольга, тяжело дыша, неловко шевеля связанными кистями, вслушивалась в его неторопливый голос. Вжикнула молния, послышался шорох одежды, и горячие ладони снова легли на бока девушки, заставив ее подняться.

— Кажется, он повалялся у нас на постели, — заметил Глеб, поставив девушку в удобное для себя положение и жадно прихватил ее за ягодицы обеими ладонями, приподнимая и раздвигая их, с наслаждением тиская податливое тело. — Я пришел и обнаружил это.

Блаженно зажмуренные глаза Ольги распахнулись, на ее расслабленном лице выписалось такое изумление и негодование, что увидь его Глеб — он не решился бы к ней прикоснуться.

— И ты подумал на меня?! — вскрикнула она, порываясь подняться, но его ладонь легла на ее спину, снова принуждая Ольгу улечься на место. — Ты, негодяй, подумал, что это я привела кого-то?! Не смей меня касаться, мерзавец!

Она заколотила ногами, стараясь вывернуться, и Глеб молча удерживал ее некоторое время

— до тех пор, пока у нее не иссякли силы, и пока она не замерла, тяжело дыша, уткнувшись потным лбом в мягкую обивку.

— Подумал, — как только стихли ее протестующие крики, как ни в чем не бывало, ответил Глеб, все так же бессовестно и развратно поглаживая ее ягодицы. Его возбужденный горячий член скользнул по ее мокрым половым губам, и Ольга яростно вильнула задом, не позволяя ему проникнуть в свое тело. — Представь, какие мгновения я пережил? Я думал, — вкрадчиво произнес Глеб, жестко ухватив сопротивляющуюся, брыкающуюся Ольгу и с силой нажимая членом на мокрый вход в ее тело, — что сойду с ума.

Она вскрикнула и замерла, чувствуя, как его плоть проникает в ее — туго, невероятно чувствительно, на грани боли. Глеб склонился на ней, запустил руку меж ее дрожащих ног и настойчиво потеребил клитор, отчего лоно девушки стало еще уже, еще плотнее обхватило его член, и Ольга забилась под ним, сходя с ума от чересчур острых ощущений.

— Я думал, — продолжил Глеб, жестко толкаясь в ее узкое жаркое тело и выбивая новый вскрик из ее груди, — что лучше сдохнуть, чем жить вот так — зная, что любимая женщина предала.

— Но не было же, не было ничего, — задыхаясь, выкрикивала Ольга. Толчки в ее тело стали чаще, Глеб нещадно вколачивался в ее тело, и Ольга вопила, сходя с ума от этой нещадной ласки.

— Я знаю, — почти ласково ответил Глеб. — А если б ты о нем мне сказала сразу, я б его вышиб, и он бы не смог напакостить. И не было бы этого сумасшествия, бессонных ночей… Я ведь чуть не потерял тебя, — Глеб, словно мстя, толкнулся в ее тело особенно резко, сильно, прижавшись к ее дрожащей спине всем телом, и Ольга изогнулась, плотно прижимаясь ягодицами к его паху, закинула голову, позволяя себя целовать, чувствуя, как его пальцы ложатся на ее дрожащее горло, словно пытаясь уловить, почувствовать каждый, даже самый тихий вскрик.

— Три чертовых дня я сходил с ума. Три дня. Три дня я думал, что ты не моя, и никогда моей не будешь. Три дня. И вот за это я сейчас тебя выдеру.

Глеб целовал ее запрокинутое лицо долго, жадно, чуть толкаясь в ее тело, позволив, наконец, своей страсти и своему желанию реализоваться. Он проник в ее тело максимально глубоко, едва не задохнувшись от обжигающего удовольствия, которое приносило ему упругое сопротивление ее плоти. Его движения были неспешны и несильны, но для Ольги каждый толчок был сумасшествием, от которого яркие вспышки загорались перед глазами. Его пальцы по-прежнему лежали на ее задыхающемся горле, из которого рвались стоны, крики и плач, Ольга сходила с ума, нанизанная на жесткий член Глеба. Она почти не осознавала себя, ее состояние балансировало на грани обморока, мир растворился в удовольствии. Стараясь погасить его, прийти в себя, Ольга часто и горячо дышала, втягивала прохладный воздух. Но Глеб начинал двигаться чаще, массируя какие-то очень чувствительные точки в глубине ее тела, и сознание снова уплывало от Ольги, которая не осознавала даже, что кричит и с рычанием выдыхает рваным короткими всхлипами свое удовольствие. Его рука легла на ее ягодицы, чуть прижала анальную пробку, отчего ощущения девушки сделались еще более невыносимыми, и Ольга зарычала и зажмурилась, чтобы не видеть пляшущие перед глазами звезды. Казалось, вес мир исчез, и не существует ничего, кроме бесконечного неспешного удовольствия, терзающего ее тело. Наслаждение и возбуждение тяжелым теплом наливали ее тело, Ольга напрягала бедра, подтягивала живот, стараясь отодвинуть оргазм, которого подспудно боялась — ведь если так сильны ее ощущения сейчас, то какова же будет развязка? Ее тело стало горячим и влажным, она дрожала, сжимаясь как от сильнейшей боли, и оргазм настиг ее, стоило только совсем ненадолго расслабиться.

От спазма, сжавшего ее горло, Ольга даже кричать не могла. Она лишь сжималась, резко выдыхая, спазмы выгибали все ее тело до тех пор, пока Глеб не выпустил ее и она не уткнулась лицом в диван. Только после этого она вскрикнула — и нетерпеливо заерзала, сама насаживаясь на его член.

— Раз, — хрипло, но хладнокровно произнес Глеб, прижимаясь к ней животом, слушая ее вопли и толкаясь в ее лоно сильно и быстро, продлевая ее удовольствие, от которого тело девушки извивалось под ним.

Уставшую, запыхавшуюся, он резко поднял Ольгу, поставил ее на колени, прижав к себе влажной вздрагивающей спиной. Его возбужденная плоть покинула ее тело, все еще сжимающееся от оргазма, его ладони, оглаживая, скользнули по ее бокам, по часто вздымающейся груди, по животу, по трясущимся от усталости бедрам. Эти бессовестные горячие руки словно прислушивались к сладкому изнеможению, наполнившему тело девушки, Глеб ладонями как будто впитывал Ольгино удовольствие. Он чуть нажал на горячую мягкую внутреннюю поверхность бедер, заставляя девушку пошире расставить колени, и, целуя ее разгоряченную щеку, коварно спросил:

— Готова?

— Нет, нет! — взвизгнула Ольга, но Глеб ее не слушал.

Не слушая ее протесты, он устроился меж ее разведенных ног, его руки притянули ее подрагивающее тело ближе, усадили на его лицо, на жадный горячий рот, и Ольга снова затряслась, как в лихорадке, чувствуя, как Глеб жадно целует и вылизывает ее мокрую промежность. Его пальцы чуть надавили на металлический пятачок меж ее ягодиц, поддразнивая девушку, и Ольга завыла, нетерпеливо ерзая, стараясь высвободить связанные за спиной руки.

— Господи, не могу, не могу, — шептала она, содрогаясь от непереносимого наслаждения, когда его язык ласкал ее клитор остро и часто.

В ответ на это Глеб приподнял дрожащее тело девушки, но лишь затем, чтобы ввести в ее пылающее лоно еще одну игрушку, большую, входящую туго, с трудом. Ольга оглушительно взвизгнула и забилась, чувствуя, как его ладонь крепко прижимает ее растянутую донельзя плоть, а язык снова неумолимо касается возбужденной точки внизу дрожащего животика.

— Ой, ой, — стонала Ольга. Ее бедра бессовестно двигались, к мокрым вискам прилипли влажные волосы. Горячее тяжелое наслаждение наполняло ее тело, ладонь Глеба настойчиво теребила игрушки и Ольга заходилась в стонах, извиваясь всем телом, старая найти позицию, при которой не будет так невыносимо чувствительно, но ей не удавалось этого сделать. Настолько сильной и бессовестной наполненности она не испытывала никогда, наслаждение было огромным, через край, Ольга покорно замирала, трясясь, как в ознобе, когда рука Глеба сильнее толкала игрушки в ее теле, и заходилась в криках, когда его губы целовали меж ее ног.

— Ты же знаешь, я не могу, не могу так, — стонала она жалобно, корчась на его языке, и ответом ей были глубокие несильные толчки в ее лоне, от которых ее сознание уплывало, уступая место ненормальному, всепоглощающему наслаждению. Она выкрикивала свое удовольствие, сжималась, пытаясь вытолкнуть из себя игрушки, но выходило только хуже. Каждое прикосновение было словно по обнаженным нервам, и, кончая, Ольга кричала во все горло, двигая бедрами откровенно, бессовестно и сильно, раскрывшись и более не скрывая своего наслаждения.

— Два, — шепнул Глеб, уложив ее, подрагивающую, на диван.

Легкими, как прикосновения крыльев бабочек поцелуями он покрыл ее влажное плечо, осторожно освобождая связанные руки. Ольга не могла даже двигаться; даже открыть глаза для нее сейчас было непосильной задачей. Истерзанная промежность горела огнем, кровь пульсировала, отчего возбуждение не проходило.

Глеб рывком перевернул ее на спину, развел ее слабые ноги. Ольга не смогла протестовать даже тогда, когда он закинул из себе на плечи и тесно прижался к ней, навалился тяжелым горячим телом. Горячая головка его члена ткнулась в ее мокрую, припухшую промежность, проникновение было грубым и жёстким, и Ольга слабо простонала, ощутив снова глубокий и сильный толчок в себе. Глеб словно обезумел; теперь он уже не сдерживал свою страсть. Он словно хотел растерзать ее нежное, обессилевшее тело, и Ольга услышала свои стоны словно со стороны.

Глеб двигался меж ее ног жестко, нещадно трахая девушку, которая от изнеможения могла только стонать и чуть прихватывать его плечи трясущимися слабыми пальцами.

— Ради бога, — заскулила она, чувствуя, как эти короткие сильные толчки снова рождают в ее теле волну возбуждения, от которой девушка течет и сама прижимается к его телу все плотнее, все крепче. — Ради бога…

— Три… чертовых… дня! — выдохнул Глеб, вколачиваясь в ее тело, жадно тиская ее мягкую кожу. Воздух звенел от ее криков и стонов, у Глеба кружилась голова, и казалось, он обезумел от страсти. От перевозбуждения развязка все не наступала, и Глеб мстительно подумал, что будет терзать и мучить свою Олечку всю ночь. — Я думал так три дня!

Он отпусти ее ножки и потянулся к ее лицу, к горячим губам, со стоном поцеловал их, заглушая, стирая ее крики. Долгий, страстный поцелуй был словно глоток воздуха, наполнивший обоих свежими силами. Ольга, обхватив его ногами, обвив его плечи горячими губами, целовала и целовала его, словно вдруг осознав, прочувствовав все то, о чем ей говорил.

— Ты ревновал меня? — шепнула оно, оторвавшись от его губ. — Скажи, ты ревновал?

— Конечно, — шепнул он, пряча лица на ее груди. — Ольга. господи! Ты себе не представляешь, какой это ад. Я же люблю тебя!

— И поэтому ты сейчас устроил мне рай? — коварно шепнула Олечка, обняв ладонями его лицо.

— Ах ты, негодная девчонка.

Ему хотелось истискать, задушить ее в своих объятьях, чтоб не смела смеяться над ним, над его ревностью, чтоб только стонала и вскрикивала! Ее горячее дыхание, ее жаркие поцелуи и ноготки, исчертившие красными полосами его спину, возбуждали все сильнее, и когда девушка под ним выгнулась и закричала, Глеб почувствовал, что наслаждение настигло и его, и оба они содрогаются в объятьях друг друга, придя к точке наивысшего наслаждения одновременно.

— Три, — выдохнул он, зарываясь горячим лицом в ее рассыпавшиеся влажные волосы. — Попробуй только довести меня еще раз, негодяйка. только попробуй.