Глава 2. Глеб

Олечку Лазареву он заметил сразу, как только она появилась в его царстве, в его конторе, заняв место секретаря у его помощника. У нее было удивительно чистое лицо, светлые-светлые, невероятно прозрачные голубые глаза и льняная коса, аккуратно приглаженная, волосинка к волосинке. Вся девушка была какая-то на удивление аккуратная, отглаженная, чистая, словно вся грязь мира не касалась ее никогда.

И пахло от нее необычайно хорошо. Чистотой и почти неуловимым ароматом зеленого чая.

Это он уловил, когда она принесла документы на подпись и склонилась к нему, выкладывая на его стол одну за другой папки с договорами, сметами и прочей деловой документацией. Она улыбнулась какой-то обезоруживающей, очень нежной улыбкой и уплыла, ушла почти бесшумно, стараясь не отвлекать босса от работы, хотя на ней были туфельки на высоких каблучках.

В офисе, где всегда полно девиц, красивых и не очень, благоухающих дорогим духами и дешевой цветочной туалетной водой, раскрашенных как женщина-вамп, индеец на тропу войны или со вкусом, девушка выделилась как-то сразу, хотя одета она была, как и все, согласно дресс-коду, в белую блузку и узкую черную юбку до середины колена.

Женщины, любящие демонстрировать свои формы, ненавидели его за этот навязанный им скучный и скромный вид. Правда, кое-кто ухитрялся и в черно-белой гамме выглядеть

интересно — юбка покороче, разрез поглубже, так, чтоб были видны резинки чулок, декольте побольше…

Олечка всеми этими ухищрениями не пользовалась.

Ей невероятно шла ее бесхитростная скромность; она еще больше подчеркивала главное достоинство Олечки — чистоту, и на фоне этого расстегнутая по случаю жары крохотная пуговка прямо под воротом ее блузки и чуть разошедшиеся в стороны складки белой ткани, открывающие вид на грудь, были просто сексуальной бомбой массового поражения. Девушка наклонилась, в вырезе, в который он заглянул, лишь обозначилась волнующая округлость, а у него уже был такой стояк, что позавидовал бы солдат-срочник перед дембелем. Пришлось ближе придвинуться к столу, чтобы она не дай бог не заметила.

Черт, как же он хотел ее!.. Как хотел!..

Это желание — иррациональное, неуправляемое, почти по-животному дикое, напрочь сносило ему крышу. Неосознанно, как загипнотизированный, как повинующийся инстинктам зверь, он тайком следил за девушкой, смотрел, как она ходит, грациозно покачиваясь на тонких высоких каблучках, как она склоняется над столом коллеги, выставив аккуратную круглую попку, туго обтянутую черной юбочкой, и тогда под тканью легко угадывались швы трусиков.

Одного ее кроткого взгляда хватало, чтоб от желания его трясти начинало. Чтобы успокоиться, он курил, и сигарета прыгала в его дрожащих пальцах.

И, что самое смешное, девчонка с ним не кокетничала. Ну, то есть вообще.

Тому были веские причины: во-первых, разумеется, виделись они редко. И если он мог себе позволит встать со своего рабочего места и пройтись по офису, чтобы посмотреть, кто как работает, то у нее этой свободы не было. Только по делу. Или в обеденный перерыв — но тут их пути не пересекались. Олечка бегала в недорогой ресторанчик за углом, где ела какую-то некалорийную и здоровую пищу, а он заказывал себе стейк с кровью.

Во-вторых, Олечка была застенчива до ужаса. Когда ей говорили комплименты, притом весьма заслуженно, она багровела до корней волос и прятала смущенный взгляд. Она совершенно не умела флиртовать и все эти женские уловки, кокетство — это все было не про нее. Невероятная девочка.

И в-третьих, что самое главное, сотрудники его за глаза называли Чудовищем, и он это прозвище честно заслужил, надо отметить. Зверская муштра, почти армейская дисциплина, нещадные штрафы за опоздания и прочие мелкие провинности — это была только верхушка айсберга. Сколько раз подчиненные выскакивали в слезах из его кабинета, размазывая по лицу несмывающуюся тушь и суперстойкую помаду, сколько было увольнений и истерик — и не сосчитать. За княжеское имя — Глеб Игоревич, — сначала его называли Князем Тьмы, затем просто Сатаной, но эти прозвища еще несли в себе флер этакой романтичности. Новенькие сотрудницы таяли, когда видели своего шефа — зрелого, красивого, строгого, уверенного в себе и очень спокойного. Но после первой же выволочки словно пелена с глаз спадала, шутки кончались, становилось совершенно ясно, что шеф вряд ли оценит этот хорошо замаскированный подхалимаж. Озлобленные тетки по углам шипели о нем не иначе как о чудовище. О монстре! О мерзавце и самодуре, высокомерном самовольном индюке. О бессердечном циничном ублюдке — тоже, в ту же копилку. И это его вполне устраивало ровно до тех пор, пока в офисе не появилась Олечка…

Наслушавшись страшилок от коллег, она со своей застенчивостью и страхом перед начальством к нему и на пушечный выстрел не подошла бы добровольно. И это чертовски грустно.

Женским вниманием Глеб был не обижен, и даже наоборот — избалован сверх меры. На его презентабельную внешность, на выразительные серые глаза, породистые черты и смоляную шевелюру покупались многие. На его платежеспособность — еще больше, и он мог позволить себе выбрать женщину на ночь.

За плечами у него уже было два развода; первая жена его, с которой он познакомился еще в студенчестве, не вынесла его холодности, не стала бороться за брак и была оставлена Глебом ради второй, невероятной красоты женщины, такой, при взгляде на которую большинство мужчин столбенело и теряло дар речи. Женщина-вамп. Роскошная и дорогая. Статусная вещь, дорогая игрушка. Неплохая любовница, что уж там.

Но трепета в отношениях между новоиспеченными супругами не было. Страсть, сумасшествие, дорогие подарки и безумства, но не любовь, нет.

Глеб, как и все, просто остолбенел и потерял речи, а роскошная хищница, покачивая стройными бедрами, ухватив его за галстук, просто отвела в ЗАГС, пока он не мог сопротивляться.

Когда туман немного рассеялся и страсти поутихли, Глеб понял, что не может жить с этой женщиной. Красивой, дорогой, капризной, величественной, изысканной, но. Хотелось чего-то другого; чего-то теплого и живого, а вампиры, как всем известно, изначально мертвы.

За это его высказывание — циничное, да, зато откровенное, и в глаза, а не за спиной, — она долго кричала, плакала и обзывала его всякими нехорошими словами, выказав довольно горячий для вампира темперамент, но Глеб остался непреклонен. Глядя, как плачет некогда обожаемая женщина, он с удивлением понял, что в его душе ничего не шевельнется, не дрогнет. Правда, большие отступные, загородный дом и дорогая машина помогли ей поскорее утешиться.

Потом были любовницы, одна, вторая, третья. Красивые и не очень, умные и не совсем нет. На данный момент это место занимала очередная роковая женщина, достаточно статусная, чтобы с ней не стыдно было появиться на людях, достаточно умная, чтобы не досаждать Глебу вопросами «зая, а когда мы поженимся?», и достаточно уверенная и независимая, чтобы сказать ему «нет», если свидание не входило в ее планы. Идеальный вариант.

И вдруг — Олечка.

Вчерашняя студентка, которую вряд ли можно назвать искусной любовницей в силу того, что этого нежного чистого существа вряд ли было много любовников.

Секретарь, чья зарплата позволяет ей оплатить самый скромный маникюр, недорогие духи и проезд в такси, если вдруг пришлось задержаться на работе допоздна.

Одному черту известно, чего такого он капнул в кровь этому чистому ангелу, при взгляде на которого Глеб начинал поскуливать, как охотничья собака, учуявшая дичь.

Как же ему хотелось попробовать это светлое невинное существо, как хотелось!

На юбилее фирмы Олечка выступила с нехитрым номером, спела какую-то песню под гитару. Как она играла и что пела — Глеб не слышал. Словно завороженный, он смотрел на ее точеные ножки, на округлое колено, выглянувшее из-под подола офисной юбки, когда Олечка закинула ногу на ногу. Не отрываясь смотре, как ее тонкие пальчики аккуратно и ладно перебирают струны, как скользит по плечу льняная коса, как девушка склоняется над инструментом, и в ее глазах отражается задумчивая нежность.

А потом он услышал ее голос. Серебристый и чистый, как она вся. И понял, что пропал. Без вариантов.

Как же ее хотелось…

Растрепать ее приглаженные светлые волосы, распустить аккуратно перевитую косу, нацеловать губки, чтоб горели, распотрошить, вытащить из унылой униформы, истискать, облапать все нежное тело, зарыться лицом в мягкую грудь, услышать ее голос, когда ей хорошо, и задушит его, вылизать все стоны, что родятся в ее груди, когда он будет овладевать ею раз за разом!..

Даже от самых невинных мыслей его пот прошибал, и Глеб начинал нетерпеливо возиться в кресле, отирая пот с висков, потому что терпеть спокойно эту муку не мог.