Глава 3. Олечка

Олечку в офис приволок Вадим Алексеевич, зам Глеба и его верный соратник. Веселящийся тридцатипятилетний холостяк, душа компании, в отличие от своего босса он был человеком очень легким в общении и даже в чем-то легкомысленным. Все вопросы он решал играючи, ко всему подходил с улыбкой, и все сирые и убогие (точнее, растерзанные кровожадным чудовищем «на ковре») шли плакаться к нему.

Когда старая секретарь Вадима торжественно отправилась в отпуск, закатили целый небольшой праздник всем отделом. Марь Пална, грузная дама в жутких янтарных бусиках, плакала от умиления и сморкалась громче, чем трубил уходящий из порта «Титаник». Вадим Алексеевич долго перед ней расшаркивался, произносил тосты и говорил, что теперь вся работа встанет, как мы тут все без вас.

Но уже на следующее утро на месте Марь Палны сидела Олечка, перебирая бумажки, притом выглядела она и вела себя так, будто сидела тут давно, и знала всю подноготную фирмы очень хорошо.

Вадим Алексеевич, предвидя желание своего секретаря поокучивать клубнику, повязать носки и понянчит внуков, заранее позаботился о подборе кадров, и Олечку, судя по всему, давно вводил в курс дела и натаскивал ее на должность, чтобы она «села как влитая».

Это была еще одна фишка Вадима: он очень любил сравнивать коллектив с хорошо отлаженным механизмом, и очень любил, когда «детальки» подходят друг к другу.

Олечка устраивала Вадима во всем.

— Если существуют ангелы труда, — говорил он, — то я поймал одного из них.

Олечка не встречалась с маргиналами, от которых потом образовывались проблемы, нежелательные беременности, бессонные ночи и беспричинные истерики на рабочем месте.

Олечка не курила и не уходила в запои, Олечку не просили болящие родственники посидеть с ними и с их сопливыми чадами. Олечка не просыпала, не прогуливала и дела веля блестяще. Вадим Алексеевич довольно щурился, справедливо полагая, что Олечка его — отполированная деталька из чистого золота, та самая нужная закорюка из «Тетриса», которую долго ждешь, а потом срываешь банк. Олечка была идеалом. Да она даже не сплетничала и не разносила слухи по офису. Что может быть лучше?!

Поэтому однажды застав ее рыдающей в своем кабинете, Вадим просто дара речи лишился.

Олечка рыдала, обессиленно притулившись на стуле для посетителей, перебирая дрожащими ручонками документацию, слезы капали на блестящую полированную столешню, на документы, и у Вадима от этой горестной картины просто глаза на лоб полезли.

— Это что такое?! — настороженно воскликнул он, поспешно расстегивая пальто, хотя ровно пять минут назад он его застегнул чтобы пойти домой. В коридоре вспомнил, что в нижнем ящике стола позабыл бутылку дареного коньяка, цокнул языком — возвращаться плохая примета! — но вечерком хотелось расслабиться, и он махнул на приметы рукой.

Оказалось, зря.

— Что, что, что? — кудахтал он над Олечкой, наливая в стакан воды и отирая ее зареванное личико подвернувшейся неизвестно откуда влажной салфеткой. Ах, да их на столе пачка целая валяется, и целая гора скомканных, использованных. — Быстро успокаивайся и расскажи мне, что произошло?! Хатико не дождался? Бемби подстрелили охотники? В чем причина слез, чего ревем?!

Олечка упрямо тряхнула головой — и снова взревела белугой.

— С работой что-то?

Олечка, всхлипывая, снова отрицательно мотнула зареванной мордашкой.

— Обидел кто-то?

Снова нет.

— Глеб Игоревич хвоста накрутил?

Вопрос был из области невероятного. Даже у Сатаны не было претензий к этому чистому ангелу, и Вадим ляпнул наобум, лишь бы отвлечь плачущую Олечку от истинной причины ее расстройства, но она внезапно разревелась еще горше, закрыла лицо узкими ладошками, и отрицательно затрясла головой.

— Нет?! — переспросил потрясенный Вадим, хотя, судя по реакции, было понятно, что причина рева все же в боссе. — Что такое?..

Словно по наитию, Вадим шагнул к окну, раздвинул планки жалюзи, выглянул на улицу.

Там, на парковке, Глеб усаживал в автомобиль свою любовницу, красотку Мару. Притом все это действо здорово напоминало суетящегося пажа и его томную, неспешную королеву. Глеб аккуратно устроил подругу на заднем сидении, подобрал полы ее роскошного платья и пальто и закрыл дверцу с преувеличенной аккуратностью.

— Да ну нахер, — произнес офигевший от внезапного откровения Вадим и посмотрел на Олечку уже не как на ангела, а как на безумную, непонятно какими путями вырвавшуюся из сумасшедшего дома и обманом устроившуюся на фирму. — Олечка, да он же!..

И на этом все цензурные слова у Вадима кончились, он обернулся ко всхлипывающей девушке, придвинул у ней еще один стул и уселся рядом с ней сам. Сама мысль о том, что у чистого ангела Олечки могут быть мысли сексуального порядка по отношению к Чудовищу, выбила Вадима из колеи. Черт подери, дети не трахаются!.. Они даже не думают об этом! Но слезы Олечки говорили об обратном. Думают; трахаются; страдают от неразделенной любви.

— И как давно?.. — кратко поинтересовался он, извлекая из ящика стола вожделенную бутылку и штопор. Олечка неопределенно пожала плечами, наблюдая, как Вадим мастерски извлекает пробку, наливает янтарной жидкости в крохотную рюмочку. — Значит, сразу и навсегда, как я понимаю?

Он придвинул рюмочку Олечке, и та протестующе захныкала, замахала ручками, но Вадим настойчиво велел:

— Тридцать капель, чтоб успокоиться и все рассказать. Пей! Залпом! Ну?

От выпитого коньяка Олечка задохнулась и тут же окосела. Вадим, убрав коньяк, глянул в ее раскрасневшееся лицо, чуть подался вперед и с нажимом произнес:

— Ну-у-у?

А рассказывать, в общем-то, было и нечего.

Олечка втюрилась в босса сразу, как только его увидела. Грезит ими днями и ночами, но о своей любви помалкивает, ибо субординация (люди чего не того подумают, да, стыдно), и Мара.

При упоминании имени Мары Олечка снова раскисла и попыталась зареветь, но коньяк не дал ей этого сделать. Видимо, алкоголь качественно притупил боль.

— Олечка, — снисходительно произнес Вадим Алексеевич, по-отцовски подтирая ей покрасневший нос, — но он же Чудовище. Он же Сатана.

— Зато краси-ивый, — нетрезво и печально вздохнула Олечка, и Вадим, мотая головой, в который раз поразился, какие женщины все глупышки — даже самые умные из них.

— Сатане и полагается быть краси-ивым, — передразнил Олечку Вадим. — Но ничего хорошего в нем нет. Поверь мне. Таких, как ты, у него было, есть и будет пачками. С Марой, без Мары. Миллион.

— Я знаю, — горько ответила Олечка.

— Да он же старше тебя лет на пятнадцать, — горячась, воскликнул Вадим. — Тебе не на старичков поглядывать надо, а с парнями молодыми встречаться!

— Тридцать шесть, — сердито отчеканила Олечка, обиженно сверкая заплаканными глазами,

— не старик!

— Олечка, — жалостливо произнёс Вадим, — ну, хорошая. Ну, милая. Забудь. Все хорошо будет

— только без него.

— Не будет, — обреченно всхлипнула Олечка. — Вот… подпишите.

Вадим оторопело глянул в заплаканную бумажку, которую ему протягивала Олечка. Многократно политое слезами, это было заявление об уходе. Этого еще не хватало!

— Ты как ребенок! — воскликнул Вадим, сминая бумагу и отправляя ее в мусорную корзину.

— Ну, что выдумала-то?! Что за детские выходки? Папа, мне нужна вот та игрушка, дай?! А то я буду лежать на полу и дрыгать ногами!? Так, выходит?! Работу надо работать, а не забивать голову всякой ерундой романтической! И что, на новом месте влюбишься в босса и тоже уйдешь?!

— Я не могу видеть его с другой женщиной, — глотая слезы, проговорила Олечка. Вид при этом у нее был самый что ни на есть страдальческий и строгий, и Вадим насмешливо зафыркал:

— И дальше не сможешь! А этих других женщин у него. Даже если вдруг ты будешь с ним. даже если вдруг. у него будут женщины, поверь мне. И на них смотреть ты не сможешь.

— Какое право вы имеете его оскорблять?! — неожиданно вспылила Олечка. — Он хороший! Он не такой! Он не подлец!

— Святая простота! Пора взрослеть, Олечка!

Он подскочил с места и заметался по кабинету под суровое упрямое сопение Олечки. Ее поведение ломало всю отлаженную работу его любимого механизма, самая ценная — золотая, — деталька оказалась слишком мягкой и помялась, пришла в негодность. А никого другого на примете у Вадима не было. И времени готовить новые кадры не было тоже.

— А трахнет он тебя, — продолжал развивать свою мысль Вадим, — обрюхатит, оставит с ребенком — вообще страну покинешь? Или как?

— Не трахнет, — упрямо ответила Олечка.

— Ну, это понятно, ангелы не трахаются, — язвительно заметил Вадим. — Только после свадьбы. В розовых облаках мечты.

Олечка злобно посмотрела на шефа и тот выставил вперед ладони, словно защищаясь от возможного нападения.

— Да-да, хорошо-хорошо, я верю, что ты взрослая и умная, самостоятельная женщина, — проговорил он, тщательно скрывая язвительность, то и дело проскальзывающую в голосе.

— Прожженная прям. Жизнь повидавшая. Но ведешь себя как ребенок! Ну раз так, — у Вадима язык не поворачивался произнести это нелепое слово — «влюбилась», — раз получилось так, то иди, и признайся ему как взрослый человек! Что хныкать-то как девочка в углу с афишей певца?

— Я не могу, — гордо и сурово произнесла Олечка, потупив стыдливо взор. — У него Мара… это будет подло по отношению к другой женщине. Как будто я его отбила. встала между ними. я так не могу. И не буду. Подписывайте заявление.

— Детский сад какой-то! — взорвался Вадим, нервно меряя кабинет шагами. — Мара, Дара, Зара, Лара. да у него этих Мар может быть четыре штуки в одно время. Какое отбила?! Ну Олечка. Ну зачем.

Но Олечка оставалась непреклонна.

— Подписывайте, — шмыгнула носом она и уставилась в угол кабинета.

— Ах так, — зло произнес Вадим, останавливаясь. — Значит, нечестно по отношению к другой женщине. А если он сам подойдет к тебе с целью потрахать — поверишь? Уймешь свои розовые сопли пузырями?

— Как это?! — наивно захлопала ресницами Олечка.

— Да вот так, — пожал плечами Вадим. — Через недельку у Глеба день рождения. Они нынче с Марой отмечать же поехали, Мара через пару дней на курорт укатит. А мы гулять всей конторой будем, через неделю-то. Вот там я вас и сведу; и накинется он на тебя с диким криком и с нехорошим намерением, и ты ему скажешь о своих светлых чувствах. И увидишь ты, как он улепетывает, даже штаны не успев надеть. Поря взрослеть, Олечка. Это не для тебя человек. Ну, не для тебя. Не по Сеньке шапку ломишь. И извини, но другого способа это тебе показать я не знаю.

* * *

Неделю Вадим ходил кругами за Глебом. Чесал макушку, потирал нос, снимал очки и протирал стекла. И размышлял, на какой бы козе подъехать к боссу с вопросом об Олечке. Опрометчиво данное обещание теперь жгло ему язык, Олечка, распечатывая документы, молчала, но при этом бросала такие тоскливые взгляды, полные надежды, что сердце кровью обливалось.

Где-то к середине недели стал ясно, что босс сам ходит кругами, и за кем! За той самой Олечкой, с изумлением понял Вадим, наблюдая, как после краткой встречи с девушкой Глеб отправляется в курилку и выкуривает подряд три сигареты. Однако.

И взгляд у него, когда он смотрел на Олечку, был такой. Вадим за долгие годы знакомства с Глебом хорошо изучил этот полный жадного желания взгляд. Так смотрит хищник, выбравший себе жертву, за минуту до прыжка. Остро, цепко, ненасытно. Одно только не клеилось: смотреть-то Глеб смотрел, алчно, одержимо, но вот отчего — то не прыгал, держался от Олечки в сторонке. И это было как минимум странно.

Обычно Глеб не отказывал себе в удовольствии подкатить к заинтересовавшей его девице. Нравиться женщинам он умел — рассыпая выверенные комплименты, обаятельно улыбаясь. Его негромким, спокойным, каким-то бархатным голосом это удавалось говорить особенно эффектно. Его обаяние обволакивало жертву, как паутина доверчивую бабочку, и та очень скоро прекращала сопротивление. А тут — ничего. Глеб таращился на Олечку из-за углов, исподтишка, тайно, но близко не подходил.

— Гребаный Экибастуз, — заметил Вадим. — Еще один актер погорелого театра… Ну, с тобой-то что не так? Целибат? Импотенция? Ампутация?

Гадать Вадим не привык; поэтому он спросил в лоб, в очередной раз подловив Глеба на том, что он любуется Олечкой. Бесцеремонно плюхнувшись на его стол, едва не своротив на пол кипу бумаг, он уставился в лицо босса веселыми бесстыжими глазами и произнес:

— Олька, что ли, нравится? Да? Да? Да!?

На его бесхитростном лице играла такая искренняя улыбка, исключающая всяческую возможность какого-либо подвоха, что Глеб, задумавшись ненадолго, признаваться или нет, наконец расслабил напряженные плечи, свободно откинулся на спину кресла и, выдохнув с облегчением, словно сбросив тяжкий груз, нехотя ответил:

— Ну. так.

— Так?! — переспросил Вадим. — Так?! — уточнил он, словно не веря своим ушам. — Да ты за ней целый день ходишь как голодный бродяга за тарелкой супа. И даже не пытаешься заговорить. В чем дело, бро?!

— А что я могу ей дать? — внезапно произнес Глеб.

— Пф-ф-ф, — Вадим чувствовал себя воздушным шаром, в который ткнули иглой, и теперь из него со свистом утекает воздух. — Что значит — «что я ей могу дать»?! Да все! И почему сразу давать?! То есть. постой. ты что, серьезно!?

Глеб выудил из пачки очередную сигарету и прикурил прямо в кабинете, пуская струю душистого дыма в потолок.

— Таким девушкам, как Олечка, — веско произнес Глеб после весьма продолжительной паузы,

— нужно все. Семья; муж; дети. Стабильность.

— А ты?.. — подбодрил его Вадим, с неудовольствием отмечая, что из шефа каждое слово приходится вытягивать клещами.

— А я не готов предложить ей все это, — язвительно ответил Глеб, глянув в открытое лицо друга. — Какой, к чертям, из меня муж. Так, повстречаться, — глаза Глеба ярко вспыхнули, от долго сдерживаемой страсти у него дрогнули губы, и он отвернулся на миг от Вадима, чтобы то не заметил его исступленной жажды. — Потерлись бы животами. Этого я хочу от нее, понимаешь? Нахлобучить ее пару-тройку раз до визга. Чтоб ходила неровно. Чтоб сидеть неделю не могла. А семья. это не для меня.

— То есть, сдерживать свои скотские порывы ты не готов, — подытожил Вадим. — Даже ради такого ангела, как Олечка.

— Не-а, — ответил Глеб.

— О-о, ваше благородие, — протянул Вадим, поправив на носу очки и внимательнее глянув в непроницаемое лицо друга. — Да ты скотина. Человек без сердца. Повстречаться… пошоркаться… с Олечкой!

— Да, — легко подтвердил Глеб. — Потому и. не встречаюсь. Незачем это.

«Та-ак, — подумал Вадим, почесывая макушку всей пятерней. — Однако, выполнить обещание будет куда сложнее, чем я думал.»

Самое забавное заключалось в том, что эти двое, кажется, искренне нравились друг другу. Олечка с ее трагичным, молчаливым, почти детским восторженным обожанием, Глеб — с его упрямым отказом от ангелоподобной девушки; за нее решил, что ей надо, и заранее отказался ей это предоставить…

«Два махровейших, инфантильных эгоиста, которых надо бы публично выдрать за идиотизм на площади, — с некоторым раздражением подумал Вадим. — Так, вот ничуть не жаль этих дураков. Ничуть. Они друг друга достойны. И она заработала хорошую трепку, и ему надо развеять розовый туман-то…»

— А что, кстати, за ресторан ты выбрал на празднование? — как бы невзначай спросил Вадим.

* * *

План его был прост, как выеденное яйцо, и одновременно хитер как все, что задумывал Вадим.

Место для празднования выбрал он сам, уверив Глеба, что круче места не найти, и таинственно намекая на какой-то особый подарок. И это отчасти было правдой.

Первой на празднике он выцепил Олечку.

Она, весь вечер не сводя влюбленных страдающих глаз с шефа, с горя выпила пару бокалов и была готова на все — даже стать тореро на корриде. Поэтому когда Вадим подхватил ее под локоток и вроде как пригласил на танец под ненавидящим взглядом Глеба, она даже не особо сопротивлялась.

— Сейчас, — тихо проговорил Вадим на ухо девушке, неуклюже покачиваясь с ней в танце меж таких же пар, медленно топчущихся вокруг них под романтическую музыку, — ты пойдешь вроде как припудрить носик.

— Зачем? — изумилась Олечка, и Вадим крепко, почти до боли, сжал ее руку и привлек к себе.

— Затем! — прошипел он. — Ты просила тебя с Глебом свести — вот, я выполняю свое обещание, — Олечка вскрикнула, и Вадим крепче ее к себе прижал, так, что она вздохнуть не могла.

— Если не передумала, — продолжил он, когда Олечка перестала трепыхаться и затихла, — то справа по коридору будет такая дверь… постучишь туда три раза. Потом еще раз. Тук-тук-тук. Тук. Вот так, поняла? Скажешь одно только слово — «роза». И скажешь, что твоя комната двадцать пятая.

— Что за шпионские игры? — произнесла опешившая девушка, с тревогой глянув в лицо шефа. — Зачем это?!

— Так надо, — ответил он. — Так тебе предоставят комнату для свиданий.

От этих слов лицо девушки вспыхнуло багровым румянцем от стыда.

— Как проститутке!? — почти вскрикнула она, и Вадим резко повернул ее спиной к Глебу, наблюдающему за танцующими.

— Как приличной женщине, — зло зашипел Вадим девушке на ухо. — Очень приличной, состоятельной, независимой, умной и красивой, но любящей игры. погорячее. Это закрытый БДСМ-клуб.

— Что?! — снова вскрикнула Олечка, с ужасом воззрившись на Вадима. Тот сделал круглые невинные глаза.

— А что, что, что?! — паясничая, закудахтал он. — Чем я еще мог заманить Глеба Игоревича, а? Да не бойся ты так, ему будут объяснены правила, он и пальцем к тебе не притронется, если ты скажешь ему нет — «лилия». Сядешь себе спокойненько на табуреточку, наденешь масочку, закроешь глазки. Когда он придет, заговорит с тобой, просто маску снимаешь и переведешь разговор в то русло, в которое тебе нужно.

— А в какое мне нужно? — потрясенная, пролепетала Олечка. Вадим поморщился:

— Ну, черт, девочка! Мы же говорили об этом. Он трахнуть тебя придет. Трахнуть. Трахнуть! Он-то будет уверен, что ты его не видишь. Не узнаешь. Вот тут ты и.

— А если не сниму маску? — произнесла внезапно Олечка, и Вадим поперхнулся и закашлялся, сгорбился, сбился с общего ритма, в котором покачивались все пары в зале.

— Тогда он выдерет тебя, — пробулькал он, кое-как справившись с перехватившим его горло спазмом. — В полной уверенности, что ты не знаешь, кто твой партнер.

— Пусть дерет, — отважно ответила Олечка, вздернув голову.

— С ума сошла!? Это БДСМ-клуб! Жестко выдрать может. и это может тебе совсем не понравиться!

— Ну и что!?

— А! — Вадима махнул рукой. — Поступай, как знаешь. Но я предупредил. Лилия — и он тебя не тронет. Клубу не нужны неприятности. С этим тут строго.

«Интересно, — подумал он, когда ручка Олечки выскользнула из его ладони и девушка поспешно побежала туда, в коридор, словно в таинственной двадцать пятой комнате ее ожидало счастье. — Снимет она маску или нет?..»

Администратору клуба пришлось заплатить немалую сумму, чтобы он пустил незнакомую девчонку в кабинет. Вадим, морщась, отсчитывал купюры; за то, что девочка «чистая», он поручился головой — и собственной репутацией.

— У нас серьезные клиенты, — медовеньким голоском пропел администратор, ловкой рукой пряча пачку купюр в кармане. — Если что, они и наказать могут!

Как наказать — он смолчал, Вадим сам должен был прикинуть, что ему пойдет больше, пуля во лбу или перо в ребрах.

Вадим нерешительно потеребил нос, раздумывая. Все еще не поздно отменить.

— Нет, — произнес он, наконец, приняв решение. — Девочка чистая, клянусь. К тому же, она на раз. Как подарок моему другу на день рождения.

— Поня-ятно, — протянул администратор. Его масляные хитрые глазки смотрели отчасти издевательски. — А отчего у нас?

— У вас большой выбор инструментов, — в тон ему произнес Вадим, так же сладко, что даже до тошноты. — Хотелось бы удивить его, чтоб этот подарок запомнился ему надолго.

— Оке-ей, — пропел администратор, привычным жестом вытаскивая карточку. — Что писать юбиляру?

— Пишите, — Вадим на миг задумался. — «Прекрасная незнакомка предлагает джентльмену интересно провести вечер в комнате номер двадцать пять».

— И все? — насмешливо поинтересовался администратор, изображая на своем подвижном лице вежливое удивление. Вадим в очередной раз поморщился, ощущая себя гадко. Словно это он приглашает Глеба, вот черт…

— Ну, добавьте от себя еще красивостей, — раздраженно буркнул Вадим, и администратор, взмахнув гладенькой челкой, что — то утвердительно промычал, строча витиеватости в приглашении.