Глава 42

– Что это у тебя?

– Дверь закрой! Закрой же ее, Катась! – като старается говорить тихо и не выдать раздражения. – Это саламандра!

Меня мутит. Сначала я задыхалась в банке, дезориентированная качкой, темнотой и кошачьим духом, теперь же мне дурно из-за постоянного встряхивания. Они хотят, чтобы я подняла морду, а мне плохо, вдобавок ко всему я пытаюсь взорвать тару, но мне плохо, так плохо! Если бы только физически… Перед глазами еще стоит сцена: как Фэйт приобнимает откуда-то знакомую мне брюнетку.

– Где же ты взял ее?

Катась хлопает лапами по коленям, наклоняясь ко мне. Но слышно лишь легкий «пух», такой звук получается тогда, когда перестилаешь постель и бросаешь на нее мягкий подушки.

– На площади! Выхватил из-под носа Рамадашена!

Каты мурчат и фыркают, обнимаются и чихают.

– Зачем ты принес ее ко мне? Пусть бы была у тебя!

– У меня? Где у меня? Шатер с товарами приказано было убрать! Все мои товары и вещи пришлось сдать под охрану шаркисов. Мне придется разложить все заново, мне придется снять халат. Ты знаешь местных змей. Они глазастые! Обязательно заметят, что я что-то прячу в подкладке.

– Почему обязательно прячешь? Мог ты купить прохладного молочного щербета? Мятного пива? Крепкой валерианы?

При мысли о выпивке меня замутило еще больше.

– Но зачем прятать это в халате? Нет-нет! Пусть побудет среди твоего зверья! Через несколько дней я соберу все и отправлюсь обратно, в Катан.

– Почему не сейчас? Тебе нужно поспешить!

– Будет подозрительно, если я отправлюсь домой в разгар праздников.

Я слышу другое: торгашу жалко упускать выгоду.

– Я бы на твоем месте забыл о деньгах…

Като чьего имени я так и не узнала взвился практически сразу же.

– Легко говорить тому, у кого что не день, то клиенты!

Я стараюсь зацепиться за дно, чтобы зафиксировать свое положение во вновь заколыхавшейся таре.

– К тому же я не знаю как ухаживать за тварями.

– Как за обыкновенными ящерицами.

Фыркает болезненного вида като. Шерсть на его лице совсем редкая и белесая и только рыжие кисточки на ушах говорят о том, какой окрас был у него прежде.

– Она была девой! Девой! Понимаешь?!

– Понимаю. Давай-ка, милая!..

Катась меняет крышку на широкую и толстую пробку. Делает это он так быстро, что я не успеваю опомниться, не то, чтобы поднять лапки и сделать хоть что-то.

– Уморил ты ее! Но это и к лучшему! Тебе надо сейчас же отправляться в Карт-Джурт!

– Я все сказал! Я не желаю попасть в ситуацию «не спеши, а то успеешь»! Всё! Приду вечером! Там и поговорим!

Бутыль со мной водружают на крохотную полку, в окружении точно таких же стеклянных емкостей, наполненных растениями, землей, песком, камнями, жидкостями и газами. Я закрываю глаза. Мне надо успокоиться. Обязательно! Я вспыхиваю и вспыхиваю. Раздается резкий стук в банку.

– Оламкат будет рад, а ты зря стараешься!

Кто такой Оламкат? Зачем ему нужна я? Почему я нужна всем кроме Фэйта? Почему я теперь не нужна ему?

– Нет-нет! Ты посидишь здесь пока!

Я отступаю от стенки, послушно укладываясь на дно банки. Пусть уйдет! Пусть только отвернется! В конце концов все ложатся спать и этот като не исключение. Проходит время, наступает ночь. Посуда на полках гремит от шума, что доносится с улицы. За стенами народ празднует победу над фаэдир, славит имя императора, восхищается смелостью суровых гостей севера, восторгается красотой асиды Алкиры и ее сестер. В небо взлетают фейерверки. В воздухе пахнет кострами и едой. В лавке торговца диковинными животными сквозит тоской и безнадежностью.

***

– Ты должна поесть.

Я не стану есть эту гадость. Я вжалась в стеклянную стену банки еще сильнее, хотя дальше уже просто было некуда. В мое пузо вновь потыкали ложкой.

– Молчишь? Бастуешь? Упорствуешь?

Я не стану есть насекомых. Это мерзко. Я все равно не наемся теми двумя мухами что он сунул мне в банку. Он ведь должен понимать это. Я – оборотница, а не простая ящерица из-под камня у стен города.

– Тебе нужно поесть, – говорит мне мой пленитель, сверкая желтыми глазами. – Оламкату ты нужна живой и здоровой.

Я уже и не хочу знать зачем. Два кота, как и договаривались встретились поздней-поздней ночью. Город в тот момент спал, а они говорили, предвкушали и тихо грустили, говоря, что если бы не рок, если бы не народ, то они сами бы принялись шантажировать Антве и требовать с него несметные сокровища.

– Ты должна вернуть нам то, что он украл когда-то! Ешь! Ешь тебе говорю!

Это не беспокоило его ни вчера, ни даже три дня тому назад, когда он прятал меня в своей лавке. Когда он тряс меня, позабыв о том, что я живая и могу удариться головой и еще хуже сломать себе что-то. Я боюсь предположить, чем мне могли аукнуться эти повреждения прими я обычное состояние, но пока я этого сделать не могла. Не знаю в чем дело, скорее всего в зачарованном стекле, но я не могу взорвать эту банку. Она трещит, раздувается вместе с пробкой, но не спешит лопаться и выпускать меня наружу. Вот еще момент Фэйт говорил мне, что драконам противна сама мысль воровства. Почему като настаивают именно на этой трактовке?

– Эй! Старик! Где ты там?!

Загрохотали в соседнем помещении громко и с заметным посвистыванием. Похоже, что в услужении у императора находятся не только драконы, но и наги.

– Может помер болезненный?

Като замер, но его усы и уши продолжили двигаться, вздрагивать, замирать и дергаться совсем как у обычных котов.

– Ты видел каким он был последнее время?

– У этих блохастых девять жизней, слыхал об этом?!

– Он свои уже прожил.

– Катась! Катась!

Мою банку вернули обратно на полку. Уверена, то она тут же затерялась на огромном стеллаже от пола до потолка. Все вокруг было в емкостях: бутылках, колбах, ретортах и прочих сосудах названия, которых я даже не знала. Во всех них сидели звери. Одни из них спали, другие изредка копошились, третьи, как я вставали на стенку, нюхали горлышки и пробки, трогали их лапками и опускались обратно.

– Да, уважаемые я здесь.

– Что же ты не торопишься, м-м, ушастый?!

– Кормил карнокскую гадюку.

Я вздрогнула. Тут есть змеи! В банках напротив есть рептилии подобные им, но что-то мне подсказывает, что это не ядовитые образчики. Не стал бы хозяина держать живую и недовольную смерть вот так близко.

– Путь из подвала не так далек, но все в горку. Ноги у меня уже не те, боль в суставах изрядно замучила меня, но мне приятно слышать ваше беспокойство обо мне.

Я чувствую, как у меня сводит скулы от того насколько лебезящий и заискивающий тон у лавочника, продолжающего часто-часто шаркать тапками.

– Говорят у тебя появился новый товар! Ты знаешь правила, показывай!

– Кто же вам такое сказала уважаемые?

Во мне забрезжила надежда. Я принялась прыгать на банку снова и снова. Я не выберусь из нее самостоятельно, но если уроню, то вызванный шум привлечет внимание шаркисов.

– Кто сказал? Кто сказал?! Видели тебя и этого достаточно! Показывай!

Не все ли им равно на то, что продает этот торгаш? Не все ли мне равно какова причина их пребывания тут, если они станут моим шансом на свободу? Я продолжаю прыгать на стенку, ощущая, что еще немного и просто задохнусь. В банке стало жарко, а она двигается слишком медленно. Я замираю. Катась вошел в подсобку, перестав препираться со стражниками. Он ходит перед стеллажом, явно не зная кого бы выбрать.

– Стоит выбрать давнее поступление, – говорит усатый едва слышно, двигаясь в противоположную сторону от меня. – Они не вспомнят. Не вспомнят.

Я вновь прыгаю на стенки, прислушиваясь к разговору снаружи.

– Что это за мерзость?!

– Мглистая жаба.

– Где же ты ее взял?

– Вы знаете, уважаемые драконы, я не выдаю своих поставщиков.

Я теперь уже злюсь на «мёд» в речах като. Если ему удастся обмануть драконов, то все будет напрасно и еще хуже, чем было: уеду я в дальние дали с торговцем фонарей.

–Вот список товаров и мглистая жаба почти в самом начале. Последний образец – это сетчатый белокрыл.

– Это новый экземпляр!

– Что же ты не внес ее в список?

– Неси вторую. Посмотрим на них, сравним!

– Халиат, мне кажется или наш усатый друг пытается дурить нам голову?!

Мне наконец-то удалось сделать это! Мир вокруг меня кружится, скачет вместе с приглушенным стуком с каким приземляется бутыль на деревянный, покрытый песком пол.

– Что это за шум?! Кто там у тебя?

– Это крышка! Я решил пообедать! Вероятно, похлебка закипела!

– Да?! Отчего же тогда не пахнет ничем, кроме помета?

Я злорадно усмехаюсь и делаю последний рывок. В соседней комнате слышна возня, ругательства и шипение со сдавленным мяуканьем. Я вижу ноги, то есть коричневые сапоги с загнутыми носками. Слава звездам! Они не повелись на оправдания этого хитрого като!

– Что тут у нас?! Ящерица!

Като рычит, мяучет и шипит под их сапогами. Мне становится жаль его. Он ведь не виноват ни в чем! Почти что ни в чем!

– Ты идешь с нами, кошак!

Шаркис хватает за шкирку пытающегося уползти кота, в то время как второй, закончив рассматривать меня, бросает, не оборачиваясь своему приятелю:

– Кажется, саламандра.

Катась продолжает выть и просит запереть лавку. Он кричит о ворье, разорении и что он здесь совершенно не причём. В какой-то момент он все же выкрикивает имя приятеля, который принес меня ему.

Это финиш, – вот что я думаю об этом. Он должен был молчать и не сдавать Ушту. Я бы поступила именно таким образом. Они ведь руководствовались чем-то большим, а не сиюминутной выгодой, а в итоге…

– Ты знал, блохастый! Знал! Этому указу без малого полторы сотни лет! Куда ты должен был принести ее?

– Прямо во дворец!

– Именно!

Каждое слово сопровождается пинками, криками, смехом и проклятьями. Где-то вдалеке слышен шум и рев еще одного като. Лавочника же продолжают избивать вероятно для того, чтобы было неповадно остальным.

– Что случилось? – грохочет громко, сильно и таким густым голосом, что хочется сложить уши.

Не иначе начальник. Только они разговаривают вот так. Сулдемир тоже так умел и Трист, когда оказывались в толпе галдящего народа, орали так, что сердце замирало.

– Вот! Этот скот решил утаить ее!

– Дурак? – шаркис-великан хватает лавочника и несколько раз встряхивает его, с ловкостью уворачиваясь от его когтей.

Дракон смеется. Очень зло. Раскатисто.

– Тебе, стало быть, не нужна награда?! Слышали?!

Меня еще раз встряхивают. Я борюсь с дурнотой, но не свожу взгляда с пробки. Он сдвинулась вверх и еще немного я смогу выпихнуть ее наружу.

– Ничего, мы скоро узнаем почему! Тащи его в темницы, прямо к Мудабу!

Меня дергает вперед, прямо на пробку. Она сдвигается еще на чуть-чуть.

– Отнесу ее Рамадашену! Чую пахнет отгулами и наградой!

***

Я не понимаю, что происходит. В этой стране наблюдается какая-то ненормальная увлеченность ящерицами. Плохо то, что это не похоже на культ или идолопоклонничество. Тогда бы, я была богиней и приказала принести мне дракона на блюде. Да-да! Именно так. С яблоком во рту.

– Ты должна обратиться!

Меня сейчас вырвет. Какое обратиться? И где? В банке для джема?

– Я знаю, что ты не просто ящерица! Кошак бы не стал зря прятать тебя.

Я бы поспорила в этом утверждении, но мне совсем не до этого. Меня вновь вертят и крутят в надежде поймать взгляд и какое-то осмысленное выражение морды лица. Это весьма и весьма трудно осуществимое действо, как выяснилось. Только не со слабым вестибулярным аппаратом саламандры, что не выдерживает резких и повторяющихся движений.

– Это обыкновенная ясщерица.

Меня вновь бросает вперед, и я закрываю глаза, потому что только в темноте мое спасение.

– С-с чего ты реш-шил, что это она? Прекрати тряс-сти ее.

Я выдыхаю, прося благословения Богов своей неожиданно появившейся спасительнице. Банку со мной ставят на стол. На нем идеальный порядок. Его темная поверхность успокаивает поднимающий к горлу желудок.

– Рисунок на спине и цвет.

Раздается шелест страниц.

– Видишь?

– И ч-сто? Неуж-сели какая с-смаламандра взсялась позсировать художснику?

Я думаю, разглядеть шипящую женщину, но через мгновение мне становится не до этого. Книга падает на стол рядом с моей банкой, заставляя меня подпрыгнуть на месте, упереться спиной в пробку и вытолкнуть ее наружу. Свобода! Моя темница распахивается, а я вырываюсь наружу, поджигая все вокруг. Это вышло не специально. Вероятно, это вырвался неизрасходованный мной заряд, но в принципе мне все равно на это, главное, что вырвалась.

– Держи ее!

Меня пытаются накрыть ладонью. В меня бросают заклинаниями. Я верчусь, как уж на сковороде и вот тут, как ни странно, мне не до тошноты.

– Тебе не выбраться!

Антве Хэллашен, что ужас как сильно похож на моего Сфайрата прегражает путь спереди. Женщина стоит позади и ударяет неожиданно появившимся хвостом как раз по тому месту, где была я. Как мне удалось отскочить? Я увидела опасности по внезапно разросшейся тени.

– Что ты делаешь?! Ты убьешь ее!

Ага. Выясняйте кто прав, и кто виноват, а я побежала дальше.

– Глупесц!

Я бегу по коридорам и, удивительное дело, они кажутся знакомыми мне. Тело как будто знает куда ринуться, за что спрятаться, куда свернуть, а где ни в коем случае не останавливаться.

– Сто золотых поймавшему саламандру!

Стоило Антве выкрикнуть это…

Боги! Что же тут началось!

Слуги стали швырять в меня тапками, прыгать навстречу, хлопать тазами с грязной водой, бросать шали, платки, корзины старались прибить меня метлами, совками и даже граблями. Зачем во дворце грабли?

– Двести золотых!

Не знаю как выдержала все это и нашла укрытие в дальнем уголке сада, пробираясь между корнями старых деревьев. Я сижу там так долго насколько это вообще возможно. Сердце не желает успокаиваться, тело дрожит от перевозбуждения, а я осматриваюсь по сторонам, решая, что мне надо превратиться в двуногое существо. Мне кажется, что так я привлеку куда меньше внимания. Я не удивлюсь, если на меня начнут травить кошек и собак, что на самом деле та еще проблема. Остается надеяться, что эльфом я пахну иначе.

– Это все? Так мало!

– Я постараюсь достать еще, моя госпожа.

– Когда?!

Я только выбралась на старую тропинку, как услышала голоса неподалеку. План превратиться в Вэлианэ-эльфу пока отложен в сторону. Мое чутье подсказывает навести странную парочку – старика и девушку. Именно их едва различающиеся голоса я слышу неподалеку.

– Не раньше, чем через неделю.

– Это долго. Очень долго. Этого хватит только на три дня.

Чего хватит на три дня? К чему такая расторопность? Я знаю почему меня привлек этот разговор в забытом уголке сада: в таких местах встречаются любовники, заговорщики и злопыхатели. Что может связывать молодую женщину и почтенного старца? Маловероятно, что это тайное чувство.

– Мой вам совет: давайте слезы Сиан лишь днем, – подсказывает мужчина в светлой хламиде, опираясь на причудливо изогнутый посох. – Ночью они без надобности. Тогда их хватит на куда больший срок.

– Это не твое дело, старик! – восклицает женщина нервно.

Я подкрадываюсь к тому месту откуда слышно говорящих. Побелевшие от времени и Аглана камни. Разросшиеся до неприличных размеров кусты акации. Выгоревшая трава и нереально белый песок.

– К тому времени я успею найти еще.

– Извини меня, Табиб, – просит девушка торопливо, прижимая к своей груди пухлый сверток. – Я прислушаюсь к твоим словам, но ты поторопись. Эти цветы очень нужны нам!

Богато одетая служанка провожает прихрамывающего старика к прячущейся в зарослях неприметной калитке. Это служанка и никак иначе. Она сказала «нам», с ней нет никакого сопровождения, и я думаю, что наряд у нее куда проще того, что я видела на женщине с площади и в тоже время есть в их платьях что-то схожее.

– Поторопись и я озолочу тебя.

Я еще какое-что время бегу за ними, разглядывая девушку, стараясь впитать ее образ и понять почему я так прицепилась к нему. Кажется, что это оформление низа платья. Кто-то предпочитает одевать своих слуг так чтобы было видно чьему дому он принадлежит или все еще проще – кто-то отдает ношенные вещи.

– Если бы это было так просто. Я бы принес тебе целую тележку этих цветов. Они так редки, и ты сама видишь, что неприметны.

– Ты все же постарайся, уважаемый.

Я возвращаюсь, кружу по тому месту, где состоялся странный разговор, надеясь, найти хотя бы что-то, и удача наконец улыбается мне: это совсем ничего – маленький, недоразвитый лепесток бледно желтого цветка, отличающийся от всей прочей выгоревшей и примятой растительности вокруг. Я хватаю его ртом и спешу скрыться с ним у ближайшего камня. Мои предосторожности излишни: обратно девчонка не идет, а бежит, радостно перескакивая через попадающиеся на ее пути препятствия.

– Не так быстро, милая.

Всего один всполох. Короткий, направленный, яркий. Его достаточно, чтобы заставить ее испугаться, оступиться и рухнуть на землю.

– Нагайна, – шепчу я себе под нос, сжимая ее горло сразу в двух местах.

Она почти что трансформировалась, побила хвостом, а потом затихла, забывшись коротким сном.

– Давай-ка мы огорчим твою хозяйку.

Это называется грабежом среди белого дня. Я снимаю с нее платье и переодеваю в свое, затем перетаскиваю под корни дерева, придавая ее телу положение спящей. Это для Антве и тех, кто ищет меня.

– Слезы Сиан.

Цветы очень похожи на «едкий лютик», но вот только еще бледнее.

– Разберемся.

Я вытаскиваю из свертка большую часть растений, разбавляя оставшиеся обыкновенной травой. Покажу их Ованэлю, а еще лучше Миэре, а еще лучше одной знакомой ведьме на улице Проклятых Камней.

«Лахира?! Это точно поймет, что это за гадость! А эти… Ничего! Попьют чай с обыкновенной полынью!»

Именно. Но вот что-то подсказывает мне, что эти цветки предназначались вовсе не для личного использования.