Глава 4

Лучия пожевала губами, вспоминая. 

— Помню, тьма стояла кромешная. Гроза еще. Почти как в тот день, когда Хавьер пропал. Молнии так и сверкают. И тут — шаги. Я со страху в угол забилась, сижу молчу. Дверь скрипнула и сама открылась. «Хавьер?» — прошептал Сесар. Меня аж мороз по спине продрал. 

Меня тоже. Мистер Вейден знай строчил в своем блокноте, скрипя грифелем по бумаге. 

Ба у меня мастер страшных сказок. Помню, девочкой после ее историй я долго спать не могла, и матушка ругалась нехорошими словами, но поделать ничего не сумела. Все-таки глава семьи — Лучия, а она считает, что детей надо готовить к ужасам бытия сызмальства. 

— Самое страшное у мертвяков — взгляд. Глаза Хавьера были пустыми, как глубокие колодцы, а кожа — бледной, почти прозрачной. Вокруг него витали дрожащие тени, будто прилипшие к душе пиявки, — продолжала ба зловещим голосом. — «Я вернулся, брат, — сказал Хавьер, его голос был едва слышным, низким, как рокот грозы вдалеке. — Ты звал меня, и я пришел».

— А что потом? — нарушил напряженную паузу детский голос. 

Младшему братцу все нипочем. Похоже, ба продолжает свою практику по издевательству над молодежью. 

— Я зажгла все свечи, что попались под руку, — глухо произнесла Лучия. — Вкладывала душу, желая защитить супруга. С каждым новым огоньком свет становился все ярче, и Хавьер отступил. Тьма не в силах выдержать сияние истинного пламени любви. Ему пришлось уйти. На этот раз. 

— На этот раз? — эхом переспросил мистер Вейден. 

— Да, Хавьер вернулся снова через год. И снова. И снова. Я зажигала свечи, и он не переступал порога, не смел пересечь черту. А потом Сесар подхватил болотную лихорадку и сгорел за три дня. Целитель не успел добраться из города. 

Лучия помолчала, перебирая узловатыми пальцами вышивку на платке. 

— Мы прожили хорошую жизнь. Жаль, он недолго был со мной, — прошептала она, поглощенная воспоминаниями. 

Даже младшенький притих, не смея тревожить ба расспросами. 

Все-таки это не совсем сказка. Не легенда о Калаверай или байки о нахуалях, превращающихся в людей, чтобы заманить непослушных детей к себе в логово. Нет, это часть семейной истории. Насколько это правда — не знает никто из живущих, кроме самой Лучии. Ни мой отец, ни его брат с сестрами не помнят деда. Самому старшему было семь, когда Сесара не стало. 

Ба поднимала их одна, и я не могла не восхититься силой этой хрупкой с виду женщины. В одиночку подняла четверых — сестер-близняшек и двух братьев и не только не растеряла, но и приумножила состояние семьи, пахала, сеяла, снимала урожай. Думаю, если бы ее не хватил удар два года назад, она бы и дальше бодро скакала. А сейчас, к сожалению, у нее левая сторона почти не слушается. Стоять еще может, а ходить уже нет. 

Впрочем, семейство Торментай всегда славилось сплоченностью и взаимовыручкой. Нашлись и близкие, и дальние родственники, не дали пропасть без кормильца. 

А сейчас мы, внуки, готовимся принять обязанности по отношению к роду. 

Ну, кроме меня. Я родилась с даром, считай отрезанный ломоть.

— С тех пор в Рухьенте говорят, что если ты не выполнил обещание, данное мертвецу, он может вернуться за тобой, когда грань между мирами истончается. То есть завтра в полночь, — жизнерадостно завершил историю мелкий. 

Все-таки ремень по нему плачет. Ну кто так ужасы рассказывает?

— Очень интересно! — невпопад заметил историк, продолжая что-то черкать. 

Похоже, ба нашла достойного слушателя. 

Ну, ему здесь будет не скучно. Вроде бы мои его приняли благосклонно, матушка подкладывает кусочки получше…

Надеюсь, они не решили, что мы того. Вместе. 

Главное, спальни у нас в разных концах дома. Уж не знаю почему, мистера Вейдена поселили у лестницы, самая первая дверь. Чтобы до уборной ближе, что ли?

По комнатам разошлись далеко за полночь. Пока наобнимались, пока навспоминались — не все фрагменты детства я была готова открыть посторонним, но у моих родных свое представление об интимности личной жизни. 

Моя спальня осталась такой же, как в детстве. Разве что игрушек на полке стало меньше — часть перекочевала к младшему брату. Но фарфоровая кукла в пышном платье сидела на своем месте. 

Мальчику она без надобности, это да. На нее и сестры отчего-то не позарились, хотя я предлагала. 

А мне она нравилась. Чем-то меня напоминала. Темные волосы, большие глаза, смуглая, но не слишком темная кожа. В фарфоровом исполнении — почти прозрачная, гладкая. Не то что у меня — то прыщик, то царапина. 

Тяжелое стеганое покрывало привычно придавило к постели. Из окна лился серебристый лунный свет, деревья в саду шелестели голыми ветвями. Скоро должен посыпаться снег, а пока землю укрывал ковер из разноцветных листьев, темно-бурых в темноте. Почти как запекшаяся кровь. 

Я проснулась от того, что меня кто-то тряс. 

Хлоп — по лицу прилетела пощечина. 

— Вы в себе? — прошипел мне в лицо мистер Вейден. 

Его собственное было искажено тревогой. 

Что случилось? 

И почему он у меня в спальне?

Минуточку. 

Это я — в его!

С какой стати?!