Глава 6

Время было позднее. Скорее, даже раннее. Потому пытать гостя я не стала, а молча и тихо покинула его комнату. До спальни добрела с замирающим сердцем, прислушиваясь к каждому шороху за дверями. 

И только сев на постель поняла, что все еще кутаюсь в чужой плед. 

Матушка ткала каждый раз разные, и сразу поймет, где я побывала ночью!

Пришлось напяливать халат и бежать обратно. 

Моему поскребыванию в дверь мистер Вейден не обрадовался. Но предательскую вещицу забрал. 

Я снова метнулась к себе, нырнула под одеяло и уставилась на перекрестье балок над головой. 

Мысли скакали как бешеные. 

Кто мог заставить меня бродить, как марионетку, посреди ночи? Тем более здесь, в Рухьенте. Ни одного мага кроме нас двоих на многие километры вокруг, в этом я уверена. 

Но раз у историка возникли некие версии, значит, я что-то пропустила. 

Или кого-то. 

Почти до самого утра я перебирала в голове родственников и знакомых, гадая, у кого из них могли не обнаружить зачатки дара. Серьезного дара, потому что пробить защиту почти дипломированной ведьмы — это постараться надо. 

Задремала я лишь с рассветом, и то неверный сон сбежал при первых криках петуха. Нехотя поднялась и, потирая глаза, отправилась умываться. 

На кухне уже хлопотала матушка, под неусыпным надзором ба смешивая ингредиенты для блинчиков. Полная миска сметаны намекала, что в отличие от меня, старшие родственницы семьи не прохлаждаются. 

— Ба, можно у тебя кое-что спросить? — начала я издалека, усаживаясь с краю рядом с миской ежевики и задумчиво отщипывая черную ягоду с затесавшейся веточки. 

— Спрашивай, конечно, вот заодно смородину перебери, — щедро придвинула Лучия вторую емкость. 

И пустую не забыла, куда проверенное складывать. Хоть ягода и мытая, а все равно то листочек, то гусеница попадается. Ложкой не поесть. 

— У нас в роду ведьм много было? И вообще в Рухьенте. 

— Не очень, — отчего-то расстроенно вздохнула ба. — На самом деле всего трое. Одна из них — моя мать. А вторая… 

Лучия замолчала, сосредоточенно вывязывая очередной ряд кружевной шали. Петля, петля, накид. Меня в детстве завораживало ее мастерство. Казалось, пальцы порхают сами и будущая накидка рождается из воздуха. Сейчас вязание ба давалось с трудом, но она не собиралась опускать руки и продолжала заниматься любимым делом. 

— Помнишь историю про Катрину Калаверай? — нехотя выдала она наконец. 

— Конечно. Страшная. — Меня аж передернуло. 

Пожалуй, из всех ужастиков, рассказанных на ночь, этот был самый жуткий. 

Давным-давно, еще до основания деревни Рухьенте, в этих краях жила могущественная ведьма. К тому же моя тезка — Катрина. Потому и слушать про нее было особенно мерзко, а творила она полную дичь. 

Ее сила поражала воображение, но одной магии ей было мало — она жаждала бессмертия. Не только для себя, но и для возлюбленного. 

Каким-то образом она узнала о древнем ритуале, что якобы дарует вечную жизнь. Легенды гласили, что это заклинание может нарушить грань между миром живых и царством мертвых. 

Катрина, ослепленная грядущим могуществом, не раздумывая решилась на ритуал. Проводить его полагалось в Ночь Мертвых. 

Сначала все шло по плану. 

Пентаграмма, заклинание, жертва. Только трусливый жених в последний момент нарушил ход ритуала и вонзил клинок в сердце Катрины. 

Вместо вечной жизни Калаверай получила вечное проклятие. 

Ее душа не могла остаться среди живых, но и не перешла полностью в обитель мертвых. Она теперь бродит между двумя мирами, заточенная в призрачной форме, холодной и бесплотной, одержимая жаждой мести.

Чтобы вновь обрести плоть и силу, ей нужно найти идеальное тело — сосуд, который сможет выдержать ее могущество. В Ночь Мертвых, когда грань истончается, Катрина приходит, охотясь за душами самых одаренных магов, стремясь воплотиться вновь и отомстить.

Говорят, что когда Катрина найдет подходящее тело, она восстанет, но ее сила не будет уже ограничена привычными законами мироздания. 

И потомкам труса, что обрек ее на бесконечные муки, не поздоровится. 

— Ты хочешь сказать, что эта история — не полностью выдумка? — осторожно уточнила я. 

Ба закряхтела, перебирая нити. 

— Выдумка выдумке рознь, — выдала она наконец философски. — Я всегда была против, чтобы тебя называли именем проклятой. Но твоя мать очень хотела почтить память своей пра, я не посмела ей мешать. 

— Ну да, во всем виновата мать, — проворчала матушка, не отвлекаясь от сковородки, на которой шкворчал, покрываясь быстро лопающимися пузырьками, первый блин. — И дар тоже от меня ей передался. 

— Тут уж наше наследие, не отрицаю, — поморщилась Лучия. — Однако беду можно было попытаться отвести. Теперь уж все. 

— Какую беду? — у меня нехорошо засосало под ложечкой. 

— Зря ты в эти каникулы приехала, — заявила ба и смолкла, погрузившись в вязание.