Глава 18. Егор

Мать. Твою. За ногу.

Нахрена. Я так много. Пил.

Первое, что я попытался сделать, проснувшись утром – это оценить свое состояние по шкале от «свеж и бодр как огурчик» до «вот бы сейчас сдохнуть». И понял, что нахожусь где-то между «чтоб мне провалиться» и «клянусь, это было в последний раз».

Мысленно пообещав себе выпить таблетку обезбола и полежать еще пару часов, чтобы оклематься, я застонал, когда по квартире прокатился звук дверного звонка.

Это мог быть кто угодно, даже хозяйка, хотя тетя Галя обычно предупреждала о своих визитах заранее. Так или иначе, нужно оторвать свою требующую самой жесткой порки задницу от кровати и открыть дверь.

Пока я натягивал штаны, пришедший позвонил еще дважды, и я каждый раз жмурился, чувствуя, как грозится лопнуть голова.

По пути чуть три раза не споткнувшись о заметавшегося передо мной в ожидании кормежки Лиса, я наконец добрался до двери и открыл ее.

На пороге стояла Аля.

— Че тебе надо? – в последнюю очередь думая о правилах приличия и гостеприимстве, недовольно спросил я.

То есть, ради этого я сейчас набирался сил и волок свое нуждающееся в восстановлении тело в прихожую?

— Мы можем поговорить? Это очень важно, правда.

В Алином взгляде было столько мольбы, что с тяжелым вздохом я нехотя все же отошел в сторону, пуская ее внутрь.

Оказавшись в квартире, Сизова дождалась когда я закрою дверь и повернулась ко мне, кажется, собрав в выражении лица все невинность и смирение, какие только смогла наскрести из своего скудного запаса.

Я выжидательно уставился на нее, думая лишь о том, чтобы она как можно скорее свалила.

— Егор, у нас проблема, – заявила она.

— У «нас»?

— Да, у нас, – повторила она и полезла в свою сумочку. Достала оттуда целлофановый пакет, развернула и выудила из него две полоски, в которых я безошибочно узнал тесты на беременность.

— И? – спросил я. Аля сделала шаг и поднесла полоски к самому моему лицу. Я поморщился и отстранился: – Ты мне их еще в рот засунь.

— Ты видишь, что на них? Я беременна!

Сощурившись, я сконцентрировался и в самом деле рассмотрел на каждом тесте по две красных полосы.

Меня вмиг прошибло ледяным потом, а мысли о головной боли и похмелье отошли на второй план. Я перевел серьезный взгляд на Алю, ожидавшую моей реакции.

— Это точно от меня?

— А от кого еще? – возмутилась она и наконец убрала от моего лица тесты.

— Так, подожди. Дай мне минуту.

Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться и, почесывая лоб, неспешно прошел в другой конец прихожей.

Вновь развернувшись к Але, спросил:

— Какой срок?

— Десять недель, – быстро ответила она, резко переменившись в лице. И чем-то эта перемена меня смутила, только я пока не понял чем – слишком был сосредоточен на том, чтобы переварить полученную информацию.

— Ты делала УЗИ?

— Пока нет.

Я потер лицо ладонями и прошелся по прихожей обратно.

Да как же так? Я всегда – ВСЕГДА – предохранялся. Трезвый, пьяный, уставший, спросонья – без разницы. И помимо использования презервативов прерывал половой акт после случая со старым знакомым, имевшим «удовольствие» связаться с дамочкой, каждый раз подсовывавшей ему проткнутые презики. Я мог быть раздолбаем в чем угодно, но только не в этом вопросе.

Выпрямившись, я уверенно заявил:

— Я дам тебе денег на аборт.

— Нет! – почти взвизгнула Аля.

— Я не готов к детям, а тем более, к детям от тебя.

— То есть, как пихать в меня свой член, так это ты готов, а как брать на себя ответственность – так сливаешься?

— Я беру на себя ответственность – даю тебе денег на аборт. Что ты еще от меня хочешь?

Сизова подошла ко мне почти вплотную и заговорила с жаром:

— Чтобы ты вернулся ко мне. Чтобы мы попробовали начать сначала. Егор, – она судорожно вздохнула, – это наш ребенок. Твой и мой. Ради него мы должны…

— Дай сюда тесты, – прервал я. Я понял, что меня смутило в выражении лица Али после вопроса о сроке. Сомнение и испуг.

— Что?

— Если хочешь, чтобы я продолжил слушать о том, что мы должны возобновить отношения ради нашего, – я невольно скривился, – ребенка, то дай мне посмотреть тесты внимательнее.

И тут Сизова сделала то, на что я втайне рассчитывал – отступила на шаг.

— Я же тебе только что показала. – Она вновь подняла полоски, но уже не стала трясти ими перед моим носом.

— Дай. Сюда. Тесты.

Аля возмущенно засопела:

— Думаешь, я тебе вру?

— Да, – просто ответил я. – Ты не стала говорить лучшей подруге о том, что мы разошлись, а теперь прискакала ко мне, размахивая тестами и пытаясь убедить в том, что нам надо сойтись. Несмотря на то, что я уже дважды тебе отказал. Я слишком внимательно слежу за тем, в кого и в каком виде сую свой член, поэтому уверен на сто двадцать процентов в том, что ты лжешь. Или же, – я приподнял брови, – ты залетела от кого-то другого.

Сизова яростно затрясла головой.

— Тогда дай мне тесты, – спокойно повторил я. – Я должен убедиться в том, что вторые полоски не пририсованы.

Плечи девушки начали часто вздыматься, а в глазах блеснули слезы.

— Пририсованы, да! – рявкнула она мне в лицо и швырнула в меня тестами. – Как я ненавижу тебя, Исаев! Ты даже представить не можешь, как сильно ненавижу!

— За что? – Я испытал такое облегчение, что едва сдержал улыбку, глядя на ее истерику.

— За то, что влюбил меня, а теперь ведешь себя как урод!

Я поднял вверх ладони:

— Стоп-стоп-стоп… Я никого в себя не влюблял и обещаний никаких не давал. А за то, что ты себе надумала, я ответственности не несу.

— Трахать все, что движется – вот и вся твоя ответственность! – продолжала распаляться Аля.

— Сизова! – я повысил голос. – Не человеку, рисующему полоски на тестах на беременность, читать мне лекции о морали. Проваливай из моего дома.

— Исаев, ты…

— Проваливай, Сизова! – зарычал я. – Хватит испытывать мое терпение.

Аля сделала несколько глубоких вдохов, чтобы выдать:

— Да чтоб у тебя член отсох! Или нашелся кто-то, кто тебе его оторвет! – После чего выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью.

Подняв валяющиеся на полу тесты, я внимательно присмотрелся к ним и, удостоверившись в том, что вторые полоски действительно дорисованы, притом крайне халтурно, выругался, выбросил их в мусорное ведро на кухне и несколько раз помыл руки с мылом.

Раздался стук в дверь. Приготовив для Сизовой порцию отборных ругательств, я на пару секунд растерялся, когда, открыв, увидел Яну.

— Привет. – Макарова явно испытывала неловкость.

— Привет,– выдохнул я, вместе с воздухом выпуская невысказанные непотребства.

— Я… Хотела зайти пораньше, но увидела, что к тебе Аля приходила… Решила не беспокоить.

«Что же она себе надумала…»

— Да фигня, ничего серьезного. Пустые разговоры, – отмахнулся я с деланым равнодушием и тут же спохватился: – Не стой на пороге, заходи.

Я посторонился, пропуская ее, и Яна, неуверенно покусывая губу, прошла в квартиру.

— Что-то стряслось? – спросил я, закрыв за ней дверь.

Яна, явно избегая смотреть мне в глаза, произнесла:

— Вадька отравился. Я ему дала последние остатки угля, и он под утро хотя бы смог уснуть… Хотела спросить, нет ли у тебя чего-нибудь для желудка…

— Да, было что-то, – кивнул я и направился на кухню. – Пошли, сейчас что-нибудь найдем.

Я достал из кухонного шкафчика коробку с лекарствами, чувствуя спиной взгляд Макаровой.

Сосредоточившись на разборе аптечки, поймал себя на мысли о том, что не помню, чтобы покупал и половину лекарств. Ну конечно. Это же Яна регулярно пополняла мои запасы самых необходимых препаратов вроде жаропонижающего, обезболивающего, противовирусного и прочего. Каждый раз, когда Макаровы обновляли свою аптечку, Яна приносила несколько упаковок и мне.

Я покосился в ее сторону и только сейчас обратил внимание, что на кухню пришел Лис. И сейчас Яна сидела на корточках, гладя его, а кот терся об ее колени. Эти двое души друг в друге не чаяли.

Меня накрыл такой невероятной силы прилив нежности от осознания того, что эта девушка все время по-своему заботилась обо мне.

Я одернул себя, вновь вернувшись к исследованию содержимого аптечки. Нет. Не об этом я сейчас должен думать.

Найдя нетронутый тюбик с Энтеросгелем, я протянул его Яне. Девушка выпрямилась и робко улыбнулась мне, принимая его:

— Спасибо. Пойду лечить этого балбеса дальше.

Она развернулась, чтобы уйти.

— Яна, – окликнул я, не думая. Я должен сделать это сейчас, чтобы не мучить ее. Боялся, что позже начну сомневаться и больше уже не решусь.

Девушка вновь повернулась ко мне и посмотрела с такой доверчивостью, что я чуть не проглотил собственный язык из-за того, что он не к месту начал заплетаться.

— Ян. Слушай, прости за вчерашнее. Я был не в себе. Это… очень неуважительно по отношению к тебе.

Макарова кивнула:

— Я понимаю. Я тоже повела себя…

— Нет. В этой ситуации должен извиняться я. Я парень, я старше, и я поступил глупо.

Она продолжала внимательно смотреть на меня своими большими наивными глазами. А я чувствовал, как с каждой секундой мне становится все противнее от самого себя.

— Это еще не все. Ты знаешь, что я очень люблю и ценю тебя, но… – Я глубоко вдохнул прежде чем сказать ей следующие слова: – Думаю, ты понимаешь, что кроме дружбы я не могу тебе больше ничего предложить?

Невероятной красоты глаза вмиг потухли, и мне тут же захотелось сказать или сделать что-то, чтобы вернуть им их сияние, но я понимал, что ни в коем случае не должен делать этого сейчас. Пообещал себе, что со временем они снова будут не просто гореть, но сверкать ярче звезд. Только не со мной.

— Я не прощу себя, если разобью тебе сердце.

Яна опустила голову и принялась теребить в руках тюбик с лекарством. Ее плечи поникли, а руки задрожали.

С каждым мгновением ненавидя себя все больше, я продолжил:

— Я знаю, что вел себя эти дни по-свински. Понимаю, это трудно… Но я очень хочу сохранить с тобой хорошие отношения. Я не хочу тебя потерять.

Когда я замолчал, Яна, все так же не глядя на меня, тихо произнесла:

— Хорошо. Я тебя услышала.

Смирение, прозвучавшее в ее голосе, повергло меня в ужас. Я настолько привык, что девушки при выяснении отношений со мной взрывались и скандалили. Да взять хоть ту же Сизову, которая и вовсе ушла, сыпля проклятиями, а Яна…

Было бы легче и привычнее, если бы она кричала и обзывала меня бесчувственным козлом и эгоистом, чем вела себя вот так.

Мне захотелось обнять ее и просить прощения за все. За себя, за свое поведение, за то, что солнце сегодня светит недостаточно ярко, за всю ту несправедливость, что творится в мире, за все… Но я онемел, шокированный ее реакцией, и не имел ни малейшего представления, как должен поступить.

Господи, да я почти был готов попросить ее влепить мне пощечину, только лишь бы она не внимала моим словам с кротостью примерной послушницы!

Яна, так и не поднимая головы, безмолвным призраком покинула мою кухню и квартиру.

В то время, как все внутри меня неслышно кричало от глухой боли и беспомощности.

Я уже разбил ей сердце.