Глава 34. Егор

— Ребята, я собрал вас здесь по очень важному поводу.

Я обвел взглядом всех, кто смог приехать на место проведения гонок. Людей собралось прилично, но самое главное, что приехали двое героев сегодняшней встречи, пока еще не догадывавшихся о том, какая роль им отведена. Стояли на расстоянии друг от друга, делая вид, что их ничего не связывает. Сраные лицемеры.

Рядом со мной в качестве поддержки находился Вадим. Яну я звать не стал, чтобы не расстраивать.

— Повод исключительный, такого у нас еще не было, – объявил я присутствующим и остановил взгляд на стоявшем в первых рядах Кучере. – Денис, можно тебя попросить выйти сюда?

Человек, которого все это время я считал другом, с озадаченным видом отделился от толпы и подошел ко мне.

Я посмотрел ему прямо в глаза и громко произнес, так, чтобы слышали все:

— Я предъявляю тебе формальную «черную карту». С сегодняшнего дня тебе запрещено принимать участие в гонках и появляться здесь.

По толпе присутствующих пронеслись шепотки. Представляю, какой для них это был шок. Вечная троица Исаева, Макарова и Кучера распалась.

Денис пристально смотрел на меня в ответ. Уже тише я добавил:

— Думаю, ты понимаешь, по какой причине.

Посверлив меня еще немного взглядом, Кучер кивнул.

— Буду крайне признателен, если ты больше не будешь попадаться мне на глаза, – все так же негромко сказал я.

Денис бросил взгляд на стоявшего позади меня Вадима, еще раз кивнул и, развернувшись, исчез среди остальных ребят.

— Аля Сизова! – вновь повысив голос и заглушая поднявшиеся обсуждения, позвал я.

Сизова, явно обеспокоенная участью Кучера, неуверенно шагнула вперед.

Равнодушно глядя на нее, я начал:

— Я предъявляю тебе формальную «черную карту». С сегодняшнего дня…

— Да почему? – истерично взвизгнула Аля, перебивая меня. – Кто дал тебе право так поступать со мной?

Мой ответ был четким и категоричным:

— Я.

Все взгляды обратились к Сизовой, ожидая ее реакции.

— Решил выставить меня посмешищем на глазах у всех? Доволен? Получаешь удовольствие?

— Аль, прости, но сейчас посмешищем выставляешь себя только ты, – подал голос Вадим. – Денис хотя бы ушел с достоинством.

Сизова покраснела и яростно закачала головой.

— Самовлюбленные уроды! – выкрикнула она. – Что Исаев, что Макаров! Считаете себя дохрена важными?

Я продолжал спокойно наблюдать за разворачивающимся представлением. Аля обратилась к остальным:

— И вы просто позволяете им себя так вести? Публично унижать человека?

— Если ты прямо сейчас не закроешь рот и не исчезнешь, я начну унижать тебя по-настоящему, рассказав всем, из-за чего принял такое решение, – процедил я.

Сизова с ненавистью взглянула на меня покрасневшими глазами.

— Мразь, – прошипела она. – Ты – конченая мразь…

Договорить ей не дал вдруг появившийся рядом Кучер, который, как я думал, уже успел уехать. Денис подошел к ней и, обняв за плечо, потянул на себя.

— Пойдем, Аль, – донеслось до меня.

Сизова не отрывала от меня полного презрения и ненависти взгляда до тех самых пор пока Денис не увел ее.

Когда шокированные слушатели вновь обратили внимание на меня, я заявил:

— Также «черная карта» объявляется Илье Суворову. Уверен, здесь есть те, кто с ним знаком, поэтому прошу передать ему.

Я чувствовал общий полный непонимания настрой, а потому добавил:

— Я уже сказал, что повод сегодня исключительный. За все время существования наших гонок подобного еще не было. Думаю, что больше и не будет. А пока – всем спасибо за внимание.

— Ты прям как настоящий вождь, – похлопал меня по плечу Вадим когда мы подошли к Боссу и Пуле.

Я невесело усмехнулся:

— Надеюсь, в первый и последний раз.

— Все прошло супер, я тобой горжусь, – глядя мне в глаза, искренне сказал Макаров.

Теперь настала моя очередь хлопать его по плечу:

— Спасибо, друг. Для меня это очень важно.

***

Мне кажется, я ни разу так сильно не волновался даже ни перед одной гонкой, как перед тем, чтобы отвезти сегодня Яну в свое излюбленное место на парковке за городом.

Я специально выбрал вечернее время – когда закатные розовато-оранжевые солнечные лучи пробиваются сквозь редкие облака и накрывают землю теплым светом. Мне хотелось поделиться этой красотой с Яной. Теперь мне хотелось делиться с ней всем.

С момента нашего «разбора полетов» прошло почти три недели. И это были восхитительные недели, каждый день из которых я старался проводить с Макаровой. Мы гуляли, катались на мотоцикле, ходили по кафешкам и… занимались сексом. О да, мы очень много занимались сексом. И я был безмерно этому рад, потому что мне было катастрофически мало Яны. Я стал гребаным наркоманом, зависимым от ее голоса, запаха, влюбленных взглядов и нежных прикосновений.

Она была, мать ее, совершенством. И я с ужасом представлял, сколько мог наломать дров, если бы Вадим не вмешался и не помог нам разобраться в произошедшем. Я потерял бы ее. Из-за своего упрямства и своих предрассудков.

Мне и в самом деле не стоило ставить ее в один ряд с Женей. Яна была совершенно другой. С ней никто не мог сравниться. И теперь я был твердо настроен ни за что ее не упустить.

Стоило мне только припарковаться, как Яна тут же спрыгнула с мотоцикла и сняла шлем. Дождавшись, когда я сниму свой, она растрепала мне волосы, быстро чмокнула в губы и побежала к самому краю парковки, за которым уже начинался склон.

Улыбаясь от уха до уха, я устроил наши шлемы на Боссе и двинулся следом за ней. Приобнял Яну со спины и поцеловал в шею. Она, как кошка, что-то довольно промурлыкала и расслабленно прижалась ко мне, откинув голову на грудь и глядя вдаль, в сторону заката.

— Как же красиво, – мечтательно протянула она.

Я чуть покачал ее из стороны в сторону:

— Не красивее, чем ты.

Яна запрокинула голову, чтобы видеть мое лицо.

— Не красивее, чем ты, – повторила она за мной и позволила нежно поцеловать ее в губы, а затем вновь перевела взгляд на горизонт. – Я каждый день думаю о том, что лето скоро закончится и ты уедешь, – с грустью заметила она. – Не хочу, чтобы ты уезжал.

Я обрадовался, что именно она первой начала этот разговор, так как не знал, каким образом лучше к нему подступиться.

Обняв ее чуть крепче, я сказал:

— Я поступил в магистратуру.

Яна замерла, а затем снова медленно обернулась и подняла на меня неверящий взгляд. Я ухмыльнулся:

— Думал, ты обрадуешься.

Макарова растерянно заморгала:

— Я… я рада.

— Тогда где же соответствующие радости визги?

— Я сейчас еле сдерживаюсь, чтобы не завопить и не прыгнуть тебе на шею.

Я засмеялся:

— Так зачем сдерживаться?

Яна тут же радостно завизжала, извернулась и, обхватив мое лицо ладонями, принялась беспорядочно меня целовать. Прикрыв глаза и наслаждаясь ее реакцией, я довольно улыбнулся. Когда Макарова успокоилась, я вновь взглянул на нее, и ее сияющие глаза меня чуть не ослепили.

— Почему ты передумал? – спросила она, ласково поглаживая мои скулы и шею.

Я притянул ее за талию к себе и с нарочито невозмутимым видом произнес:

— Ну… Вроде как у меня впервые намечаются по-настоящему серьезные отношения, и мне хотелось бы сначала построить их, а потом уже решать остальные вопросы.

— Ты сделал это ради меня? – тихо спросила Яна.

— Я сделал это ради нас.

Мне не верилось, что одним лишь своим решением отсрочить поход в армию я был способен вызвать у человека столько радости.

Мне вообще не верилось, что я способен вызывать у человека такую искреннюю радость, какую читал во взгляде Яны каждый раз, когда она смотрела на меня.

Я положил ладонь ей на щеку и, глядя в глаза, сказал:

— Я люблю тебя, Ян.

Она судорожно схватила ртом воздух, а ее чайные глаза засверкали с новой силой.

— И я тебя люблю, – прошептала она.

— Получается, я не зря решил остаться? – игриво поинтересовался я.

Яна широко улыбнулась и, обхватив меня за талию, прижалась щекой к моей груди:

— Ты еще спрашиваешь, – пробормотала она дрогнувшим голосом.

Я мягко рассмеялся, прижимая ее к себе и зарываясь носом в пахнущие зеленым чаем и сливками волосы.