Глава 3.

Полина

– Дочка, ты же знаешь, как Влад к тебе относится, – мать мягко опустилась на край моей кровати, пока я стояла перед зеркалом, медленно выводя по губам тонкую линию карандаша. – Он ведь стал тебе отцом.

– Нет, мам, мой отец умер, – холодно произнесла я, как всегда, когда она начинала свою бесконечную тираду о том, что ее муж стал мне как отец, как много он для меня делает, как много он мне дал…

И я не пыталась отрицать, что мой отчим – Влад был человеком успешным, состоятельным. Материально мы с матерью действительно ни в чем не нуждались после смерти моего родного отца. Но только потому, что мать изменяла отцу, а когда случилась трагедия, она почти не горевала. Уже через несколько недель после похорон мы переехали в огромный дом Влада. Мне тогда было одиннадцать, и я до сих пор помню, как настойчиво пахло там чужой жизнью.

– Да как ты смеешь! Если бы не он… – мать снова начинала свой излюбленный монолог, но я уже не слушала.

Резко взяв сумку и пальто, я легко, почти автоматически, коснулась ее щеки губами и вышла из своей спальни.

Быстро спускаясь по лестнице, я мечтала просто выскользнуть из дома, но внизу меня остановил Влад. Он стоял, облокотившись на перила.

– Правильно, что спешишь. Андрюша уже, наверное, заждался, – на его лице появилась ухмылка – раздражающе самодовольная.

– Знаешь что… – я не успеваю даже вдохнуть для следующей фразы, как Влад, тяжело дыша и мрачно сверкая глазами, медленно начинает наступать на меня. И мне ничего не остаётся, кроме как отшатнуться назад.

– Не испытывай мои нервы, дочка, – последнее слово он почти выплёвывает, растягивая его в ядовитой интонации. – Ты выйдешь за Федотова. И меня совершенно не волнует, хочешь ты этого или нет.

– А ты не забыл спросить его? Он сам-то этого хочет? – слова, пропитанные горьким ядом, сами слетают с моих дрожащих губ.

– А мне плевать, чего хотите вы оба. Вы должны постараться для своих семей. Для своих отцов, тех, кто вас вырастил и…

– Ты мне не отец, Влад, – чеканю сквозь стиснутые зубы, с трудом удерживая готовый сорваться крик. – Я всегда была тебе благодарна за всё, но сейчас ты переходишь границы.

– Благодарна? – он хохочет, грубо, почти звериным смешком. – Думаешь, сказать «спасибо» – это всё? Думаешь…

– Мне плевать, Влад! – голос мой взрывается. – Я не выйду за твоего Андрея!

– Не выйдешь? – его лицо искажается яростью. – Тогда собирай свои вещички и выметайся из моего дома!

– Ах… Влад… ты что… – за моей спиной раздаётся испуганный, сорвавшийся вопль матери.

– Что Влад?! Ты думала…

Я не собиралась продолжать этот бессмысленный разговор. Впереди – очередная сцена, вечные, мучительно повторяющиеся разборки матери и отчима. И я уже знаю, как всё закончится. Мать не станет меня защищать. Она никогда не встанет между мной и им. Её интересует только одно – деньги. Вся эта блестящая материальная оболочка, в которой она так отчаянно нуждается.

Давайте честно – для кого они действительно не важны? Каждому хочется жить в уютном, тёплом доме, ездить на надёжной, красивой машине, носить одежду, которая дарит уверенность. Но когда за всю эту сияющую роскошь внезапно выставляют чудовищный счёт – оплату в виде замужества с нелюбимым человеком – всё вокруг теряет смысл.

Я никогда не была избалованным ребёнком. Никогда ничего не требовала, не капризничала, не претендовала на лишнее. Всё, что Влад когда то мне давал, всё, что покупал или делал, – происходило исключительно по его желанию. Я искренне верила, что это проявление уважения и большой любви к моей маме. Но теперь ясно вижу – это была тщательно разыгранная репетиция перед главным представлением, которому наконец настало время начаться. Только вот я не собираюсь становиться покорной актрисой в их блестящем, фальшивом театре.

Выходя на улицу, я плотнее запахиваю на себе пальто и оглядываюсь в поисках такси, которое мы вызвали вместе с Ульяной. Подруга настойчиво убеждала меня встретиться с Андреем и спокойно обо всём поговорить.

Андрей – сын лучшего друга и давнего бизнес-партнёра Влада. Я знаю его практически с детства. Он был старше меня на несколько лет, но мы часто проводили летние каникулы вместе. Он был почти настоящим другом. А потом он вырос, его интересы резко изменились, и наше общение превратилось в дежурное «привет, как дела?» – и то лишь тогда, когда наши семьи собирались в гостях друг у друга.

А несколько месяцев назад Андрей вдруг начал проявлять ко мне неожиданное, почти навязчивое внимание. Любая другая девушка наверняка бы вспыхнула от радости, почувствовала себя желанной и особенной – но только не я. Для меня Андрей всё так же оставался другом детства.

Вот, например, Катя – она просто тает при одном только виде Федотова, чуть ли не теряет дар речи, когда он появляется рядом.

– Поль, ну что тебе не нравится? Ты только посмотри на него. Ну красавчик же. А как он одет… да я за один этот его вид в рубашке с закатанными рукавами готова ему отдаться, – причитала она, закатывая глаза.

– Ну так отдайся, Кать, кто тебе мешает, – смеялась я в ответ.

Тогда у Кати ещё был парень, но теперь, возможно, она и правда последует моему легкомысленному совету.

И всё же, в одном Катя была права. Андрей был действительно привлекательным: высокий, уверенный, умный, с той самой странной, цепляющей харизмой, от которой многие теряют голову. Но не я. Меня он не трогал вовсе – не откликалось, не цепляло, не дрогнуло ни разу.

Да и я слишком хорошо знала правду. Его чувства – неискренние. За всеми его улыбками и вниманием стояли продуманные интриги его отца, который вместе с моим отчимом почему то решили, что мы идеально подходим друг другу.

Только вот я так и не понимала, почему Андрей в это ввязался. Зачем он соглашается играть эту нелепую роль?

Сегодня я должна была получить ответ. Я устала от нравоучений Влада, от его давящего голоса, от стен дома, которые будто сжимались вокруг меня.

Такси подъехало, остановившись у тротуара. Я быстро забралась на заднее сиденье. Ульяна сидела рядом, рассеянно затягиваясь сигаретой и стряхивая пепел в открытое окно.

– Привет, – произнесла я, и Ульяна лишь мягко, почти рассеянно улыбнулась, продолжая курить.

Мы дружили вчетвером уже больше десяти лет. В женскую дружбу верят немногие, но мы держались, несмотря на ошибки, редкие вспышки ссор, усталость и характеры. Мы умели поддерживать искренне, без яда, зависти.

Мы познакомились в школе, когда я перевелась в их класс, после переезда.

Катя – вечно смеющаяся, яркая, почти солнечная, с её безумной любовь ко всему живому.

Тася – наша нежная рыжуля с огромными честными глазами и скрытым внутри маленьким бесёнком, который всё никак не решится вырваться наружу.

Ульяна – строгая, холодноватая с виду, расчетливая и сдержанная, но именно у неё самая тонкая, ранимая душа, которую она бережёт, как хрусталь.

Они уже были неразлучной троицей, когда появилась я. Но они удивительно быстро приняли меня в свой круг. Так и началась наша странная, искренняя и живая дружба. Катя всегда тянулась к Тасе, как к своему маленькому энергетическому источнику, а я – к Ульяне, к её тишине, честности и умению слушать.

– Ну что, как дела дома? – Ульяна выбросила сигарету, закрыла окно и повернулась ко мне, внимательно изучая мой взгляд.

– Без изменений. Моё терпение уже трещит по швам, – я тяжело выдохнула. – А сегодня папочка, считай, выгнал меня из дома. Сказал, что могу спокойно паковать чемоданы, если «колечко на пальчик» в ближайшее время не надену.

– Серьёзно? – глаза Ульянф распахнулись, как будто я озвучила что-то невозможное. – А мать?

– Ну… наверное, сейчас в горьких слезах умоляет своего дорогого мужа не выгонять меня, – усмехнулась я. – Но я то прекрасно знаю, что волнует её лишь одно: чтобы вслед за мной он не выставил за порог и её саму.

Ульяна резко скривилась от моих слов. Она никогда не питала тёплых чувств к моей матери, и я не могла её в этом винить. Ульяна вообще редко кого впускала в своё сердце. И я понимала почему… Всё её детство прошло не просто тяжело – оно было разрушительным, пропитанным холодом и страхом. Того ужаса не описать словами, да и она сама предпочитает хранить его в молчании, тщательно пряча от чужих глаз.

Такси остановилось у входа в клуб, где сегодня должен был «отдыхать» Андрей. Он сам звал меня прийти, но я, конечно, отказалась. А потом Ульяна практически силой заставила меня поехать, не оставив ни единого шанса сбежать от этого неприятного разговора. Я сопротивлялась до конца, до самой двери клуба, и даже стоя на фейс-контроле всё ещё пыталась уговорить Ульяну развернуться и уйти.

Но она лишь крепче сжала мою руку и потянула внутрь. Я споткнулась на высоких каблуках и только благодаря её ладони не рухнула прямо на ступеньки.

Охранник открыл перед нами тяжёлую дверь, и я подняла взгляд, чтобы поблагодарить… но слова застыли в горле.

Это был он.

Миша.

Тот самый парень из такси. Я сразу узнала его – как можно было не узнать?

Меня накрыла нелепая, почти счастливая улыбка, когда я рассматривала его. Он был одет в строгий чёрный костюм, подчеркнувший его широкие плечи. На лице – ни малейшей эмоции. Он был похож на себя… и одновременно совсем другой. Не тот тёплый, мягкий Миша, с которым мы болтали в такси.

– Поль, идём уже, – Ульяна резко дёрнула меня за руку, и мои мысли разлетелись.

Мы поднялись на второй этаж, к их постоянной VIPложе, где обычно коротала ночи компания Андрея. Ещё на лестнице послышался пьяный смех его дружков. Никогда не понимала, почему такой парень как Андрей общается с местными сынками богачей, которые тупой и еще тупее. Ведь он ни такой.

– Федотов, – громко окликает Ульяна стоящего к нам спиной Андрея, но он даже не шелохнётся.

Музыка гремит, что вибрирует воздух, а его шумные дружки и визгливые подружки перекрывают все возможные звуки. Кажется, он просто физически не может нас услышать.

Ульяна решительно стучит ему по плечу, и он наконец поворачивается. Но как только замечает её, его лицо искажается выражением откровенного отвращения.

– Чего тебе надо, Елисеева? Что ты вообще тут делаешь? – его слова вырываются, словно удар.

За что он так с Ульяной? Они едва знакомы, и всё равно он смотрит на неё так, будто она его злейший враг.

Я быстро обхожу подругу и встаю перед ней, заслоняя собой.

– Ты коней придержи, – перекрикиваю я оглушающую музыку. – Ты какого чёрта орёшь на неё?

Андрей на мгновение застывает.

– Полина… ты… ты же говорила, что не приедешь… – он запинается, ошарашенный, но постепенно приходит в себя.

– Я подожду тебя внизу, у бара, – тихо сообщает Ульяна, наклоняясь к моему уху. Она разворачивается и уходит, растворяясь в неоне и толпе.

Я замечаю, как взгляд Андрея цепляется за её спину. Он уже не злой – скорее потерянный, почти растерянный. Странно… но сейчас мне не до разгадок.

– Нам нужно поговорить, – выдыхаю я, собираясь с силами.

Но он снова будто уходит в себя, продолжая смотреть вслед Ульяне.

– Ты меня вообще слышишь? – я щёлкаю пальцами у него перед глазами, и он дёргается, возвращаясь в реальность.

– Что? Да… о чём ты хотела поговорить?

– Андрей, – я смотрю прямо ему в глаза. – Я не выйду за тебя.

– Выйдешь, Поль, – отвечает он сухо, почти автоматически. Слишком уверенно.

– Смотрика, какой самоуверенный стал, Федотов. С чего ты взял, что я должна?

– С того, что мне нужно наследство моего отца. А ты, думаю, вряд ли захочешь оказаться на улице, – его голос до ужаса спокойный, будто мы обсуждаем не мою судьбу, а меню в ресторане. – Хочешь ты или нет, тебе всё равно придётся.

– Да я лучше на улице буду ночевать, чем выйду за тебя, – меня буквально трясёт от злости.

– А что во мне тебя не устроило? Рожой не вышел? – Андрей скрещивает руки на груди, и белая рубашка натягивается на его плечах.

– Да, красивый ты, Федотов, но напыщенный индюк. И ты чудесно об этом знаешь. Но я не люблю тебя! – слова вылетают из меня, будто сгорают на языке.

– Ничего. Стерпится слюбится, как говорится.

– Я не собираюсь ничего терпеть! И не собираюсь выходить за тебя замуж! – я почти кричу, чувствуя, как внутри всё кипит.

– Да это может твой единственный шанс, Авдеева, – он ухмыляется, медленно, мерзко, будто наслаждаясь каждой секундой.

– Что? – я щурюсь от его нелепой, обидной фразы.

– А что ты удивляешься? Про тебя все говорят – бракованная. Тебя хоть с одним парнем где-то, когда-то видели? Ты вечно одна, как тычка, со своими безмозглыми подружками носишься.

– Я бракованная? Да ты совсем охренел! – ярость взрывается во мне, но под этой яростью вдруг прячется тонкая, болезненная игла.

Его слова задевают.

Потому что… в какой-то части он прав.

У меня правда никогда не было серьёзных отношений – но не потому, что со мной чтото не так. А потому, что ещё не было того, с кем я захотела бы их строить.

– У меня вообще-то парень есть, – вылетает с губ раньше, чем я успеваю остановиться.

– У тебя? – Андрей громко смеётся. – Поль, у тебя с фантазией просто прекрасно. Твёрдая пятёрка.

Да, никакого парня у меня нет.

Но ему об этом знать не обязательно.

И молчать я тоже не могу – это будет как признать поражение.

Я уже готова была послать его куда подальше, снова и громче, как вдруг цепляюсь взглядом за знакомую фигуру…

Миша стоит за спиной Андрея, у дальней стены, сосредоточенным, внимательным взглядом медленно обводя столы.

– Да, я тебя даже с ним сейчас познакомлю, – бросаю я, резко отталкивая Андрея с дороги и направляясь к Мише.

Твою мать, Полина, что ты творишь?

Но уже поздно сворачивать. Назад пути нет.

Всё это безумие, которое я внезапно заварила, может стать единственным шансом доказать Федотову – никто не станет выходить за него по приказу. Пусть он, его папочка и мой отчим идут куда подальше.

Андрей ведь нормальный парень… просто слишком талантливо играет роль самодовольного придурка.

Я приближаюсь к Мише, и на полпути он замечает меня. Уголок его губ едва заметно дёргается, но это всё – единственное изменение на его спокойном, собранном лице.

Чёрт, ну хоть бы ты подыграл… я бы и заплатила за это, честное слово.

Подойдя вплотную, я почти не раздумывая обвиваю его шею руками и оставляю на его щеке быстрый, лёгкий поцелуй.

– Что ты… – глаза Миши расширяются, в них вспыхивает удивление.

– Пожалуйста, подыграй мне, – шепчу я, почти умоляя. – Мне очень нужна твоя помощь.

– Авдеева, что ты там напридумывала? – за спиной раздаётся раздражённый голос Андрея.

– Ты мой парень. Мы встречаемся. В остальном – просто поддакивай, – я хватаю ладонь Миши и тяну его за собой.

– Познакомься, Миш, – произношу я нарочито уверенным голосом. – Это мой друг детства, Андрей.

– Поль, ты думаешь, я в это поверю? Этот парень – охранник, – презрительно усмехается Андрей.

– Добрый вечер, – спокойно говорит Миша, протягивая руку.

Андрей нехотя принимает. Их рукопожатие тянется слишком долго, наполненное напряжением.

– Полин, прекрати. Твой отчим с ума сойдёт, если узнает, что ты связалась с охранником из клуба, – Федотов фыркает, оценивающе скользя по Мише взглядом.

– А чем занимаешься ты? – голос Миши ровный, уверенный, почти ленивый.

– У меня бизнес, – бросает Андрей, будто это само собой разумеется.

– Кажется, ты немного ошибся, – спокойно отвечает Миша. – Правильно будет сказать: у твоего отца бизнес.

У меня на лице расплывается довольная улыбка. Я сильнее сжимаю ладонь Миши, словно благодарю его без слов.

– Да, у моего отца бизнес. А что сделал твой? – огрызается Андрей.

– Ну, – Миша едва заметно улыбается, – мой хотя бы не вырастил такого, как ты.

– Ты что, совсем… – Андрей делает шаг вперёд.

– Андрей, прекрати, – вскидываюсь я, пытаясь остановить то, что сама же и начала. – Ты ведёшь себя мерзко!

– А ты разыгрываешь комедию! Ты его первый раз в жизни видишь!

– Миша мой парень, – отчеканиваю я твёрдо, почти с вызовом. – И точка.

Я не выйду за тебя. Никогда. Передай это своему отцу.

– Ну ты ещё давай притащи своего охранника домой, посмотрим, что скажут твои родители. Я – вместо него? Это смешно!

– А мне плевать, что они скажут. Я люблю его – и это главное. А ты пошёл к чёрту, Федотов! – я резко разворачиваюсь и почти волоком тяну Мишу за собой.

– Полина, хватит врать… – слышу за спиной тяжёлые шаги Андрея.

Я останавливаюсь так резко, что сама едва не теряю равновесие. Резким движением притягиваю Мишу к себе за лацкан его пиджака и, не успев осознать, насколько это безумно, обрушиваюсь на него с жадным, отчаянным поцелуем. Миша подхватывает меня, будто боясь, что я упаду.

Его губы – мягкие, тёплые, с едва уловимым вкусом мятной жвачки. На одно короткое, мучительно сладкое мгновение он замирает, но я вцепляюсь в него слишком крепко, слишком отчаянно – так, что никто на свете не заставил бы меня отстраниться.

Я хочу, чтобы этот поцелуй длился дольше. Чтобы Миша не отпускал меня, не ставил между нами границ. Но когда кончик моего языка касается его губ, он осторожно касается моей щеки и останавливает меня.

– Думаю, я достаточно подыграл. Твой друг поверил, и даже разозлился, – Миша медленно проводит тёплой ладонью по моей щеке.

В этом прикосновении столько нежности, что на мгновение мне кажется, будто всё было не зря…

Но его взгляд резко меняется – теплоту сменяет холодная сдержанность.

– Не делай так больше, – он осторожно касается пальцем моих губ, будто ставя точку, и уходит, оставляя меня одну посреди коридора.

А что это вообще было?

А было то, что я идиотка, втянула нормального парня в нелепую, унизительную ситуацию.

Андрей – мерзкий подонок, который попытался оскорбить Мишу из-за его работы. Но Миша не растерялся. Он оказался сильнее. И он был чертовски прав – у Андрея есть только папочкин бизнес, папочкины деньги и ни единого достижения, к которому он пришёл бы сам.

Точно так же, как и у меня…

С этой горькой, обжигающей мыслью я спускаюсь вниз, в полутёмный бар, где меня уже ждёт Ульяна, лениво крутя соломинку в своём безалкогольном коктейле. Она не пьёт. Никогда. И на это есть большая… нет, огромная причина.

– Можно я напьюсь? – спрашиваю я у неё почти виновато, будто жду разрешения.

– Зря ты так с этим парнем, – она бросает на меня недовольный, колючий взгляд.

– Я зря? Да Андрей…

– Я не про Федотова, Поль. – Ульяна медленно поднимает на меня глаза. – Я про того парня… таксиста.

– Ты видела? – спрашиваю, хотя прекрасно знаю ответ.

Ульяна лишь молча кивает и подзывает бармена легким движением руки.

– Заказывай, напивайся, делай что хочешь… но, пожалуйста, не используй больше людей для своей выгоды, – её голос слишком спокойный, почти ледяной.

А это для Ульяны верный признак того, что настроение у неё отвратительное.

Но у меня – ничуть не лучше. Внутри всё дрожит, будто меня только что вытащили из ледяной воды.

– Давайте водку, – складываю руки на холодной барной стойке и бросаю быстрый взгляд на бармена.

Он приподнимает бровь, удивлённо и чуть осуждающе, но всё же принимается за заказ.

Пока я механически опрокидываю в себя маленькие стопки прозрачной, жгучегорькой жидкости одну за другой, чувствую на себе внимательный, тяжёлый взгляд Ульяны. Она смотрит так, будто я окончательно потеряла остатки рассудка.

– А можно узнать? – она слегка приподнимает бровь и бросает на меня насмешливый, но тревожный взгляд.

– Что? – со стуком ставлю очередную рюмку на стойку и резко поворачиваюсь к подруге.

– Причину, – спокойно отвечает она, делая маленький глоток своего коктейля, словно смакуя паузу.

– Какую причину, Ульян? – раздражение начинает нарастать. Я устала от её излишней загадочности.

– Причину твоего внезапного пьянства, Полин, – она аккуратно отодвигает свой бокал и смотрит на меня уже совсем иначе.

– Причина моего пьянства, говоришь… – у меня вырывается короткий нервный смешок. – Ну… я вдруг осознала, что я никто и ничто.

Слова падают между нами тяжело, как камни, а смех в горле тут же превращается в ком, от которого хочется выть.

– О чём ты? – Ульяна смотрит на меня непонимающими.

– Ну вот скажи… что я собой представляю— слова рвутся наружу. – Учусь я на юридическом, за которое платит мой отчим. Живу в шикарном, вылизанном доме, который тоже принадлежит ему. Телефон у меня – последней модели, но опять же, купленный не мной. Платье на мне почти за сорок кусков – и на него тоже он дал деньги. Я даже напиваюсь сейчас за его счёт. А завтра он спокойно выставит меня за порог, потому что я не готова оплачивать его чёртовы счета браком с Федотовым. И что я буду делать завтра? Куда мне идти?

– Он не поступит так, Поль. Твоя мать, конечно, та ещё… – Ульяна едва сдерживается, чтобы не высказать всё, что думает. – Но она не позволит выставить тебя на улицу.

– Я слишком хорошо знаю свою мать, – я снова смеюсь, глухо, надломленно. – И знаю, что вместо меня она всегда выберет свою уютную, стабильную, обеспеченную жизнь.

– Ты можешь пожить у меня, Поль, – мягко говорит Ульяна, осторожно касаясь моей руки, лежащей на холодной барной стойке.

Я знаю, как она не терпит чужих прикосновений, как болезненно бережёт своё личное пространство – и оттого её жест сейчас кажется особенно тёплым. Он пробирает меня до дрожи.

– Нет, не могу, Ульян, – я пытаюсь улыбнуться, но глаза мгновенно предательски наполняются слезами. – Мне пора стать самостоятельной. Когда, если не сейчас?