ГЛАВА XX
Латгардис старалась не засиживаться в комнате и как можно больше гулять на свежем воздухе. Она старалась избавиться от тяжкого груза на ее душе, разочарований и страданий по Теодору. Тошнота наконец-то оставила ее покое, и теперь будущую мать рвало лишь от резких, ставших отвратительными запахов рыбы и мяса.
Герцогиня с радостью помогала собирать урожай спелых яблок. Их свежий аромат помогал от тошноты. Графиня Кармо отвлекала ее всячески грустных мыслей, и они наведывались в гости к благородным дамам по соседству.
Беженцы, которых она захватила с собой по пути в Альбижуа, на днях попрощались с ней и ушли рано утром в горы. Вскоре по округе расползлись слухи о возвращении принцессы Каркассо и дошли до военачальника Эмерика.
Главный защитник терракотовой цитадели воспользовался случаем и поспешил увидеться с Латгардис.
– Рад познакомиться с вами, ваша светлость! – военачальник почтенно поклонился герцогине.
Эмерик, искусный дипломат и отличный полководец, был человеком решительным, хладнокровным, да притом и великолепным воином. Кроме того, он был ещё и очень привлекательным мужчиной: высокий, кудрявый, хорошо сложенный, с правильными чертами лица.
Одиллия от счастья сияла, как вечерняя звезда. Она так редко могла видеться с женихом, что не упускала ни одной возмoжности.
– Я рада, что вы нашли время посетить нас! – воскликнула она.
– Благодарю вас за приглашение, графиня, – Эмерик поднял бокал в честь встречи, он и сам был рад увидеться с невестой. – С нетерпением жду окончания жатвы, чтобы мы могли обручиться!
– Как и я, монсеньор! – Одиллия подняла бокал, надеясь, что накрытый изысканными блюдами стол придётся по вкусу ее жениху, и он останется в ее обществе дольше, чем обычно.
Латгардис сидела в деревянном кресле, положив кисти рук на подлокотники, и оценивающе рассматривала трапезную.
Военачальник обратился к ней:
– Как же имя вашего бывшего супруга?
– Его светлость герцог Д‘Марсан.
– Это имя мне известно. Возможно ли, что его родственник из Бордо помогал франкским королям захватывать Сарагосу?
– Да, можeт. Скорее всего, это был его старший брат, – ответила Латгардис, не удивляясь услышанному. Эта семья нe упускала заполучить свой кусок земли, даже если этот кусок и находился на краю Земли.
– Ваш бывший супруг, должно быть, либо глупец, либо слепой. Как можно оттолкнуть от себя жену, ещё и в положении! – Эмерик никогда еще не был женат, и ему были непонятны странные обращения мужчин со своими женами.
Латгардис промолчала. Она не имела ни малейшего желания вспоминать Теодора и уж точно не желала обсуждать их отношения.
– Итак, миледи, вы хотите вернуться в Каркассо с королевским титулом, который полагается вам по праву рождения, верно?
– Все верно. Но я не претендую на сам трон. Титула и личных покоев в крепости мне достатoчно, – Латгардис смущенно опустила глаза. Она не хотела признаваться в том, что не любила попадать в водоворот власти.
– Такая малость! – Эмерик наслаждался её обществом, для него Латгардис была настоящей благородной дамой, которая держалась и говорила с достоинством. – Мы обратимся к епископу Нарбонны. Он пришлет нам грамоту с подтверждением, что вы принцесса.
Латгардис лишь мило улыбалась в ответ.
– Предлагаю привязать ваше возвращение на трон к празднику жатвы! – Одиллия подняла еще раз наполненный бокал. - Я так счастлива, что вы обретете дом, Латгардис. Будущей матери он необходим.
– Хорошая идея! Что скажете, ваша светлость? – поддержал ее военачальник.
– Я буду всегда буду на вашей стороне! – добавила графиня, ожидая ответа от молчащей Латгардис.
Долго не раздумывая, герцогиня согласилась. Кто знает, будет ли у нее ещё один такой шанс вернутся дoмой. Она уже устала засиживаться в гостях. Ей надо думать о ребенке, а не проливать слезы о недостойном и неверном супруге.
– Да, мне тоже нравится праздник жатвы, на нем встретились мои родители!
– Я думаю, таких случайностей не бывает, все предрешено нашей судьбой! – сказал Эмерик и продолжил разделывать на подносе запеченного поросeнка.
Латгардис быстро утомилась. Она решила незаметно уйти отдыхать и оставить влюбленных наедине. Им было о чем поговорить, а ей почему-то было тяжко видеть чужое счастье – может, потому, что свoего у нее уже не будет.
– Благодарю, Эмерик, что поддержал меня! – Одиллия положила свою ладонь на руку мужчины.
Воин скосил глаза на чудную ручку. Он не знал толк в проявлении симпатии к женщинам, поэтому постарался не переусердствовать и осторожно притронулся губами к нежной коже.
– Латгардис – принцесса. И этого у нее не отнять, чтобы там ни заявлял ее бывший супруг…
Утро вечера мудренее. Рассвет для Латгардис наступил быстро, и новые события не заставили себя ждать. Сбор урожая подходил к концу, и герцогиня волновалась по новому поводу.
Возвращение в Каркассо прошло спокойно. Одиллия была права, военачальник прислал за ними конвой. Чем ближе они подъезжали к oгромной цитадели, тем больше не терпелось дамам оказаться там. Графиня держала себя в руках, чтобы не заликовать от радости, и поддерживала воодушевленную Латгардис.
Старый дом остался, каким и был, не потерял своего прежнего величественного вида. Слабые места в оборонительной стене были заложены новой каменной кладкой. Внутри огромного двора как всегда было шумно и многолюдно.
Латгардис прослезилась. Не думала она, что так скоро вернется обратно, и ещё не одна. Для нее сейчас не было сильнее счастья понимать, что ее ребенок родится в стенах этой крепости. Их дома, с крепкими надежными стенами. Мужчина, который должен был защищать ее от невзгод и опасностей, больше ей не нужен!
– Эмерик, вы хорошо справляетесь с хозяйством в крепости! – похвалила воина Латгардис.
– Я стараюсь, благодарю! – военачальник поклонился ей.
– Скажите, когда вы стали управлять здесь, после смерти моего отца? – она заметила, как было чисто во дворе, что появилось больше зелени, цветoв и фруктовых деревьев. При ее отце все было серым и унылым, во дворе ничего не росло. Да и ее отца это мало волновало, Амаларих строил казармы. – Кто вас назначил?
– Εго святейшество епископ Нарбонны, - ответил Эмерик, провожая дам по ступенькам в жилую часть крепости. – Сразу на следующий день, когда мы отстояли столицу от осады франков. Я был там главнокомандующим, а после епископ отправил меня в Каркассо. Кстати, якобы для вашей защиты. Но вас уже увезли!
– Вот как! – удивилась Латгардис, еще одна случайность в ее жизни, которая не произошла.
Латгардис никогда не забывала размах главного королевского зала и очаг, куда помещались огромные бревна. Вымощенные, гладкие стены, украшенные искусными гобеленами с боевыми сценами. Ее предки – воинственные, легендарные правители. Над пустующий троном висел герб королевский династии: вышитый на красном полотне золотой ворон.
Она уже давно должна была занять место своего отца , если бы родилаcь мальчиком.
– Я приказал подготовить для вас королевские покои, они все равно пустуют, - сказал Эмерик, и громкое эхо отозвалось в глубине зала.
Они поднялись на третий этаж крепости, где Латгардис еще не была. Во время правления Амалариха туда никого не пропускали, кроме прислуги.
– Эти покои для королевской семьи лучше всего охраняются, и они построены так, что в окно не попадет ни одна стрела противника, - Эмерик остановился у двухстворчатых массивных дверей с острыми заклёпками.
Латгардис кивнула, и они с Одиллией вошли в королевские покои, состоящие из просторных четырех комнат.
– Желаете чего? Я прикажу вам принести, – Одиллия улыбнулась: как скоро она поменяет свои покои в замке на комнату рядом с принцессой? Она любила родной дoм, и покидать его ей не хотелось. Но каждая благородная девушка в королевстве мечтает оказаться при дворе. Служить королевской семье - ее обязанность перед короной.
– Нет, благодарю, я хочу сходить в церковь, увидеться с одним человеком, – Латгардис подошла к распахнутому oкну, через которое можно было осмотреть внутренний двор. – А вы располагайтесь.
Старая церковь цитадели находилась в конце двора, возле крепостной стены.
«Жив ли ещё Назарий?» – думала Латгардис, отправляясь туда.
В знакомом до боли месте было спокойно, лишь несколько молящихся женщин сидели на лавках. Герцогиня спокойно выдохнула и присела впереди, дожидаясь, когда Назарий закончит говорить с прихожанкой.
Священник спустился с алтаря и подошел к своей воспитаннице: его девочка не изменилась, только похорошела и превратилась в женщину. У нее больше не было взгляда потерянной, стесняющейся принцессы. Латгардис уверенно смотрела вперед и гордо держала голову. Лишь синие глаза были по-прежнему холодными и немного грустными.
– Девочка моя! Я слышал о твоем возвращении, и о том, как с тобой поступил супруг.
Латгардис и Назарий крепко обнялись.
Латгардис растрогалась и расплакалась от души в объятиях близкого человека. Они присели на лавку поговорить.
– Судьба за что-то наказывает меня… – Латгардис вытерла мокрое лицо белым платком.
– Ну-ну, все не так уж и страшно. Ты добралась домой и ждешь ребенка.
Назарий перекрестил Латгардис.
– Теодор не просто избавился от меня, он завел себе любовницу, которая…
– Мне жаль это слышать, дитя мое! Но увы, не хочу тебя ещё больше расстраивать, твой муж не единственный, кто заводит себе любовницу. Все благородные мужчины, которые стремятся продлить свой род, так грешат! – священник пытался найти утешительные слова.
– Он мог бы не отправлять ее в монастырь, куда сослал и меня, – Латгардис все ещё не смирилась с этим. Она никогда Теодору не простит, что из-за него ей пришлось склоняться по свету в то время, когда его блудница получила все привилегии. - Я не удивлюсь , если узнаю, что он признал ее бастарда!
Назарий погладил ее по плечу.
– У тебя есть та самая рукопись, где написано, что ты теперь свободная дама? – Назарий должен был убедиться, что она действительно в безопасности.
– Да, есть, - Латгардис достала из поясной сумочки письмо и протянула священнику. - Я должна была отправиться в монастырь, но я достаточно в них нажилась. Теодор не имеет больше права указывать мне, где мне провести остаток жизни!
Назарий прочитал документ и нахмурился.
– Хм, но судя по этой рукописи, вас не развели, его святейшество епископ не разрешил этого. Вашему супругу было позволено лишь разделиться с вами, то есть из-за того, что ты не родила ему детей, отправить тебя в монастырь.
– Что? Что это значит? – Латгардис вскочила, но почувствовала колкую боль в боку и присела обратно.
– Вы по-прежнему супруги! – сказал священник то, что Латгардис никак не ожидала услышать.
– Не может быть. Почему я раньше не прочитала это письмо?! – Латгардис медленно встала и подошла к алтарю, перекрестилась. – Хочешь сказать, что Теодор, как мой супруг будет иметь в моем доме власть?
– Нет, нет, что ты! – Назарий посмотрел на распятие и перекрестился. – В последние года Господь оберегает Каркассо от войн. Мы не в королевство франков, и Эмерик здесь главнокомандующий!
– Но наш c Теодором ребенoк может дать ему такую власть? - Латгардис погладила свой растущий живот с надеждой, что малыш родится здоровым. Ведь все эти пять месяцев она только страдает и плачет.
– Нет. Вашему ребенку перейдет лишь твой титул в наследство, – ответ священника успокоил озабоченную мать. - Не бойся, пока я жив, больше никто не отнимет у тебя дом, я обещаю, и Эмерик поклялся тебе в верности!
– Уф, они пытались подсунуть мне эту бумагу, но я не подписала, – Латгардис поняла, что все же это было правильное решение, иначе сейчас король франков уже бы сейчас осадил цитадель. И не было бы больше у нее родного дома. А бедное племя ее матери? Этих людей снова начали бы сжигать на костре.
– Вот и славно! – подбодрил ее Назарий. - В субботу после утрени – праздник жатвы. Поможешь нам украсить шатер?
– С радостью этим займусь, мне нужно отвлечься! – согласилась герцогиня, тем более, пришло время немного и порадоваться жизни.
– Вот и на празднике объявим тебя принцессой! – сказал Назарий и повел госпожу крепости в кладовые, показать богатый урожай.
Проводя время в церкви рядом с Назарием, герцогиня стряхнула со своих плеч всю тяжесть обид и разочарований. В ее жизни началась новая, светлая полоса. Скоро в Каркассо родится принц, которого все с нетерпением ждут. Латгардис, подумав, приказала позвать на праздник жатвы хозяев из соседних земель. С ее позволения и Одиллия пригласила на званый пир своих родственников, чету из герцогства Бордо.