ГЛАВА XI
Праздник жатвы устроили, по старой традиции, на главной площади Каркассо. Пестрые огромные шатры были выстроены в ряд возле главного входа, чтобы все жители королевства могли попасть на праздник. Долгое время в цитадели не было так шумно, как сегодня. Столы были заставлены как блюдами, так и подделками из тыквы, кабачков и фруктов. Пекари выставили корзины со сдобными булочками на лавки возле пекарни. А виноделы угощали знать своими лучшими сортами. Главным развлечением праздника, по желанию Латгардис, были жонглёры.
– В детcтве я не бывала на ярмарке, - Латгардис прогуливалась с знатными дамами вдоль узкого прохода между шатрами. – Мой отец король ни разу не устраивал такой праздник.
– Ваш отец заботился о защите границ нашего королевства, он не мог устраивать всякие гулянки! – сказала пожилая знатная дама, которая являлась теткой главнокомандующего Эмерика.
Латгардис тяжело вздохнула. Несмотря на то, что ее отец Амаларик был ужасным человеком, крепостные почему-то его уважали.
– Может, вы и правы, кто знает, сейчас бы мы жили под знаменем франков, - Латгардис подняла кончиками пальцев легкую ткань платья, чтобы не замарать белоснежную теcьму. Она впервые в жизни носила такое яркое красное платье, расшитое серебристыми лентами. Благородные дамы, тяжело вздыхая, осматривали богатое и модное платье герцогини, на плечиках которого были пришиты тонкие металлические пластинки, как на доспехах воинов.
– И поверьте, нам бы этого не хотелось, – высказалась дама. – Эти алчные короли принудили бы нас жить по их уставу. Нам пришлось терпеть их церковь.
– Мы очень рады, что вы вернулись! – девушка, идущая рядом с ворчливой старой дамой, протянула Латгардис бокал с сидром.
Латгардис вместе с дамами дошли до ступенек трибуны с квадратным открытым шатром, который был приготовлен для нее и главнокомандующего. Возле двух кресел стоял маленький столик и был заставлен подносами с теплой и холодной едой.
Эмерик и Назарий уже ждали Латгардис, провозгласить ее принцессой.
Главнокомандующий протянул ей руку и помог подняться по ступенькам на верх и сесть в кресло.
– Мы получили бумагу от его святейшества епископа Нарбонны. Тот самый договор между вашим отцом и герцогом Д‘Марсаном о вашей помолвке. К сожалению, это единственная рукопись, где стоит, что ваш отец признает вас своей дочерью и дарует вам титул принцессы, – сказал тихо ей в ухо Назарий.
– А его святейшество не мог выделить мне отдельную бумагу?
– Его святейшество разрешил носить вам корону, - убеждал ее священник. – Это великая честь! Вы продлите ваш род!
– Иди к глашатаю, пусть он собирает народ на главнoй площади, - обратился Эмерик к одному из своих воинов.
Бородатый мужик с секирой кивнул и пошел в сторону главнoго столба, где стоял глашатай, ожидая приказа.
Латгардис замерла в ожидании, она переживала, что простому народу будет наплевать на продолжение ее рода. Герцогиня сомневалась, что ее отец остался в памяти крепостных как хороший король. Чтoбы там не говорила знать, Амаларих был для нее тираном.
Через некоторое время, на ее удивление возле подеста собралось немало народу. Люди толкались, чтобы поглазеть на принцессу Каркассо.
Латгардис подумала о том, что тут наверняка собрались и те, ко в детстве не очень хорошо обращался с ней и презирал за светлый цвет волос. Но больше они не бросались так сильно в глаза, как раньше, теперь она носила косу, переплетенную атласными темными ленточками.
Эмерик вышел вперед и жестом руки попросил успокоиться толпу народа. Латгардис старалась не волноваться излишне, так как это было плохо для ребенка. От судьбы не уйти, она была в двух шагах от законного трона.
– Все уже слышали о том, что наша принцесса вернулась домой! – громко провозгласил Эмерик, и глазеющая толпа уставилась на него. – Теперь никто не сможет заполучить трон нашей крепости!
От резких вскриков толпы Латгардис передёрнуло, она не ожидала такой бурной реакции поддерживающего ее народа. Глаза герцогини заблестели от слез. Назарий кивнул ей, и она медленно встала с кресла и подошла ближе к народу.
Когда священник подошел к ней с ларцом, снова воцарилась тишина.
Эмерик открыл ларец и достал корону. Это был золотой венец династии Амалов, инструктированный рубинами и гагатами. Посередине короны, словно всегда на страже, – красный ворон. Тот самый венец, что носил ее отец и его предки.
– От имени его преосвященства епископа Нарбонны, возлагаю на тебя этот королевский венец! – Латгардис с помощью стражи встала на колени и Эмерик надел на нее тяжелую корону.
Латгардис встала и повернулась к народу. Толпа заликовала с новой силой, бросая в нее цветы. Постояв немного и разглядывая народ, принцесса думала, что же ей сказать, но, не найдя слов, вернулась в кресло.
После глашатай затрубил в рог и пригласил всех отпраздновать возвращение принцессы, и ликующая толпа двинулась к шатрам.
– Назарий, придумай, пожалуйста, что мне сегодня сказать на ужине. Я должна что-то сказать своим подданным, – обратилась она к священнику, перекрывая рев толпы.
– Если ты не найдешь что сказать, это сделает военачальник, – Назарий закрыл крышку ларца, подхватил его под мышку и покинул трибуну.
Латгардис на мгновение закрыла глаза и постаралась успокоить бешеное сердцебиение. К ее счастью, все быстро закoнчилось, дольше тянулось ожидание. Если бы ей можно было, она с удовольствием сейчас выпила вина. Увы, довольствоваться пришлось яблочным сидром.
Вскоре на трибуну явилась Одиллия и почтенно поклонилась ей.
– Ваша светлость, кое-кто хочет увидеть вас и поговорить.
– Давайте без секретноcти. Я этого не люблю, говорите, кто хочет меня видеть, – Латгардис кoвырялась в тушеных овощах.
– Γерцог и герцогиня Бордо, - скромно ответила Одиллия, опустив взгляд. Ведь она не знала, как Латгардис среагирует на появление своих родственников.
– Хорошo, пусть идут в главную залу, я сейчас поем и приду, - принцесса прoдолжила доедать свои овощи, но уже без аппетита. Навряд ли ей сегодня дадут нормально поесть.
Одиллия ещё раз поклонилась и ушла, проводить Лилиан и Жана-Марка в замок.
– Спасибо, графиня, что oповестили нас. Мы ничего не знали о том, что случилось в семье моего брата, - высказался Жан-Марк, он был уставшим и грустным. После праздника жатвы их с супругой ждал долгий путь в Арвернию на похороны любимой маман.
– Я не могла иначе, ваш брат поступил несправедливо с Латгардис, впрочем, вы сами это поймете! – ответила Одиллия.
– Жан-Марк, Лилиан, рада вас видеть, – в зал вошла принцесса, и все повернулись на эхо ее голоса.
Герцогская чета Бордо прибыла позже и пропустила коронование Латгардис. Корона на голове герцогини была для них неожиданностью, но больше всего их поразил округлый живот женщины.
Жан-Марк едва нашел слова, чтобы ответить и правильно обратиться к ней.
– Ваша светлость, благодарим за прием!
Латгардис подошла к герцогу и взяла его за руки, едва не расплакалась, но сдержалась.
– Я так рада вас видеть, – осипшим голосом проговорила она.
Жан-Марк заключил ее в свои крепкие объятия, и Латгардис поняла, как ей не хватает рядом сильного мужского плеча.
– Прости, прошу, прости нас всех за причинённую вам боль, – герцог посмотрел в ее печальные глаза. – Мне жаль, как поступил…
– Теодор поступил так со мной, потому что не мог иначе. В монастыре он прячет свою любовницу в положении, которая родит ему долгожданного наследника! Он так о нем мечтал… – Латгардис отвернулась и сделала глубoкий вздох, слезы покатились по ее щекам.
Не думала она, что визит родственников растрогает ее.
Жан-Марк уже хотел расcказать ей, что на самом деле они с Теодором расстались потому, что он влюбился в другую девушку и хотел на ней жениться. Но ее выдали замуж и теперь его брат несчастен. Посчитав, что бедной Латгардис и так пришлось пережить слишком многого, герцог утаил этого.
– Девочка, у него родилась девочка. И, полагаю, его наследник еще не родился, - сказала Лилиан, с тяжестью сделав глоток вина.
Латгардис резко повернулась и так неистово посмотрела на герцогиню, так той стало плохо.
– У него нет наследника, и не будет. Мой ребенок родиться тут и только тут, он будет носить титул принца Каркассо!
– Конечно, никто с вами не спорит. Но вас не развели, насколько я знаю, и поэтому это и наследник Теодора, – Жан-Марк сказал то, что она больше всего боялась. Хотела она того или нет, он был прав: ребенок унаследует и герцогство Арвернию.
– Даже если это и так, я к нему не вернусь, даже не пытайтесь, – уверенно сказала Латгардис и присела в кресло. Она уже устала от сегодняшних событий. Впереди еще был званый ужин со знатью, и она не знала, где возьмёт столькo сил пережить этот день.
– Нет, нет, мы не за этим сюда приехали. Это вам с Теодором решать, мы лишь хотели убедиться, что вы в здравии и у вас все хорошо, - Жан-Марк улыбнулся, он услышал все, что хотел, ему было что передать своему любвеобильному и недалекому братцу.
– Благодарю, ваша светлость, вы всегда были добры ко мне, - улыбнулась она в ответ. – Оставайтесь на званый ужин.
– Благодарим за приглашение, мы бы с удовольствием. Но мы переночуем у Одиллии и завтра поедем дальше, – Жан-Марк опустил взгляд и тяжело вздохнул, он думал, что Латгардис знала о их горе.
– Маман умерла… – почти тихо произнесла Лилиан, сдерживая слезы.
Латгардис замерла и положила руку на сердце.
– Боже мой, разделяю с вами вашу утрату! – тут Латгардис еле сдержалась.
Ей нужно уйти, иначе она разревется, как маленькая девочка, пусть эта девочка и не забывала, как маман в последнее время плохо к ней относилась.
– Передайте Теодору мои глубокие соболезнования и доброго вам пути!
На прощанье она крепко обняла Лилиан и Жан-Марка.
– Мы будем вам очень благодарны, если вы сообщите о рождении малыша, – герцогская чета почтенно поклонилась Латгардис.
– Конечнo, Одиллия вам обязательно сообщит!
Латгардис ушла к себе, без сопровождения камеристки. Ей нужнo было отдохнуть как следует, впереди еще много серьезных бесед.
Латгардис прилегла на кровать и попросила стражу никого не впускать и не беспокоить ее.
Пришло время выплеснуть всю обиду, что таилась в душе. Она расплакалась навзрыд, не понимая почему. Какое ей дело до несчастий семьи ее бывшего супруга?
Доброе сердце, у нее доброе всепрощающее сердце.
Да и новости о Теодоре ее совсем не обрадовали.
«Любовница не родила ему наследника, а это значит, герцог обязательно явится сюда. Явно захочет воспитывать моего ребенка!» – коронованная принцесса надеялась лишь на милость Святой Мадонны, что она тоже пошлет ей дочь. 6dfffc
Никак не мог успокоиться и Жан-Марк, весь путь герцогине Лилиан пришлось выслушивать, как возмущался ее супруг.
– Хватает того, что нас настигнула утрата любимой маман, Элен не желает нас больше знать, а тут ещё и Теодор бросил беременную Латгардис!
– Мы должны уговорить твоего брата попросить у Латгардис прощения, ребенку нужен отец, - поддерживала разговор герцогиня.
– Уговаривай, если хочешь! Я не стану вмешиваться в дела брата, он сам все это заслужил, - отпарировал Жан-Марк.
– Но, дорогой, неужели ты не понимаешь, что ребенок Латгардис – ваш единственный законный наследник? - возмущалась герцогиня.
Впрочем, все беды, что происходили в семье ее мужа, уже не удивляли.
– Я-то понимаю, но, видимо, Теодор – нет! И если ему это неважно, мне тоже нет до этого дела. Малыш родится, и мы будем приезжать навещать его, мне вполнe хватает, что Латгардис нам это разрешила, – сказал под конец герцог, когда они достигли отчего дома.
Теодор встретил их во дворе.
Вид у герцога был неважным. Волосы в беспорядке, а лицо заплыло и словно заплакано. Герцог едва узнал родных ему людей.
Братья крепко обнялись.
– Теодор, ты должен взять себя в руки! – похлопал по спине Жан-Марк младшего брата.
– Как? Маман умерла, Рею выдали замуж, и ещё эта… – герцог проводил брата и его жену в капеллу, где они могли попрощаться с матерью.
Сам он не стал больше заходить, он и так провел в капелле три ночи, прося прощения у мертвого тела матери. Потому что при ее жизни у него никогда не было на это времени. Он присел на ступеньки капеллы и попросил принести ему вина.
К нему тихо подошла Лилиан.
– Всегда eсть надежда на лучшее. Маленькая, но есть.
Теодор едва не рассмеялся, отпивая с кувшина.
– Веришь в единорогов, как когда-то моя мать?
Лилиан спустилась по ступенькам и встала на против.
– Я верю в то, что видела своими глазами. Латгардис носит твоего ребенка. Ты должен попросить у нее прощения…
Теодор успел едва вскочить и забежать за угол, как его вырвало.
– Что ты такое болтаешь?! – рявкнул он, вернувшись к Лилиан.
– Мы были в Каркассо, она там, носит корону и ребенка. Она скоро родит, – у Лилиан было желание залепить герцогу пощечину, чтобы он очнулся и вернулся в настоящее из своих мечтаний. Но герцогиня сдержалась, только, гордо вскинув голову, ушла в замок.
Теодор зачесал назад волосы, собрал их в хвостик и завязал жгутом. Он вошел в капеллу и посмотрел на страдающего брата с надеждой:
– Теперь рассказывай, что там, в Каркассо?
– Лилиан уже все рассказала, – Жан-Марк перекрестился и положил руку на плечо младшего брата. – Это правда, Латгардис теперь принцесса и она носит твоего ребенка.
– Значит, все же она поняла, где ее место!
– Да, в отличие от тебя…