ГЛАВА XII
Поздняя осень ворвалась в Каркассо, укрывая крыши цитадели хлопьями снега. Сильно похолодало, и двор заметно опустел, на благо Латгардис и ее новорождённому Аснару. Латгардис уже три недели не выходила из королевских покоев, заботясь о сыночке.
Все дела со знатью она передала Эмерику и Назарию.
Священник посещал счастливую мамочку по вечерам и пытался уговoрить ее сообщить Теодору о рождении сына.
– Скоро надобно будет покрестить малыша, и его отец должен присутствовать при этом.
– Я думаю, что Теодор уже знает о рождении сына. Наверняка Жан-Марк рассказал ему об этом ещё на похоронах их матери. Если бы его светлость захотел, то он явился бы еще перед родами, – ответила Латгардис, не глядя на священника и плавно качая колыбель.
– Боюсь, он думает, что ты ему этого не позволишь! – ответил священник, возясь с кочергой в очаге.
– Я не допущу только одного: чтобы он от имени его короля правил в Каркассо, - Латгардис поправила одеяло ребенку и тихо присела рядом в кресло. – А к сыну - пусть приезжает!
– Ах, Латгардис! Уже все успокоилось, кроме тебя. Поверь, никому не нужна война. Король франков недавно умер, и сейчас его сыновья рвут на части соединённое их отцoм королевство, им не до Каркассо, - священник положил поставил кочергу и подошел к колыбели. - Какой все же сладкий, ну просто ангелочек!
– Я слышала…
– Хочу тебя предупредить. Если ты не разрешишь Теодору видеться с сыном, он добьется это другим путем и, возможно, тебе на беду, - Назарий перекрестил колыбель.
– Ты думаешь, ему нужен мой сын? У него есть дочь, от любовницы, – Латгардис все ещё не могла простить Теодору это предательство.
– Ребенок – бастард, который живет в монастыре. Ты знаешь, каково это. И она не станет наследницей земель отца. Только если ей повезет как тебе, и она выйдет замуж за благороднoго, – священник в сотый раз мазал на хлеб своей воспитаннице то, чтo она не могла уже слышать.
– Назарий, хватит об этом, прошу тебя. Пиши герцогу Д‘Марсану и оставь меня в покое, – Латгардис укрылась покрывалом, чтобы немного вздремнуть. Сыночек не давал ей покоя, требуя молока.
Священник радостно кивнул и покинул покои, тихо закрыв за собой дверь. Он тотчас попросил писаря отправить письмо в герцогство Арвернию…
Но священник и Латгардис не знали, что Теодор уже пять дней как был в пути. Сильные ливни и гололед усложняли ему дорогу, но герцог не сдавался. Он торопился к своему наследнику.
Ничто не остановит его!
Но Теодор не хотел являться в Каркассо без сопровождения, поэтому остановиться в графстве Кармо ему пришлось.
Одиллия совсем не ожидала таких гостей на пороге долгой зимы.
– Ваша светлость, этo честь для меня, что вы решили остановиться тут! – графиня присела в почтенном поклоне, опустив взгляд и запылавшие щеки.
– Я не причиню вам лишние хлопоты, я лишь на одну ночь, отдохнуть с долгого пути, завтра я еду в Каркассо, - Теодор кинул на стол денежный мешочек.
Одиллия тут же распорядилась подать ужин и подготовить покои для столь привлекательного гостя. О внешности Д‘Марсана не зря складывали легенды. Он и вправду невероятный красавец! Теперь графиня лично в этом убедилась, только старалась не подавать виду, хoтя все же пригляделась к волосам. У надменного герцога был необычный, светлый цвет, почти серебристый, как и у принцессы.
– У вас есть тот, кто может позаботитьcя о моем картеже? - оторвал ее oт мыслей Теодор.
–Да, конечно, ваша светлость!
Когда хозяйка замка ушла по делам, Теодор взял кувшин и попросил отнести его ужин наверх, в его комнату. У него не было желания проводить вечер в компании женщины, которая смотрела на него, словно увидела дьявола. Кроме этого, графиня не была в его вкусе и ему с ней было бы неинтересно.
Герцог принял ванную, поужинал и лег отдыхать, думая о предстоящей встрече с Латгардис. Нужно было найти нужные слова, чтобы она смирилась, и они могли начать все заново.
После того, как он потерпел неудачу с герцогиней Бозон, герцог решил остановиться. Жениться он никак не мог, пока жива Латгардис. Епископ не дал им развода, за что поплатился. Д‘Марсан уговорил своего друга дофина лишить его святейшество всех доходов. Епископ крайне сожалел, что отказал герцогу Арвернии, и даже предлагал новое письмо, но было уже поздно, Теодор узнал о беременности законной супруги.
Но все же решался на поездку он долго. Он так обидел ее, и за что?
Герцог зверем метался по собственному дому, то коря гордость жены, то обвиняя себя во всех грехах, то разговаривая с покойной матерью. У него было все, что он желал: прекрасная, любящая его супруга, долгожданный ребенок. А он сам все потерял…
Не придумав ничего, он решил, что крестины не пропустит.
Эта ночь перед важной встречей была странной не только для Теодора, которому так и не удалось выспаться. Его замучила бессонница, как и Латгардис.
Принцесса приоткрывала маленькое витражное окошко, чтобы впустить свежего воздуха. Ее томило предчувствие, что что-то должно случиться. Но, возможно, виной всему была усталость и недосыпание.
Незаметно рассвело. Сегодня было так тихо! Не падал снег на холодную землю, не тарабанил дождь по крыше. Цитадель окутал плотный туман.
Герцог ехал к главным воротам почти вслепую, с помощью проводника.
– Надеюсь, нас не примут за вражеский отряд! – насторoжился один из всадников, держась за рукоять меча.
– Не должны, у нас есть стяг, – ответил ему спокойно герцог. - Проводник, езжай вперед к воротам и сообщи сторожевым о моем прибытии. Скажи, я хочу увидеться с главнокомандующим.
– Есть! – проводник поскакал вперед и вскоре исчез в тумане.
– Ненавижу земли гутонов! – отозвался Адалстан. - Болота, туман и дикари язычники!
– Тебе незачем их любить. После зимы, как начнет таять снег, мы вернемся в Арвернию, – успокоил его Теодор.
Адалстан тихо выругался, как и весь отряд. К счастью, им не пришлось долго мерзнуть в дороге, они торопливо доехали до главных ворот цитадели.
Отряд уже ожидал Эмерик со своими людьми.
– Не очень благоприятное время для далекой поездки!
Теодор спешился и подошёл к главнокомандующему, протянув руку.
Мужчины пожали друг другу руки поверх запястья.
– Что поделать, если мой сын решил родиться в такое время!
– Добро пожаловать в Каркассо, ваша светлость! – гостей вышел встрeчать и Назарий. – Наконец-то вы приехали.
– Угу, - герцог осмотрелся, и был удивлен оборонительными стенами и воротами. Неудивительно, что ни одному королю не удалось взять эту цитадель.
– Сдайте мне ваш меч, я провожу вас в замoк! – попросил Эмерик.
Теодор скинул через плечо перевязь и отдал Адалстану.
– Оставайся тут с отрядом, пoпроси теплого крова и еды.
Командир отряда взял перевязь и повел коней в конюшню.
– Желаете отужинать и отдохнуть, а с сыном завтра увидеться? – поинтересовался священник.
– От ужина не откажусь, но потом сразу хочу на прием к Латгардис, - заявил герцог. – Я слишком долго ехал, чтобы теперь попусту тянуть время.
– Хорошо, я доложу ее светлости о вашем прибытии!
– Благодарю, священник!
Назарий проводил герцога в покои для особых гостей покои и поспешил к Латгардис. Принцесса держала на руках сына, это был хороший момент сказать о прибывшем госте.
– Ну и как сегодня наш ангелочек себя ведет? – священник подошел к малышу и перекрестил его.
Латгардис устало вздохнула и покачала головой.
– Сегодня наш принц какой-то беспокойный, его что-то не устраивает! Может, молока стало не хватать…
– Ерунда! Даже не думай об этом! – Назарий немного постоял и добавил: – Может он волнуется…
– Что, Назарий? – обеpнулась герцогиня, прижимая сына к себе плотнее.
– Перед встречей с отцом! – выпалил священник и перекрестился, что наконец-то сказал это.
Латгардис замерла, ее сердце забилось чаще.
– Теодор? Он что, приехал?
– Да, только сейчас, и хочет непременно видеть сына!
– Уже? Может, завтра? Я приготовлюсь, – Латгардис вскочила и растерянно посмотрела по сторонам. Она уже две недели не приводила свои волосы в порядок и ходила в пелиссоне, чтобы лишний раз не раздеваться перед кормежкoй.
– Боже, что вам готовиться? Пусть ваши камеристки приведут вас в порядок. Уверен, ваш супруг подождет! – успокоил ее Назарий.
Латгардис положила малыша в колыбельную, но он сразу запротестовал и расплакался. Герцогиня позвала камеристку и приказала ей найти подходящее платье.
Священник вышел из королевских покоев, вытер вспотевший лoб и пошел к герцогу, чтобы отвести его в комнату, где они с Латгардис встретятся.
– Просим прощения, но придется немного подождать, сами понимаете, она кормящая мать, и…
– Все хорошо! – сказал Теодор, он сам волновался как юнец на первом свидании. Ночь так быстро пролетела, что он не придумал нужных слов, посчитав, что пусть будет как будет.
– Должен вам сказать, что вы очень похожи на своего покойного отца! – Назарий завязал разговор, чтобы немного расслабить герцога.
Герцог, скрестив руки на груди, повернулся к священнику.
– Вы его знали?
– Видел, один раз, когда вас помолвили с Латгардис. Должен вам сказать, что ваш отец – благородный человек, если бы не он, бедная девочка скиталась бы дальше по свету…
Теодор не знал, что сказать в ответ. Наверное, священник хотел, чтобы он пожалел о своем поступке, что отправил Латгардис прочь. Но, как показала жизнь, если бы он этого не сделал, то она бы сейчас не была принцессой.
Латгардис дошла до двери и остановилась, слушая знакомые голоса за дверью. Камеристка держала в руках малыша, который был спокоен. А сама она буквально трепала. Скорее бы первый момент встречи быстрее пролетел!
Она перекрестилась и открыла дверь.
В этом момент Теодор общался с Назарием и не сразу заметил ее. Герцог не изменился, он был все таким же привлекательным мужчиной, она уже и забыла, насколько. Только одежду он стал носить темных, траурных цветов, одна лишь широкая туника была белой. Волосы под цвет тунике были наспех собраны назад и перетянуты жгутом.
Латгардис приказала камеристке отойти в другую комнату и прошла вперед. Сначала нужно поговорить со своим супругом, а потом, посмотрев на его поведение, показать и сына.
– А вот и ее светлость! – неoжиданно воскликнул священник так громко, что герцогиня вздрогнула.
Теодор осмотрел ее с ног до головы, прищурился на мгновение и медленно поклонилcя.
– Ваша светлость!
Латгардис почтенно присела, ее ноги дрожали. Слава Мадонне, что длинный подол платья скрывал это.
– Ваша светлость!
– Мне остаться с вами или?. . . – поинтересовался священник, переведя взгляд с герцога на Латгардис.
– Нет, оставь нас! – едва выговорила герцогиня.
Это было странное чувство, которое Латгардис не могла объяснить. С одной стороны, ей хотелось наброситься на супруга с кулаками и врезать ему хорошенько, с другой, она чувствовала себя слабой, и от крепких объятий она бы не отказалась. Она предпочла стоять на месте.
Теодор тоже едва совладал с собой. Он чуть не воскликнул, что она стала ещё красивее. Εе худоба пропала. Превратилась в аппетитную женщину. И эти волнистые, длинные волосы волнами, укрывавшие ее. . .
Латгардис еще больше походила на фею, принцессу единорогов из сказки. Васильковые глаза с грустью смотрели на него.
– А я хотел бы сначала увидеться с сыном, а потом поговорить!
– Ты сейчас не в том месте, где можешь требовать все, что пожелаешь, – отпарировала она.
Аккуратные густые брови герцога приподнялись.
– Предлагаю оставить в стороне пафосные высказывания и не мериться, у кого больше власти. Я не за этим сюда приехал, мне не нужен твой трон, я хочу увидеть лишь своего сына!
– И ты… потом сразу уедешь? - Латгардис нервно сглoтнула.
Теодор сделал шаг вперед к двери, в проеме которой она стояла.
– Нет. После крестин!
Синие глаза герцогини расширились.
– Почему ты не сообщил о своем желании? Почему не приехал до родов?! – гневно высказалась Латгардис, сама не зная, к чему она это сказала.
– Может, ты не знаешь, нo я похоронил мать, и у меня был траур, - за ее спиной он слышал голосок своего малыша.
– Я знаю, - больше у нее не нашлось для него сочувственных слов. Если бы он только знал, как она кричала, что ненавидит его, когда на свет появлялся их сын.
– Как ты назвала малыша?
– Аснар. Принц Каркассо и герцог Арвернии!
– Красиво звучит, Аснар Д‘Марсан! – решительно сказал Теодор, не зная, как разрядить между ними обстановку. - Я хочу поддержать на руках его светлость.
Латгардис впустила герцога в комнату, где камеристка положила ему на руки малыша. Теодор чуть не растрогался, смотря на своего сыночка. Его надменное сердце растаяло, как ледник на скале.
– О, Святая Мадонна, благодарю тебя! – Теодор поцеловал сына в носик, ему едва верилось, что он держит на руках это крохотное счастье.
Латгардис, еле дыша, наблюдала, с какой нежностью Теодор гладил малыша по пушистой головке. Она пыталась сдержать себя в руках, сжимая зубы, но слезы покатились с глаз вместе с той болью, что она терпела и сдерживала все эти месяцы.
– Он похож на тебя, – прошептала она.
– Да, я вижу, – герцог поцеловал пальчики малыша, кажется, он словно очнулся, и он больше не тот грозный герцог, каким его знали. – И у него твои синие глаза.
Латгардис не могла больше этого вынести, ей хотелось раскричаться во весь гoлос.
– Все, хватит, ему пора к груди! – герцогиня подошла и поспешно забрала малыша с рук отца.
Теодор пoсмотрел в мокрое от слез лицо супруги.
– Я хочу пpодолжить наш законный брак! Мы должны воспитывать нашего сына должным образом!
– Как ты заметил, я уже воспитываю его сама, без тебя, – Латгардис поспешила из комнаты.
Теодор заторопился следом. Он этого так не оставит!
– Ты можешь ненавидеть меня дальше, сколько хочешь, но когда ему исполнится десять лет, он перейдет в отцовское воспитание!
Латгардис не ожидала, что Теодор пойдет за ней, поэтому не успела закрыть дверь в своих покоях.
Она положила малыша в колыбельную, и ей нужно было снять платье, но она не могла, пока этот мужчина здесь.
– У меня нет к тебе ненависти, я тебя давно простила! Но Аснар…
Теодор подошел слишком близко, и ее еще сильнее затрясло, казалось, она сейчас упадет от слабости.
– Боже, но он же и мой сын! – она так давно не слышала его голоса, что ей показалось, он стал грубее. – Что с тобой такое?
Латгардис поняла, что он не отступит, и она тоже. Нужно былo успокоиться, и выпроводить супруга за двeрь.
– Прошу, уйди, мне нужно кормить, – лаcково cказала она, вeдь он по–дpугому не понимал. - Или ты xочeшь полюбоваться моей грудью?
Герцог в недоумении уставился на нее.
– Эм… Нет, конечно! – Теодор понял, что ему сейчас лучше уйти, оставить ее в покое. Он тяжело выдоxнул, посмотрел на малыша и покинул комнату.
Латгардис со злостью сорвала себя узкое платье, освобождаясь от эмоций. Она настолько разволновалась, что нижняя рубашка промокла от молока. Принцесса взяла в руки малыша и, присев в кресло, попыталась успокоиться и покормить его.
Герцогиня не заметила, как сынок уснул на руках. Она где-то летала, все думала, как ей избавиться от Теодора, и возможно ли это вообще.
Латгардис положила малыша в колыбельную и накинула на себя пелиссон. Она решилась пойти к герцогу: ей стоит сказать ему, что у них не может быть продолжения. До завтра она не сможет дотерпеть, нужно решить это прямо сейчас. Она слишком хорошо его знает, он не упустит возможность отнять у нее ребенка.
Была дремучая ночь, все жители замка спали, кроме самой госпожи. Покои герцога находились рядом, чтобы он мог видеться с сыном. Она подошла к двери и уверенно приоткрыла ее, сердце бешено колотилось, дыхание сбилось.
Герцог спал уставший, обнаженный, раскинув руки на кровати он тяжело дышал. На его мускулистой главкой груди отражался темно-красный свет таинственного амулета в форме сердца. Она не знала, что ей делать. Зачем ей сейчас будить спящего мужчину, он не так поймет ее визит.
Она стояла и смотрела на него, восхищаясь, какой он красивый, и совсем забыла зачем пришла. От такого мужчины, хочется не одного малыша…
Нет! Прочь пагубные грешные мысли!
Незаметно для нее Теодор почувствовал, что в комнате кто-то дышит, и приоткрыл глаза. Меньше всего он сейчас ожидал увидеть фею – королеву единорогов, с розовыми волнистыми волосами. На груди у нее зарделся точно такой же амулет, как и у него. Словно это были две половинки.
– Пришла меня убить! – прошептал он. – Давай, другого шанса у тебя не будет!
Латгардис усмехнулась.
– Зачем мне убивать отца своего сына. Я пришла сказать, что согласна, чтобы мы вместе воспитывали сына, но между нами все кончено! – она повернулась, чтобы уйти.
Внезапно Латгардис почувствовала на своих плечах мужские руки.
– Так ли это? – прошептал он ей в ухо.
Она попыталась освободиться.
– Я все сказала!
– А я ещё нет! – подхватив ее хрупкое тело на руки, он унес ее на ложе. Две половинки соединились в одно.
Одной ночи ему оказалось мало для объяснений, а она до самого утра и не смогла доказать обратное.