Глава 23

Хоть башка и трещит, случается чудо — его нос кровоточит, а с Кирой в целом все в порядке. Только голова впрямь кружится.

Оценить масштаб собственного идиотизма удается сразу, что свидетельствует о сносной работе мозга.

Кира реально не знает более худшую версию себя, чем когда ее охватывает паника, а его облапывание вкупе с утягиванием в какой-то сторонний коридор погрузило ее в мгновенный испуг.

И что она наделала в конечном итоге?

— Ты конченная, да?!

У него идет кровь, и он вот-вот оклемается.

Даже предъявить нахалу будет нечего, потому что по сути он только за руку и талию схватил. Ну и что, тащил так тащил. Кому это будет интересно?

Закрывая собственный нос ладонями, она оцепенело смотрит на сочащуюся из его ноздрей кровь.

Она собирается убегать, но буквально через два шага наталкивается на кого-то из сотрудников отеля.

Не сразу понимает, что они оценивают ситуацию в ее пользу, так как Киру захватывает вторая волна паники.

Блин, ну что она за дура такая? Все нормальные женщины — люди как люди, а ее вечно угораздит. Она ведь даже не агрессивная. Чего, спрашивается, он к ней привязался?

В голове закручивается торнадо, когда она осознает, что и Карелину нужно будет что-то объяснить. Кира нервно сглатывает, наблюдая как консьерж уводит в сторону парня, а тот брыкается и выкрикивает ругательства.

Администраторша, придерживая девушку за плечи, выводит ее в основной холл, деликатно расспрашивая и успокаивая. Просторный, а самое главное — осветленный холл. Прямо на душе спокойнее становится.

Через минуту она понимает, что вышколенный, паранормально услужливый персонал уже оповестил Карелина. Потому что они с Фрезем вышагивают по коридору с такой скоростью, что лучше бы в бег пустились бы.

Видимо, таковы привилегии номера за пятнадцать кусков в сутки.

— Все нормально, — выдавливает девушка из себя. Надо опередить любые страсти и драматизмы. В конце концов, ничего страшного не случилось.

Если ее только не заберут в сицилийскую полицию.

— Нормально?! Где он? — осмотрев Киру и оценив состояние как сносное, Рома, конечно же, берет быка за рога.

— Это правда, что ты хорошенько долбанула его? — любопытствует Николай.

Она морщится, сжимая челюсть, и кивает со вздохом.

— Что в точности произошло, что тебе пришлось его ударить? Детали, — цедит сквозь зубы Роман.

За спиной у друга Фрезь демонстрирует ей поднятые вверх большие пальцы.

— Рома, я тебя прошу, — несколько высоким голосом начинает она, — давай без еще одного мордобоя. У нас самолет через 2 часа.

Хм, как головой об стенку. Он не сводит с Киры цепкого взгляда, и наверняка продумывает, как разбить нос нахалу второй раз.

— Ну, так самолет подождать может, или просто перенесем на пару часиков вперед, — невозмутимо рассуждает Николай.

Удостоившись от девушки грозного взгляда, он лишь игриво улыбается.

— Кира. Подробности.

— Да пристал ко мне, клеился просто. Я его отшила. Он начал за мной идти, вот я и разнервничалась. Рома, думаю, надо как раз поскорее улететь, он ведь и в полицию обратиться может.

— Пусть обращается. Здесь камеры везде есть.

На этих словах она замедляет свое нервное терзание кнопки кошелька и, нахмурившись, замирает.

Черь побери, значит, и Карелин сможет посмотреть.

Остается надеяться, что последняя мысль у нее на лице не написана.

— Ясно, — злится Роман и целует ее коротко в губы. Резко развернувшись, направляется к генеральному менеджеру, что ожидает окончание их беседы уже некоторое время.

Вмиг посерьезнев, Николай покачивает головой:

— Надо было сразу сказать, что серьезно пристал. С таким не шутят.

— Но я уже ударила его. Все! Зачем лишние проблемы?

А затем на горизонте появляется нахал, удерживая бинт у носа. Он возмущенно спешит в ее сторону, и даже не подозревает, какая участь его ожидает.

— Коля, останови его, — слова отскакивают у нее от зубов. — Ну пожалуйста!

Фрезь смотрит на приближающегося идиота и переводит взгляд на друга, который уже срывается с места. Он прищуривается.

— Неа. Ни за что на свете.

Рыча от негодования, Кира бросается к мужчинам.

Но останавливать нечего, когда девушка уже равняется с ними. Роман одним ударом отправляет наглеца на пол и разворачивает ее за собой, держа за руку.

— Пошли, — хрипло выдает он. — И выведите кто-нибудь из отеля эту мразь, — кричит Карелин на английском, пропуская Киру перед собой и даже не оборачиваясь.

—- // —

В последних числах сентября Киру увольняют.

Шок сотрясает ее до кончиков волос. Не сколько по факту увольнения, а при осознании насколько она запустила ситуацию и забила на работу, обеспечивающую ее и Пете пропитанием.

Ходила по грани неделю за неделей. Постоянные длинные выходные — неотработанные — и полная невозможность подменять коллег. Продуктивность тоже оставляла желать лучшего.

Кира смотрит невидящим взглядом в стену с потрескавшейся краской, когда директор и старшая по смене вываливают новость за новостью.

Она не просто уволена, но и обладательница крупнейшего штрафа.

За испорченную ткань — не только по ее вине — срочного частного заказа, шедшего леваком. Директор мутил с таких операций прилично.

Штраф баснословный — превышающую стоимость испорченного во много-много раз — но ее цех потерял клиента и теперь они припоминают еще две испорченные вырезки, за порчу который штраф раньше не стягивали.

Зарплату за текущий месяц не выплатят.

Она пытается сконцентрироваться на всем, что они говорят. Нелегкое дело. Ведь они талдычат вразнобой да и у Киры от шока случается замедление элементарного понимания.

Они говорят: все должно быть оплачено в следующем месяце. При этом работать швеей Кира больше не может.

У нее есть сбережения, которые всего лишь чуть больше суммы штрафа. Но она никак не может их потратить. Ведь даже за сентябрь зарплаты не будет.

Отложенные деньги Карелина брать ни в коем случае нельзя. Он только их дал, а она побежит сразу же из них тянуть? А если попросит обратно? Переживание позора вселяет такую горечь, что Кира начинает расспрашивать директора, какие еще есть варианты.

На пропитание для них с Петей она потратит часть денег с карты Карелина, часть — с того, что он покупает сам, а часть — из ее запаса. Они как-нибудь протянут.

Надо найти за месяц деньги на штраф, но и поиск новой работы на носу. Опять от нужды.

— Объясните, почему это я не могу хотя бы один месяц продолжать работать швеей? Тогда вы гарантировано получите свой штраф с лихвой!

— Чтобы я тебя опять пустила, как козу в огород? — возмущается старшая по смене. — Наделаешь новый штраф.

Проглатывая гордость, Кира обращается к Семену Кирилловичу.

— Пожалуйста, подумайте, ведь это свободные дополнительные руки. Зачем им пропадать? — взывает к резону девушка.

— Руки-руки, — пыхтит себе под нос Семен Кириллович. — Норова, руки ведь тоже разные бывают. Ну вот, нам уборщица нужна. Там ты точно клиентов не распугаешь.

Кира соглашается побыть месяц уборщицей.

В какой-то мере, это решает часть проблем. Возможно, она за месяц как раз найдет работу более интеллектуального характера, и не требующей постоянного личного присутствия.

Но в иной мере… В иной мере, она, наверно, заслужила это в виде наказания. За расхлябанность. За недальновидность.

За полеты в сказочных облаках. Вместо того, чтобы выставлять приоритеты.

В тот вечер она деланно серьезно слушает, что Карелин грассказывает, но слышит лишь половину. Даже ночью не удается полноценно отвлечься, хотя Роман услужлив пуще обычного. Утром она целует его слишком увлеченно и глубоко, и мужчина смотрит на Киру некоторое время перед тем, как отправится к лифту.

Конечно, она скрывает от него произошедшее и продолжает ходить в цех как ничего и не бывало. Кира очень и очень не любит свое новое временное ремесло. Никогда особо не нравилось хозяйничать и убираться.

Каждый день, елозя этой долбанной шваброй по плитке, она только думает, как бы месяц закончился побыстрее.

Альтернативные варианты — желаемые и достойные — пока попадаются слабые. Либо она не подходит, либо она сама не уверена, что справится.

Но чаще всего, она не подходит.

Журналист Морозов обещает подумать и замолвить за нее словечко то тут, то там.

Неприятности всегда ходят парой. Приходится лечить, а потом вырвать зуб, и потратить деньги с карты Карелина.

Кира убеждает себя, что это ерунда, но все равно в день последней операции ее чуть ли не потряхивает. Слава богу, Рома проинтерпретирует ее досаду неверно, относя все к нервам из-за зуба.

— Они ведь сказали два часа не есть, а не целый день. Съешь уже что-нибудь, Кира.

Откладывая планшет в сторону, он достает салат и хинкали, что сам и заказал.

— Я утром наелась, — вздыхает она. — Позже перекушу.

— Ты сделала полную диагностику, как мы говорили?

— Сейчас неуместно, — бурчит она. — У меня аврал на работе. Я… я думаю, что буду менять ее. Работу.

Он поднимается и наливает клюквенного лимонада, что Кира так любит.

— Свежо предание да верится с трудом, — приглушенно говорит Роман.

— Нет, я серьезно. Я даже уже ищу варианты. Надоело мне это шитье.

Она отодвигается поставленный им стакан и тянется к бутылке рома на столешнице кухонного уголка. Удается почти полностью захватить стеклянную емкость, но в процессе она переворачивает минеральную воду.

— Вот тебе и день, — бормочет Кира и поднимается, чтобы вытереть разлитое. Сначала набирает салфеток, но затем понимает, что воды на полу слишком много.

— Сядь, — он практически насильно возвращает девушку на стул и открывает нижний ящик. — Я сам уберу.

Уже в спальне, Рома наблюдает как она перекладывает подушки.

— Я тоже поищу варианты. Можно ведь? — спрашивает он немного раздраженно.

Кира пожимает плечами, но соглашается. Не то чтобы была возможность крутить носом.

Одним вечером Карелина нет так долго, что у Киры уже внутренности словно кислотой пропитаны. Он стал чаще возвращаться почти ночью, но сегодня уже давно перевалило за двенадцать.

Не хочется трезвонить, но от беспокойства она места себе не находит. Он коротко отвечает, что будет через час или два, и настаивает, чтобы девушка его не дожидалась.

Кире-то хотелось бы спокойно уснуть, только никак не получается.

В голове гнездится страх, что за всеми своими соплями по поводу своей новой неказистой судьбы в виде поломойки, Кира упустила важный поворот в их отношениях или в его жизни.

Она вскакивает с кровати и бежит в коридор при звуке открывающейся двери. Роман и впрямь выглядит помятым, более чем обычно, и в складках возле рта залегла усталость.

— Сказал ведь не ждать, а нормально спать, но кто меня послушает в этом доме.

Он тянет ее за собой на кухню, где отказывается от чая и наливает себе виски. Чайник Кира ставит для себя. В мойке обнаруживается грязная посуда.

Вот же ж, куковала и маялась в спальне полночи, когда было чем на самом деле заняться.

Несколько тарелок и фраже отправляются сушиться, когда закипает чайник. Она поворачивается — поинтересоваться еще раз не хочет ли он что-то — как обнаруживает пристальный, въедливый взгляд на себе. Кажется, он вовсе не моргает.

— Что такое? — сдвигает брови Кира.

Карелин вливает в себя виски до дна, и со стуком опускает бокал на стол.

— Хочу тебя. — Он вытирает тыльной стороной ладони рот. — Сейчас.

Она поправляет шлейку ночнушки, хотя поправлять там нечего.

— Сначала нужно меня поцеловать, — досадливым тоном тянет она. Пришел домой и даже не прикоснулся.

Он уже вжимает девушку в столешницу, касаясь эрекцией ягодиц. Тянет голову на себя, поворачивая лицо в сторону.

— Это я могу устроить. Только не канючить потом. Или нет. Лучше канючить.

Рома резко входит в нее, одновременно овладевая ртом. Шарит рукой по скрытому под тканью телу и сжимает грудь. Кира позволяет себя задушенное мычание. Она плавится под напором и пропитывается его лихорадкой.

Стараясь заглушить стоны, она закрывает рот ладонью, когда под толчками уже можно взлететь. Карелин звереет. Сбивается и врезается глубже, оттягивая ее руку от лица.

— Но Петя же… Я не могу сдержаться, — закусывает губу она и шумно выдыхает.

— Взрослый уже. Выглянет и уйдет. Он прекрасно понимает, чем мы с тобой занимаемся месяцами.

Она вынуждена одергивать себя — качаться понемногу из стороны в сторону и сжимать пальцы у горла, словно это остановит рвущиеся на свободу вопли.

— Ненавижу, — вдруг заводит он, как раненый зверь, и гнет ее ближе к поверхности стола, — ненавижу, когда ты скрываешься от меня. Прячешь что-то. Ненавижу! Когда сдерживаешься. По обьедкам бросаешь мне.

После ее короткого, но яркого оргазма он вынимает член.

Удается повернуться к нему лицом на полусогнутых ногах.

— Хочу еще, — он требует, но внимательно следит за каждым оттенком ее реакции.

Кира надеется, что движение ее непослушной головы похоже на кивок.

— Я тоже, — неуверенно отвечает она, немного сбитая с толку. Настроение Романа непонятно. Он ведет себя так, будто это она явилась только в три часа ночи, агрессивная и замотанная работой.

Неужели так злится, что она голосить на весь дом стесняется?

Карелин взваливает ее на одно плечо без предупреждения и возможности сориентироваться. Потрясение приковывает язык к небу, и Кира только пищит, когда он бросает ее на кровать в спальне.