Глава 40

Кира просыпается рано, но чувствует себя отдохнувшей. К счастью, к комнатушке примыкает личная ванная и высовываться в дом не потребуется.

Спала в толстовке, а брюки лень натягивать. Да и грязные они. Еще бы белье чистое откуда-то взять. Похитители, блин, недоделанные. Сами небось с запасом вещей.

Во дворе движения и люди множатся с каждой минутой. Одно из окон как раз выходит на клаптик парковочного навеса. Кира наблюдает за происходящим, чтобы дождаться выхода Карелина.

Она не надеется на встречу до его отъезда. На его месте не искала бы личного контакта. Слишком… слишком. Вчерашний отворот-поворот ранил его, но ничего, Кира вспомнит его истерзанную душу в вечерней молитве. Переживет он как-нибудь. Была целая неделя привыкнуть, а она все-таки не хочет, чтобы ее сердце взорвалось. Убирать потом долго.

Но замечая его грузный силуэт, обходящий одну из тачек, все рациональные настроения летят в тартарары.

Карелин направляется обратно в дом, хотя вроде все остальные готовы выезжать.

И Кира передвигает ногами по направлению к двери намного быстрее, чем мыслит.

В той стороне коридора, что ближе к парадному входу, копошатся и толпятся мужики, и она огорченно заворачивает в сторону подсобки.

Как же тупо, однако.

Хотела бы с ним попрощаться. Только уж точно не на глазах у кого-то.

Теперь прячется у выхода из подсобки, в толстовке до середины бедра и голыми ногами. И босиком еще.

Звук шагов по коридору сигнализирует чье-то приближение. Кира закрывает глаза на мгновения. Она знает, кто это.

Она выглядывает, прислонившись к дверному косяку, когда слышится стук в соседнюю комнату. Ту, где она спала сегодня ночью.

Карелин смотрит себе под ноги сосредоточенно. Грубо проводит себе под коленом рукой, словно что-то выпрямляя.

— Я тут, — отзывается она вполголоса.

Ей-Богу, смотрит на нее, как на призрака.

Направляется так медленно, что Кира на одном месте готова воспламенится. Приглаживание собственных волос вроде должно утихомирить… утихомирить что-то… но спокойнее точно не становится.

Она пропускает его внутрь, отодвигаясь вглубь небольшой комнаты.

Вчерашний вечер чудится параллельным миром, путешествием в темную-темную сказку… Теперь, при свете дня, она не может поверить, что позволила ему вылизать половину ее лица. Как псине. И еще вся растаяла лужицей от этого.

— Я вернусь завтра ночью или утром.

— Угу.

Он рассматривает ее босые ступни, как головоломку.

— Попробуй не вернись. Живым, я имею в виду. Я солью все, что знаю в подробностях во все СМИ. Не анонимно.

— Ты сольешь, — тянет Карелин задумчиво, — это да. Вчера заботилась о себе, сегодня — на жертвенный постамент. Если ты любила меня хотя бы на четверть того, как люблю тебя я, тебе было бы понятно… Совершенно понятно и ясно, как вчера твои слезы повлияли на исход этой тупой войны больше, чем что-либо другое.

Она выдерживает этот удар «люблю», «тебя», «я», с достоинством, что сама от себя не ожидает.

Плавали — знаем. Их там в британских колледжах точно учат, как это все так охрененно говорить. Она уже купилась на слова, ему не нужно ей ничего продавать. Она теперь ориентируется на действия.

— Если ты любил меня хотя бы на четверть того, как я люблю тебя, то ты бы никогда не позволил мне думать, что бросил меня. Но тебе всегда нужно, чтобы у тебя все по наполную, по максимуму было? Если и исчезать — то обрубая все концы.

Он приходит в такой гнев, что Кире не страшно. Она наблюдает за дальнейшим развитием событий со стороны, словно вне собственного тела.

Достает пистолет четкими, ломаными движениями. Пробует курок, словно проверяя на месте ли тот. И стреляет, в один из углов под потолком.

Какой славный дом, даже в кухонной подсобке есть камера.

Карелин вот-вот трещинами пойдет, и блеск опухших зеленых глаз сожрал бы энергию даже молнии. Грудина расходится такой амплитудой, что на соседнюю планету удастся что-то от нее отбросить.

Удар по квадратному кухонному островку с утварью обрушивается мощностью достаточной, чтобы отодрать тот полностью от пола. Карелин отбрасывает его в сторону двери — потому что в подсобке больше негде развернуться.

Грохот от падения кастрюль и банок стоит неимоверный.

Она чуть сдвигается в сторону, задевая толстовкой один из ящиков за спиной, — так как Карелин заходится такими вдохами, что Киру, как ветром, может унести.

Видимо, это Кирилл пытается отодвинуть дверь на себя, чтобы понять произошедшее. Мгновенно развернувшись, Карелин орет на него:

— Пошел вон!

Не такой уж Кирилл баран, ретируется за долю секунды.

— Так, значит, теперь будет. Будешь как красной тряпкой этим трясти.

— Это еще ничего, — мрачно смотрит Кира на него, — это я деликатно.

— Так, значит, теперь так будет?

Он своего добился наконец-то. Он свел ее с ума.

Она высокомерно манит его пальцем к себе. Зная, что Рома стоит подальше, чтобы лучше себя контролировать.

— Я повторяю, это еще деликатно было.

Даже не вздрагивает, когда Карелин обрушивает кулак на столешницу в нескольких сантиметрах от нее. Взбешенный и загнанный, он облепляет девушку со всех сторон.

— Я сейчас покажу тебе деликатно.

Он внезапно хватает ее поперек туловища и вжимает в себя спиной так сильно, что она сразу заходится судорожным выдохом. В тисках его железных и непоколебимых, Кира чувствует, как рука его гладит ее горло, удерживая таким образом лишь демонстративно. Из-за хватки рук она и пошевелиться не в состоянии, а горло… горло он ей просто издевательски ласкает.

— Не ври мне, черт побери, не ври мне так мерзко. Любишь, — толкает он ей слова в ухо, как жаркие угли. — Любишь. Кого, меня? Ты? За что? Бросил я ее. А она и рада, не правда ли? Настолько любишь.

Это он правильно сделал, что развернул спиной и не показывает своего лица. Дала бы в морду, своей сломанной кисти бы не пожалела.

— Насколько я тебя люблю, — холодно и жестко произносит Кира, — настолько же я тебя и ненавидела. Когда бросил меня. Да! Еще ненавижу. Не знаю. Одновременно! Отпускай, мать твою!

Карелин сжимает теперь не только горло, но и облепляет пальцами ее подбородок. Ее слегка потряхивает от переизбытка прикосновений и эмоций. Упирающийся в нее стояк их обоих заботит меньше всего.

— Любишь, значит.

Дрожь по нему прокатывается крупными, разъяренными волнами. Кира закрывает глаза от бессилия, когда губами он цапает кожу, имитируя укус.

— Да, — злится она. — Еще вопросы есть?

— Есть. Есть вопросы. Послезавтра расписаться можем, если в ЗАГСе на лапу дать. Кто-нибудь закинет твои документы из этого поселка твоего нового. Пойдет? Распишемся?

Она впивается пальцами в его руку у себя на шее. Предупреждающе.

— Тебя машина ждет на улице.

— Подождет.

— Ты кажется собирался куда-то. Войну заканчивать. Или глупая Кира опять что-то не так поняла?

— Так значит не распишемся, — он смеется издевательски ей прямо на ухо. — Как я и думал. Не гожусь на роль мужа, да? Это правильно. Вот это верно. Совсем не гожусь. Паршивый супруг нам для тебя не нужен. Будем беречь тебя для кого-то нормального.

Кира знает, почему он ее удерживает зверски насильно. Чтобы не видела его лица.

В его голосе слышны слезы.

— Распишемся, распишемся, только не послезавтра, — высоким голосом заводит она. — Только зачем? Чтобы что?

— Чтобы было, как оно и есть на самом деле. Ты же мне как жена. — Он целует ей щеку так яростно, словно раскаленную метку ставит. — А я тебе как муж. Да? Правда? Ты никого, кроме меня, не хочешь? Или кто-то нужен еще. Я схожу с ума, думая, хочешь меня или нет. Тебе нравится что ли это?

— Я и правда никого не хочу и вообще никогда не хотела, кроме тебя. Давай, скормлю твоему ненасытному эго объедок побольше, раз тебя только секс и волнует. Я вообще не представляю, как дать прикоснуться к себе кому-то другому или еще трахаться с ним. Я не знаю как.

Они оба слушают, как он успокаивается, дыша медленнее и ровнее.

— Распишемся на следующей неделе, хорошо.

Он елозит и елозит носом по правой части ее лица, и гладит горло, и Кира реально на грани чтобы сдаться. Хоть как-нибудь дать ему войти в нее, и тогда этот жар наконец-то впитается куда-то, и в легкие вернется хоть немного прохлады.

Стоном она срывается, когда Роман солодит одно местечко на шее. И когда тут же беспорядочно блуждает пальцами у нее по губам. Она инстинктивно прикусывает его большой палец.

Отпуская и разворачивая девушку, он пытается поцеловать ее медленно и нежно, но все у них, как всегда, летит черт знает куда. Карелин вылавливает ее ладонь и какое-то время не знает, что с той делать. Затем он проходится губами по тонким пальцам, целуя безымянный украдкой.

— Почему застывшая такая? — вполголоса спрашивает Карелин, слегка бадаясь лбом в ее переносицу.

— Я не знаю, что мне делать, — медленно говорит она и несмело смотрит ему в глаза. — И что чувствовать.

— Ты мне не доверяешь. Я понимаю. — Он рассматривает один тонкий локон, но теперь накрутить тот на палец не хватает длины. — Я ненавижу это. Мне нужно много, да, — теперь шепчет он. — Но и тебе нужно не мало. Ты берешь просто осторожно. Ты наивная. Но я дам тебе много. Больше.

— Эта затея с ЗАГСом, Рома, как будто ты пытаешься перекрыть что-то. Это ровным счетом ничего не изменит.

— Конечно, не изменит. Расставит точки над и. Ты принадлежишь мне.

— А ты — мне, — говорит она твёрдо. — Не работе, не братве, не баблу. А мне. Пойдет?

Он заводит один локон ей за ухо. Она смотрит из-подо лба, не шевеля ресницами.

— Пойдет.

Целует ладонь еще раз, и языком проходится по ее устам.

— Дай мне кончить на тебя куда-то, — опаляет он губами мочку уху. — Сейчас.

Они путаются в движениях и порывах: она отрывается от ненасытности его властного рта, чтобы дотрагиваться и елозить рукой по члену, но Рома все равно как-то ее отвлекает, и яростно дергает эрекцию практически самостоятельно. Он спускает ей за живот, кое-как задрав майку в последний в момент.

И прикусывает кожу на шее, довольно болезненно. Кира не удерживает оханья.

— Раскраснелась вся, — проводит пальцем Роман ей по щеке.

Она рассерженно одергивает его руку, но не сразу.

— Вернусь, вылижу тебя. Может, не один раз.

Кира реально, как чайник, сейчас паром и свистом изойдет. Вот же нахал. В игры он не играет. Чужие, конечно. Стоит тут довольный, а ей мучаться противоречиями. Как всегда, навешал ей стеклянной лапши на уши, а она и рада.

— Еще больше раскраснелась, — бормочет он и ловко притягивает к себе совсем близко.

— Смотрю, тебе многого не надо. А как послушаешь, так умираешь в мучениях, — бурчит она. И осторожно проводит пальцами по перевязкам под тканью.

— Разве это мало. Веди себя хорошо, — серьезно заключает он. — Пожалуйста, Кира.

Она вынуждена покивать. Будет сидеть как мышка в доме и на этом все. И пусть только попробует не вернуться.

Следом за Карелиным она выходит через пару минут и намеревается сразу проскользнуть в комнату. Он останавливается и перебрасывается несколькими словами с братками, закрепленными за домом.

А с лестницы в этот момент слетает диким шагом ее брат.

И заряжает Брусу в лицо с такой силой, что тот действительно шаг делает назад.

Эффект неожиданности — это у них с Петей семейное.

Кира мчит к подножью лестницы, как космическая ракета. Готовая сгореть на выходе из земной атмосферы.

— Петя! — Бросается к брату и сразу же заслоняет того, повернувшись лицом к Карелину. — Ты… ты в порядке?

Ощупывает свой нос он скорее задумчиво, и, игнорируя ее, поднимает непроницаемый взгляд на стоящего на последней ступеньке парня.

— Рома, — предупреждающе заводит Кира скрежетающим голосом, но ее перебивает Петя.

— Ещщще раззз так сссделаешь. Я тебя убью. Моя сссестра не будет плакать.

Молодчики рядом и позади Бруса отводят глаза, как слаженный коллектив. Один из них выглядит испуганным, и Кира понимает, что все дело в угрозе убить главу мафии.

— Выйдите покурить, ребята.

Карелин еще раз дергает нос, ноздрями втягивает воздух шумно и протяжно.

— Договорились, — кивает он Пете.

Тот молча обходит мужчину и следует вглубь дома.

— Вернусь, научу его ломать нос, как надо, — наклоняется к девушке Роман и говорит прямо в лицо. — Напомни-ка, почему мои пацаны так и не взяли его в оборот и работу?

Похоже, какой-то шутник еще слабо получил по морде.

— Спасибо, — сдержанно благодарит Кира, — что не причинил ему вреда.

Карелин вздыхает. Смотрит чистым огнем из покрасневших от недосыпа глаз. Губами коротко скользит по ее рту и качает головой, словно сам разочарован своей несдержанностью.

— Не ходи так, — он указывает на ее обнаженные ноги, — целый дом мужиков с глазами.

Она все-таки целует Романа на прощание. Стискивая его волосы и безудержно проникая в жаркий рот. Как с цепи сорвавшись, он вжимает ее в себя, приподнимая над полом. Глупо хвататься за его волосы обоими руками всеми силами, но Кира так и поступает.

После он смотрит на нее больше минуты. Немного растерянно, хоть и прикладывает усилия казаться стойким.

— Ты будешь верить мне, — рубит напоследок и осторожно опускает ее на пол.