Глава 19 КУЛАК

Видимо, я звук какой-то издаю. Не знаю, потом вспомню. Сейчас мне нужны ответы, очень и очень быстро.

— Во сколько!

— В полпервого, — выдавливает женщина.

В двенадцать — перекус со мной. Через пятнадцать минут ушла, спешила. В двенадцать тридцать — встреча в магазине, не пришла. В час тридцать — совещание, не пришла. Встреча с Ваней — позже, не пришла. Сейчас 17.46.

Из кафе до магазина идти пять минут. Соседние улицы.

Куда-то еще пошла. Куда-то еще.

А я не спросил.

Женщина на ресепшене тоже отшатывается, но быстрее соображает.

— Камеры? Где здесь?!

Она мотает и мотает головой.

— Только те, что вы установили вот. На той улице. Больше нигде нет. Клянусь!

— Видела ее сегодня?

— Нет. — Опять мотание. — То есть, да. Как в кафе входила. Перед обедом.

Набираю Игната, берет со второго гудка, жить будет.

— Все с камер установленных, за сегодня, с девяти утра, пусть на планшет мне напрямую скинут. Сейчас же. Пять минут назад. И потом сами высмотрите Чернышевскую там, чтобы ни секунды не выпало, и мне тоже сразу.

Метнувшись наверх за планшетом, потом сам на ту улицу иду.

Ну, как иду. Асфальт, блядь, под ногами дроблю.

Камер мало. Установили недостаточно. Тот магазин практически не видно, только кусок входа с одного ракурса.

Прокручиваю запись в период с раннего утра до полпервого. Ее нигде не видно. А куда она с самого утра ходила?

Поднимаюсь с бордюра, возвращаюсь в Гостиницу. Там волнение при моем появлении. Консультанты даже присоединились.

Все смотрят запись с моего планшета.

Женщина, как ее там, Мира сама ко мне подходит.

— А вы нигде больше камеры не установили?

— Нет, — отвечаю и взглядом ее в цемент закатываю. — Она приходила рано утром или нет?

— Нет, — тихо шелестит она.

Алиса сказала, что идет в магазин, когда я только проснулся. Соврала.

Через час ее тоже нет. Игнат с ребятами все несколько раз пересмотрели, на записи она не мелькала.

Приказываю Игнату отправить всех наших людей, прочесывать весь поселок и окрестности. Одновременно новых людей вызвать, чтобы по секциям был поиск разделен.

А потом в Гостиницу заглядывает старик с усами, чьи витрины ранее обстреляли.

— Так, не нашли ее еще? Вот же вертихвостка. Там парниша что-то говорит, она же с ним тоже не встретилась.

На улице с такой силой за шкирку хватаю оборвыша, что рву ему майку. Если узнаю, что он втянул ее в неприятности, не посмотрю, что ребенок еще.

Даже мужик с усами бросается на защиту сиротки. Они прямо коллективно все горланят.

Отпускаю того и чувствую, как носовая перегородка так пересохла, что раскрошится сейчас. Если не перестану носом только воздух тянуть.

— Говори, и по делу. Сейчас же.

— Боженьки, что делается, — женщина справа мешает.

— Василий Иванович, — выплывает мэр из толпы, в оранжевой куртке, — вы подождите в кафе. Нам нужно сохранять спокойствие. Вам пока никаких обвинений. Как только полиция приедет или Алису найдем, так я вам сразу скажу.

— Говори! — ору на звереныша.

— Записка! — внезапно кричит он в ответ. — Она спросила вчера, не я ли ей записку оставил! Но я не оставлял!

Мне голову шатает. Заземляю себя глотками воды из бутылки. Потому что следующие часы мне нужна не холодная голова. А ледяная пустыня внутри.

Поселок небольшой, но это бесконечно много, чтобы одного человека отыскать.

Записка — это хуже некуда. Записка — встреча может быть, и если она пыталась узнать автора, то анонимная встреча.

Не могу гадать, пошла ли она на встречу по записке и когда. У меня в тачке есть огнестрел и я за себя не ручаюсь. Поэтому — не думать об этом.

— Сказала, что в записке?

Несчастье мотает башкой. И смотрит злобно на меня.

— Зачем тебе купюры вчера давала?

Иван вскакивает, но его уже Лин останавливает.

— Да сколько можно, Карл, подожди ты. Он просто спрашивает, он так со всеми разговаривает. Не сделает он тебе что-то.

Какой оптимизм. Слава богу, не заразно.

— Алиса сама хотела! Я отказывался! И не раз! Мне не нужны тряпки! Она сказала, что тогда сама купит. Я взял! Я все верну! У меня они еще!

Женщины намереваются увести «ребенка». Обхожу их стороной и снова Ивана допрашиваю:

— Ты саму записку видел? В руках ее?

Он кивает.

Блядь, это же тогда она со мной была. Ни хрена не помню, что в руках ее находилось. Промежуток, когда она могла получить ее и прочитать. Может, раньше получила.

— Опиши все.

— Василий Иванович, пожалуйста, никто вас не обвиняет…

— Да мне насрать, обвиняет кто-то или нет, — беру толпу в оборот стальным голосом, — если сейчас не найдешь ее, тебя завтра здесь не будет, я понятно говорю?

Мэр испуганно стягивает куртку. Фиксирую факт наличия верхней одежды в июне. Странная деталь.

— Записка маленькая была, — частит оборвыш, довольно бойко, — белая. Меньше экрана. И она сказала, что вторая. Сказала, первая подумала на меня, но вторая непохоже, типа, вот и спрашивает.

Отталкиваюсь от парапета и вниз на улицу по ступеням слетаю. Марат обещает сейчас же выехать, но дорога — часа два, и вертолет из-за подготовки столько же ждать. Он безопасник с лучшим стажем в округе. Работает редко, но я прошу.

Игнат жалуется, что здесь света нигде нет, а уже потемнело. Говорит, больше людей надо, любых. И что карту с секциями по поиску сейчас скинет.

Вверху, на крыльце, Егор доказывает мэру, что не полицию надо ждать, а всем искать сейчас уже. Кричу ему про план поиска.

Перезваниваю Марату, чтобы телефон ее пробили, где последний раз ловил. Хотя радиус будет… где-то в Васильках. Но на всякий случай.

Как ушатом холодной воды, вскрываю собственную тупость.

А почему я решил, что в Васильках. Если на машине, пять часов прошло, то где угодно.

Прошибает потом глаза. Взлетаю вверх, приказываю мэру организовывать людей на поиски. Мира вызывается сразу идти, как и оборвыш.

Старик с усами оглашает это неудачной идеей. Часть женщин добираются до него с возмущениями быстрее, чем я.

Оказывается, Сергей Степанович с усами имел в виду, что нужно организовать всех сотрудников коммунальных служб. А что-то в этом есть.

Его мерзкий тон просто искажает смысл слов даже для меня.

Мэр наконец-то выполняет хоть какую-то функцию, вызванивая всех и наматывая по крыльцу километры.

Слежу, какие поисковые секции уже прочесали. Южную часть — с детдомом и проклятым участком — закончили, всех опросили. Ничего.

И смотрю постоянно. В темень проспекта по прямой, и на развилки ночных улиц по сторонам. Вдруг выйдет Алиса оттуда. В желтом платье, слегка расстрепанная. С миллионом нелепых объяснений и новых ненужных знакомств, но пускай. Со взводом горных баранов, которые, окажется, она все это время спасала.

Игнат пригоняет фонари, какие находятся. Беру себе получше, потому что буду до бесконечности ходить и искать. Пока батарейка не сядет.

— Это на нее совсем непохоже, — бормочет Егор. — Вообще. Она очень обязательная. И знала бы, что все волноваться будут.

Он знает Алису дольше, чем я, и от этого раскатываюсь еще больше.

Перед уходом на поиски, я выбиваю дверь в ее номер. Там ничего нет полезного. Пустая бутылка шампанского возле кровати.

Ищу записки, конечно, но ни хуя. Мусорку прямо на пол переворачиваю.

Прочесываю частный сектор, в севере от Гостиницы. Некоторые жители уже знают, что Алису ищут. Тут все ее любят. От кого записки анонимные, что вред могли принести?

За то, что не сказала мне про них, собственноручно убью ее.

Со мной все неохотно разговаривают. Приходится передавливать. Потому что если и есть в Васильках злодей, способный обидеть Алису Чернышевскую, — то это я.

Мелодия звонка адовым паром в уши теперь проникает. Каждый раз думаю, сейчас скажут… Многое думаю. Чувство належды питоном у груди пригрелось.

К началу ночи возвращаюсь к центру — Марат приехал. Еще и захватил много людей. На моменте про записки сразу говорит: нужно начинать работать с окрестностей. И допрос всех про незнакомые тачки в городе и вокруг.

Подавляю собственную реакцию — ту, в которой хочу вздернуться. Успеется еще.

Пересекаю Марата и Лина, так как последний про нее тут знает больше всех. Я вчера ей, может, ребенка сделал, но в реальной жизни — другое считается важным.

Потому что позавчера, вчера и сегодня — теперь кажутся жизнью нереальной. Фантазией, в которую меня случайно занесло, потому что разок и паразитам волей судьбы перепадает что-то нормальное.

Коммунальщики на крыльце развивают бурную деятельность. Оказывается, Алиса как-то пробила им новые формы, а также помогла вступить в региональный профсоюз. Они готовы искать до конца.

Незнакомая женщина обвиняет меня в расправе над Алисой, горланя на всю округу. Кто-то припоминает, что, по моим же словам, я видел ее последним.

Конечно, я видел ее последним. Алиса обедала со мной, потому что теперь она — моя.

— Поисками займитесь, — говорю им, — или пользой. И еще рванете на хуй все из поселка, если за ночь не найду ее.

Один из строителей, присоединившийся к коммунальщикам, предлагает объявление по всему городу пустить, по советским динамикам для сирены. Мэр сразу же бежит организовывать, натягивая оранжевую тряпку свою.

— Его чуть машина ночью не сбила, — поясняет мне за куртку Лин, — он теперь вечером всегда в этой светоотражающей штуковине ходит.

Строитель карту поисков рассматривает.

— Там пруд как раз, — направо от рынка показывает, — он один здесь. Надо дно проверить, пока тело не разбухло еще.

Оттягивают меня от него уйма рук, различаю только Егора.

— Фак, — шепчет он. — Твою мать.

— Какой пруд! — В бешенстве не могу вообще слова проговаривать, как в детстве. — Какой пруд! Что ты несешь!

Я… теряю ясность зрения на время. Везде сухо: в глазах, во рту, в голове, в жилах. Алиса же вот недавно прикоснулась губами к моей щеке напоследок. Потом йогурт слишком быстро ела. Мне нужно на свежий воздух срочно выйти. Но я же на свежем воздухе уже. Все время.

Женщины оттирают кровь с лица строителя, решают вызвать скорую.

Егор от меня людей разворачивает и даже отталкивает.

— Успокоились все. Успокоились! Кулаков больше для поисков сделал, чем кто-либо. Он тоже заинтересован найти ее.

— Да это он ее и убрал!

— Она ему мешала!

Слетаю вниз опять, потому что слышать не могу. Всегда плевать было, что люди скажут. Сильнее стороны нет у меня. Но сейчас невыносимо слова переваривать.

Особенно зная, что… Она может быть где-то здесь. В беде. Нуждается в помощи. Или уже увезли. Найду, найду, найду.

Мне стоило спросить. Стоило знать, куда она ходит от и до. Стоило увидеть записку тогда в руке. Стоило напрячься, когда трубку не брала и на совещание не пришла.

Все это крючки упущенных стоп-блоков.

Слизким питоном вылазит невесть когда забытые ощущения. Как трафарет, куда мои мозги заново вставляются.

В детдоме всегда хлоркой пахло, и вот сейчас тут, откуда-то, этот запах раздражает слизистую снова.

Я бесполезный паразит рядом с ней. Думал не о том, замечал не то, ни хрена не знаю в конце дня. Ни про записки, ни куда даже направилась: направо, налево, вперед, назад.

Думал только как бы трахать ее. Заполучить и так, и этак, как угодно. Чтобы чувствовалось наконец-то, как мне она теперь принадлежит. С жалким физическим подтверждением. А теперь где она? И какой толк от меня? Где мои мозги были?

Я иду вперед. Дохожу до этого клятого водоема. Даже смотреть в ту сторону не хочу.

Изучаю карту, что уже Егор подогнал. Соединена с картой от Игната. Но в обеих вариантах этот отрезок некорректно показан.

Здесь есть еще три поляны, типа часть парка. А на картах сразу улица начинается, но до нее по факту еще идти минуты три.

Обхожу улицу вдоль и поперек. Объявление стали реже по динамикам пускать. Стараюсь бешенство в полезное русло направить.

Еще раз карту изучаю, зло выдыхая. Здесь колодцы проставлены вдоль улицы, но там их точно не было.

Если так вся карта сделана, то… я сдетонирую сейчас прямо.

Верчу экран, прикидывая как соотнести ошибки нарисованного с реальностью. Если по карте здесь улица, а тут на самом деле — поляна, то колодцы вон там должны быть.

А за ними и выход на следующий сектор.

Врубаю фонарь на полную мощность, и поворачиваю вправо, минуя пруд, к колодцу.