Глава 21 АЛИСА

Я верю ему, когда наблюдаю реакцию.

Все эти часы, тут, в грязи, в степенно закручивающейся воронке страха — что никто не придет, никто не придет — я повторяла про себя, что это не мог быть он.

Но это его голос позвал. Его.

И записка, она как бы на него намекала. Я вообще в последнюю минуту решила к пруду все-таки идти. Он намекнул иронично в кафе, что нас обоих важные дела ждут. Подумала, еще и говорить прямо не хочет. А если не он окажется — так еще лучше, рассмотрю, кто еще сильно спорткомплекс хочет.

Кулак рвет и мечет. У него кожа на ощупь как пергамент. По факту обезвоживание у меня, а такое впечатление, что у него.

— Это подстава, — разгоняется он, — чистая подстава. Обстрел паленый, как салют, а теперь это.

Очень похоже на правду. Обстрел действительно выглядел, как будто Кулакова виноватым выставляли. Мол, приехал бандюган в город и сразу стрелять начал. Хотя он для обратной цели приехал.

Обнимаю себя руками. От жажды не умру, но уже думать тяжко, так воды хочется. Хотя бы глоток.

— Скоро… они там, как думаешь? — тихо спрашиваю, чтобы не злить.

Мамочки, он бросается на меня.

— Сейчас, я наберу еще раз. Если что, я вылезу, там выше перекладины. Они сейчас придут. Алиса… Алиса. Почему ты смотрела на меня так? Почему смотришь так? Ты ведь не подумала, это я? Не думала?

Не успеваю ничего ответить, он орет на Игната по телефону. Набирает еще кого-то, за плечи меня обнимая и алчной рукой по телу шарит, будто сам не замечает.

— Сейчас, сейчас.

— Я подумала, что это не можешь быть ты. Просто еще думала, может, я случайно упала. Все так быстро произошло. Может ты не заметил, что я вылезти пытаюсь и что куда-то не туда не пошел. Я запуталась очень. Просто это твой… твой голос был…

Не могу слезы сдержать, от усталости уже. Передумала все что только можно.

Все, не могу гадать. Это точно не он. Не стал бы ломать здесь комедию.

И если бы… хотел убрать, как-то по-другому сделал. Он явно такие дела до конца умеет доводить. Конечно, мог поиздеваться специально… перед тем, как…. Развел на секс, все дала ему, и потом проучить, мол…

Не буду думать про это. Он вроде такой внимательный был, когда… Совсем не таким, как я представляла. И боялась. И целует меня постоянно, но разве я могу оценивать адекватно? У меня прямо волшебство разливается в крови каждый раз, будто праздник наступает.

Вася дико смотрит. В другое время — даже испугалась бы. В глазах подвижных плещется отчаянность и горечь. Получается, обиделся, что могла подумать на него.

— Может, запись была, — шепчу. — Наверное, только так.

— Это только запись могла быть, Алиса, — сорванным голосом убеждает, — только запись. Это никогда бы не мог быть я. Я найду, кто это.

Я соглашаюсь, вяло и неуверенно.

И решаюсь поцеловать его. Потому что очень хочу и исчезли силы сдерживаться. И мне нужно проверить. Ответит ли он так, как раньше.

Едва успеваю отскочить, когда на нас свет наводят сверху.

Кулак мне только что всю душу выцеловал. Опять. Он явно порывается что-то сказать, но приходится отвечать мужикам у кромки колодца.

Меня садят в машину, хотя идти тут до гостиницы недолго. Напиваюсь воды на несколько жизней вперед. Смутно помню, как меня до номера доставляют; замечаю только что Васи рядом нет.

Он только в конце появляется, когда уже все обнаружили выломанную дверь в мой номер.

Возникает путаница, потому что никто не знал, что это его рук дело, и они решили, что меня вообще похитили из номера.

И некоторые смотрят очень подозрительно на Кулакова. Пресекаю это сразу, расхожусь в убеждениях. Но, кажется, мне никто не верит.

Мне предоставляют другой номер, хотя многие зовут в гости, к себе домой. Гадко, конечно, что чувствую такое счастье от того, что меня так искали и рады видеть. Прямо невероятно важная персона, весь поселок не спит!

Искали, наверно, больше из-за того, что думали как глупая Алиса опять во что-то вляпалась и сама не справится. Эх.

Да и еще, сразу заметно, что я пропала — у меня даже и жизни другой нет. Только Маринка — подруга, а так, ношусь везде с инициативами, куда занесет нелегкая.

Кулак мрачнее тучи смотрит на людей в моем временном номере. Явно пару раз собирается что-то сказануть, но сдерживается.

Натащив мне еды и всякой всячины, они все уходят. А Вася остается.

Я прямо не знаю, куда деться. Нужно отмыться от грязи, но сил в душ идти нет. Но при нем стыдно ложиться спать в таком трэше. И он еще остаться может.

— Все нормально?

Киваю и киваю. Жую булку какую-то. Он мне еще воды наливает, а я смеюсь.

— Фсе, фсе, польче не могу. Фсе!

Уголки его губ дергаются, хочет улыбнуться, но сдерживается.

— Алиса, где записка? — глухо спрашивает он, не глядя на меня.

— Первая в машине у меня, а вторая была в кармане чехла для телефона. Эх, завтра его там поищу.

Даже не хочу думать. Сколько придется потратить на новый смартфон. Спокойно-спокойно, скоро машину продам и все станет великолепно. А сейчас кольцо.

Его вздох — красноречивый. Хотел записку своими глазами увидеть. И немного уставший.

А потом… я понимаю кое-что.

И осторожно со стула поднимаюсь, и как бы в ванную путь держу, но ближе к выходу двигаюсь.

В отеле должно остаться еще много людей. Ничего он мне не сделает.

И я… не верю, что это он. Не может быть такого. Как же так? Нельзя настолько врать? Тело врать так не может.

Кулак замечает: что-то не так. Конечно же.

— С тобой явно не все в порядке, — раздражается он. — Ты — вруша, и я… — Он зло вздыхает и проводит рукой по лицу. — Завтра уже все. Спать хочешь или переклинивает из-за усталости?

— Хочу, — тихо отвечаю. — Вася. Только я ничего не говорила о записке тебе. Это точно. Откуда… откуда ты можешь знать?

Он смотрит на меня внимательно.

Мне кажется, Кулак отвечает через несколько столетий.

— Ваня сказал. Оборвыш твой любимый. При свидетелях рассказал, так что сможешь перепроверить.

Господи, да… Я же его спросила, просто растерянность чувствовала. На сто процентов была уверена, что первая — от него, а потом вторая — такая странная…

Я хочу броситься к Васе и обнять его, но он поднимается столь грузно и с таким выражением лица, что ноги к полу прилипают.

— Т-ты куда? — спрашиваю быстро, потому что, на самом деле, хочу закричать, чтобы он никуда не уходил.

— Ты могла и ко мне в номер сейчас пойти и поспать, в курсах? — с такой злостью запуляет он, что я отшатываюсь. — Когда ты в грязи и покоцанная, но надо обязательно другой номер искать, ага? Но вот только чтобы никто не унюхал, что я тебя гуляю. Не дай Боже.

— Д-да я даже не подумала! Мне все равно, если все узнают. Все равно!

Останавливается рядом со мной, и грязь оттирает с моего локтя. Назойливо и жестко.

— Вот завтра и проверим, все равно или нет, — поднимает на меня глаза. И настоящей, переливающейся жаром, лавой смотрит: — Вот завтра и посмотрим. Не врешь ли.

Я хочу броситься за ним следом, но не нахожу достаточно сил.

Энергии хватает только на четыре шага до кровати.

— // —

Просыпаюсь рано — повезло! — и бегу в свой старый номер, чтобы переодеться.

Все внутри рвется скорее поговорить с Васей. Вчера в колодце он даже скрыть обиду в глазах не смог. А потом… Я не хотела причинить ему все это!

Существовать спокойно не могу, пока не объяснюсь с ним и все исправлю.

Очевидно, его подставить хотят. Непонятно, угрожают ли мне реально или просто используют, чтобы выставить его виноватым.

И даже если это реально он… Я не знаю, что мне чувствовать. Его эмоции кажутся такими реальными, хоть и не всегда понятными. Кроме момента с его детством, он вовсе не закрытый человек.

Нет, это не он!

Мчусь, и проклинаю выбранное платье. Бежала бы быстрее, если ничего придерживать не надо рукой.

Расстраиваюсь, когда его в номере не оказывается. Рано же еще. Блин, а у меня даже телефона нет.

Ладно, пойду как раз свою пропажу возле пруда искать, может, повезет.

Но только к лестнице заворачиваю, слышу как дверь открывается. Это точно его номер. И отсюда он меня не увидит, я почти что на ступеньке уже.

Может, и не хотел открывать, подумав, что это я пришла. А может не успел или что-то еще.

Была не была.

Возвращаюсь, он как раз дверь закрыл. Стучу снова.

Открывает сразу же.

Только проснулся явно. Злой и напряженный, как обычно. Но мне кажется… его лицо на мгновение или два смягчается, когда узнает меня.

«Кажется». Мое воспаленное сознание и не такое способно напридумывать.

— Все норм? — хрипит он.

Киваю активно.

— Конечно! М… хотела к тебе в гости зайти. Если можно.

Он сразу же пропускает меня, что воодушевляет. У него номер просторнее, чем мой, но не шибко лучше.

Жду, пока в ванной умоется и так далее. На его планшет пулями всякие сообщения и обновления прилетают. Писк беспрестанный. Ужас. Только девять утра где-то.

Сообщаю ему об этом и свою реакцию, когда в комнату возвращается. Волосы напрочь мокрые, будто под кран просто голову подсунул.

— Ага, — откликается он удивленно, — ну это дополнение к обычному, просто Игнат мониторит по поводу вчерашнего инцидента. И я еще человека нанял. Поговоришь с ним. Он лучший в этом деле тут.

Я плюхаюсь на стул, вздохнув полной грудью.

— Вася, сто процентов, что тебя хотят подставить. Хорошо, что нанял. Хоть это и идиотская идея, так тебя пытаться подставить. Нет, ну толку от этого.

— Ну, ты же грозишься голосование от громады устроить. Вот и сработает.

У меня челюсть едва не отвисает. Если подумать… мне выгоднее всего Кулака подставить. Господи, и получается, я сама типа жертва была. Никто не видел, как меня толкнули в колодец. Записки даже нет! Я могла просто наврать.

Обвожу номер взглядом десятки раз, ни на чем сфокусироваться не могу.

Кулак мне плечо сжимает, и как бы встряхивает.

— Ты чего удумала там? Нет, я не думаю, что это ты, пиздец вообще. Я же тебя сам нашел вчера!

Он даже опускается передо мной на корточки. Капли воды стекают на его белую алкоголичку. И взглядом Кулак меня прямо всю осматривает.

— Я сейчас пойду телефон искать, и если найду — то там записка будет!

— Там все уже осмотрели, — вскидывает он голову вверх, — сейчас пруд проверяют. Пока вообще ничего не нашли.

Он реагирует на мои поникшие плечи бурно.

— Ну что такое! Чего расстраиваешься?

— Да потому что… все! — машу рукой. — И вообще… хотела сказать, что я вчера очень перегретая была. Ужасно там стоять в этой грязи. Я столько всего передумала. Конечно, я не думаю, что это ты! Ты не стал бы меня устранять скидыванием в колодцы, где и разбиться негде.

Мда, последняя фраза — лишней была определенно. Я вообще комплимент хотела ему сделать.

Он дергает меня бесцеремонно — настолько сильно, что на стуле я не удерживаюсь и начинаю падать, с глупый м бесполезным криком. А потом он на кровать меня заваливает.

Я смеюсь, но он не разделяет моего веселья.

— Ты… ты! Алиса, ты пошутила, скажи! Что еще за устранять! Какой устранять! Я вчера копыта чуть не откинул. Ты понимаешь, тебя вообще нигде не было и зацепки ни одной. Ни одной, блядь!

Глажу его лицо и по мокрым волосам растопыренные ладони провожу. Ух злюка!

Но в его голосе слышится столько пережитой безысходности, что настроение меняется. Рассматриваю его открыто и внимательно, и пальцами по каждому клаптику кожи узнаю, будто заново.

Он искал меня. И нашел. Как он кричал тогда возле пруда. Сейчас все по-другому воспринимается.

— Спасибо тебе, Кулаков, что нашел меня, — проговариваю задумчиво, и чувствую себя на лет двести старше. Будто он и впрямь меня долго-долго искал. А я ждала его.

— Что за спасибо еще, — отсекает он сразу, — как я мог не найти тебя?

Прикасаюсь к сухим губам и трусь об разгоряченное тело одновременно. Он меня вмиг под себя перекатывает, но я стараюсь оказаться проворнее. Почти залажу на него и руки массивные игриво царапаю-почесываю.

— Ну да, уселась тут, — басит он и я радостно вскрикиваю, когда он снова меня под себя заваливает. — Сейчас посмотрим, что благодетельница здесь прячет.

Смеюсь, когда он шлейки платья скидывает и ткань в разные стороны тянет.

— Что это тут у нас, — шепчет Кулак, вываливая и прощупывая мою грудь.

— Прекрати, — для вида возмущаюсь и съезжаю ниже по кровати, в попытке убежать от настырных прикосновений.

— Не прекращу.

Целуемся током, будто в себя электричество вбирая; а если разомкнем контакт — то оно вырвется на свободу и разойдется огнем на все четыре стороны, вычерняя копотью километры и километры.

В тоже время Кулак мякоть моей груди старательно массирует и подло дразнит соски. А я ему, наверно, весь затылок расцарапала до крови, и каждая последующая резь от ногтей нравится ему больше и больше.

Встречаемся глазами уже, когда он несдержанно овладевает мной. И снова — погружаемся в нечто умиротворенное. Где все оглушающе тихо-тихо, потому что вселенная только вот-вот возникла.

Он меня за шею всей длиной руки к себе прижимает и закачивает таким ритмом, что боюсь глаза открывать.

Я прикусываю плоть его лица, потому что нет шансов дотянуться до чего-то другого. И потому что он меня так сжал и так входит в меня, что я в ответ не могу поучаствовать!

Не хочу голосить опять, но забываю об любых запретах, когда на лицо уже волосы от пота налипли. Даже невольно ударяю Кулака по ноге, когда он останавливается, но тут же охаю, потому что нажим лишь ужесточается.

Он повторяет опять свою мантру — маленькая моя, маленькая моя — и я стараюсь что-то промычать в ответ.

Топаю в душ в его номере.

Еще блин надо что-то придумать с предохранением. И Васи какое-то странное отношение к этому.

Не хочу давить, ибо чую… тонкий лед здесь. Иногда мне кажется, что у него какой-то ограниченный опыт в сексе. Сложно по полочкам все разложить. Общее впечатление такое. Не то чтобы у меня присутствовал грандиозный опыт… Просто чувствуется необычным для подобного мужчины, как Кулаков.

В глубине души надеюсь, что это правда. Я, конечно, об этом никогда не узнаю. Но сама мысль о такой возможности заводит меня, будто другим человеком подменили.

У него загруженный день, поэтому договариваемся встретиться в кафе ближе к ужину. Совещание в Доме Культуры он отменяет.

И сканирует меня взглядом своим пытливым, когда про кафе заявляет. Мол, типа соскочу или нет. Видимо, собирается меня там прямо посреди столовой разложить.

Я хихикаю, напредставлял реакцию окружающих, а он хмурится. Клятвенно обещаю, что встретимся в кафе и на подъеме эмоций предлагаю потом погулять.

Теперь подозрительно зыряет!

Бога ради, да я переживу раскрытие сей великой тайны! Тем более, мне не понравилось сколько вчера людей не скрывали, что считают его виновным в моей пропаже.

Без телефона — как без рук.

Хорошо хоть номер перекупщиков у меня записан в блокноте, как и несколько важных номеров.

Теперь задача позвонить им откуда-то и чтобы вспомнили меня с нового номера.

У Миры Никоновны, к сожалению, нет никакого старого ненужного телефона для временной замены. Но она дает мне позвонить. Из всех людей в Васильках рискну связываться со скупщиками только через ее телефон. Мира догадывается о моих денежных затруднениях, поэтому… она меня поймет, если что.

Уговариваю скупщика сюда приехать прямо завтра, потому что продам ему бриллиант за двадцать процентов. Еще у меня приличная золотая цепочка с собой есть — продавать ее не собиралась — но придется.

Благо, скупщик меня хорошо помнит. Говорит, раз такое, пришлет кого-то, но не из столицы. Обещаю ему, что чуть позже еще продам добро приличное. Это чистая правда. Ни к чему мне эти цацки надаренные.

Выискиваю Ваню, потому что наслышана уже, как вчера Кулаков по нему прошелся. Ничего, его столичное Величество еще получит от меня гневный пинок за свое поведение.

Эх, сердце сжимается, когда вижу как Ваня рад меня видеть. Хоть и скрывает, бесенок.

— Теперь знаю, что не ты те записки писал, — улыбаюсь ему.

— Точно не я! Ты что! Я бы тебе все в лицо сказал!

Ага, ну-ну.

— Что там, как малярство идет? Не надоело? Помощь нужна, я, кстати, умею!

— Ты? — смотрит с таким сомнением, что я смеюсь.

— Я, ага. Ты еще много не знаешь обо мне, мой юный падаван.

Он хмурится на незнакомом слове. Наверно, не знает, что такое «Звездные войны». А должен знать.

Выхватываю взглядом уголок книги за целлофановыми пакетами, где вещи его бесформенной кучей скинуты.

— Читать любишь?

— Нет! — протестует, как черт в раю. — Это… это для подставки. На страницах кушаю!

Ох и врунишка кое-кто.

— Сергей Степанович что ли тебе тарелки не дает?

Хотя… зная того пройдоху, то и не такое возможно.

— Нет! Он дает. Я не крал эту книгу! Я верну ее!

Улыбаюсь, хотя тянет другое сделать. Подростки часто воруют, неважно сироты или домашние дети. Нужно с причинами работать, а не клеймом на всю жизнь воспринимать.

— Конечно, нет. У меня дома много книг. Я тебе кучу подарю. Хоть все. Я каждую перечитала. Теперь только с ноута что-то новое.

— А… а тебе не надо что ль?

Голубые глаза смотрят подозрительно. Ищет подвох.

— Неа, не надо. Я квартиру продавать собираюсь. И перееду в меньшую. Там все книги не поместятся. Так что, ты мне даже поможешь.

— Мда, — тянет он совершенно по-взрослому, — книги ведь не продашь. На книгах щас не заработать.