Глава 22 АЛИСА

Забитость кафе-столовой подтверждает мои худшие подозрения. Не удивлюсь, если Кулак всем приглашения в телегу разослал.

«Друзья, мы с Алисой спим вместе. А не то что вы подумали! Конечно же, мы друг друга убивать не собираемся. Пока!»

Он сначала делает вид, что намеренно не собирается на публику переигрывать, но потом его ожидаемо уносит.

Слава богу, я наелась вчера до отвала, потому что сегодня деньги, хм, закончились. Пришлось же в другой номер переселится.

Так на даже несколько дней в номере предыдущего уровня у меня не хватило. Пришлось тащиться в номер, где ванная общая на этаже.

Наверно, газану, и из вырученных денег с золота доплачу за нормальный номер. Но еще телефон покупать. И приюту «Пьеро» нужен новый набор вакцин в начале июля.

Еще пришлось, сгорая со стыда, на ресепшене сказать, что за дверь Кулак заплатит. Хотя счет ведь на мне должен быть, он ради моего спасения ломал. Блин, нет, оплачу сама завтра уже.

Кулак с недовольным видом рассказывает, как продвижения по поиску автора записок проходят. Безопасник Марат поработает тщательнее над запиской, что я для них из машины вытащила, но на все время нужно. И вообще это слабый путь: почерк и так далее.

— Все упирается в то, что здесь камер нигде нет. И машин немного, а значит, с них записей не возьмешь.

— Я не понимаю, чего он или они добиваются. Это вообще преступление практически. Ради чего?

Он цепко осматривает столовую и фиксирует взглядом выход. Он часто так делает, когда находимся на людях.

— Скорее всего, тупо про бабло.

— В смысле, как? — понять не могу.

— Попросят потом у меня деньги, чтобы прекратить. Ходовая практика. В другом случае, я бы согласился.

— А чем этот случай особенный? Из-за внимания по пиару? — неудомеваю я.

Он забрасывается кофе. Которое он пьет в неимоверных количествах, независимо от времени суток.

— Если ты думаешь, что я хоть копейку заплачу тому, кто тебя толкнул, то тебя ждет еще дерьмовая куча открытий. Например, что я вообще здоровым этого писателя записок не оставлю.

— Вася, — качаю головой, рассматривая свой салат. Надо растянуть поедание помидорок, потому что его столичное Величество явно решил тут долго сидеть.

Он целует меня, прижимаясь губами неуклонно к моему рту. Удерживается так. Я таю, потому что он еще пятерней мне по ноге цапает. Когда Кулак концентрирует на мне все свое внимание, я расползаюсь кляксой.

Довольной, взбудораженной и рассеянной кляксой.

— Надо-надо, ходить больше не будет, а значит, толкать тоже.

Я недовольна таким настроем, но чего мне еще ожидать? Кулак никогда не скрывал, кто он есть.

— Надо, чтобы ты с Маратом поговорила завтра. Это долго будет. Напряжно, может. Поговоришь? Или еще на день перенести?

— Конечно! — восклицаю я. — Все хорошо будет, все расскажу.

Он моим энтузиазмом не проникается, а потом еще в мою тарелку нос свой сует.

— Что за фигня, ты пятнадцать минут это ешь. Нормального ничего не хочешь?

Впору зубы сцепить, но я демонстрирую мастер-класс по терпению. Я намереваюсь повесить на него счет за десерт, потому что от него не отвалится, но на этом — все. Завтра появятся деньги, и буду шиковать.

Наше воркование не проходит бесследно. Еще бы! Кулак стул поближе придвигает, а после десерта имеет наглость меня даже в шею целовать. Слава богу, коротко. Есть в злой башке хоть капля разума.

Консультант Витя машет мне рукой на прощание — типа ничего особенного, но он так смотрит на нас, что все понятно. Директор церковного хора пронизывает меня всезнающим взглядом. Мол, заблудшую душу отыскал.

После «свидания» Кулаку нужно пересечься с Игнатом, но обещает вернуться до двенадцати.

Говорю, что буду ждать его в номере.

Он зависает на пару секунд, а потом выдает, что можно дела с Игнатом и позже порешать.

— Пошли сейчас, — и чуть ли не за талию меня тащит.

Тоже мне, деловой человек!

— Вася, — выкручиваюсь из хватки, хоть и охота согласиться, — мне сейчас тоже надо поработать. Смета по ремонту стоит без изменений кучу дней. И завтра на совещании ого сколько догонять! И инспекция еще на носу.

Талию не отпускает, но хоть на месте стоим. Смотрю на него, запокинув голову вверх, и взлететь вообще охота. Потому что — кажется, сумею!

Он шлейки платья поправляет, и мурашки штормовыми волнами докатываются даже до затылка. Проводит пальцем по предплечью, словно пробует насколько кожа чувствительная. Внешне я не замираю, но изнутри… все смазанным стоп-кадром застывает, в потуге трепетный момент превратить в бесконечность.

— Ладно, — гортанно произносит Кулак. — Поработаем. Через три часа приду.

Но шлейку не отпускает.

— Иди уже, — соплю я.

— Иду.

Зажимает шлейку между пальцами. Страх искрой простреливает мне даже пятки. Вдруг сорвет прямо тут. Он поднимает глаза, а они… они действительно невменяемые.

— Вася, — шепчу растерянно.

— Платье красивое очень, — шепчет тоже.

— Прекрати.

Барахтаюсь тут, в отельном коридоре, как посреди бурана. Во взгляде его шальном, и в приливах жара грудинного. Потому что точка у меня над солнечным сплетением, откуда геометрически идеальными кругами расходится сигнал бедствия, желает лавы.

Лавы, что в глазах его давно заприметила.

Она теперь только ею и питается.

— Не прекращу, — глухо говорит Кулак. — Все красивое.

— Мы в коридоре, — продолжаю шептать.

— Я знаю. Жди меня в номере, Алиса. Через три часа приду.

— Я знаю.

Целую в щеку его, а он запястья мои сжимает, одновременно оба. И вызывает у меня несдержанный хрип-выдох, когда тянет часть волос у корней прямо зубами.

— Жди меня. Съем тебя.

— Иди уже, — едва ли не мычу.

Он отпускает мои руки, а я шаг назад делаю. И еще один. А у подножья лестницы оглядываюсь озорливо, а он там еще стоит. Потом по ступенькам поднимаюсь, как спортсменка!

Через некоторое время в номере на меня наваливает усталость — догоняя с предыдущей ночи — и дрема, видимо, в сон перетекает.

Потому что от стука по стеклу я именно что просыпаюсь.

Вскакиваю, не сориентировавшись, где я. Номер в Васильках, да. Спорткомплекс, Устав, ремонт, скупщик, колодец, записки. Васю жду.

Мамочки! Даже в темени видно, как оконное стекло дрожит. Рука выламывает створку снизу. С той стороны. С улицы. На третьем этаже!

Бросаюсь к телефону, но у меня же нет телефона.

А чтобы к выходу пройти в новом номере нужно мимо окна проскольнуть!

В окне кулак намеревается стекло разбивать.

Жуть. Это, наверно, выдумщик с запиской. Совсем с ума посходили все.

Прикидываю, что использовать как защитное и атакующее средство. Только ночник в виде грибочка достаточно грозный. Так как он вроде как слит из металла.

Еще есть ноут, но он мне дорог. Жизнь как бы дороже, но ноут тоже дорогой.

Набравшись смелости, сигаю с ночником к окну. Намереваюсь к выходу проскочить. Одна нога подкашивается, потому что нервная она у меня.

А за окном преступник уже подтягивается на руках. Ничего себе!

Ору, как сирена!

А затем бросаюсь створку открывать, потому что… силуэт очень на Кулака похож.

Потому что это он и есть.

— Вася!

Тащу его на себя, а он умудряется одной рукой еще меня останавливать. И все на уровне третьего этажа!

— Алиса, — свирепо заряжает он, — отошла от окна, быстро. Быстро, я сказал!

Я повинуюсь, отскакивая. Хоть и обидно. Но его жизнь поважнее гордости.

Еще смеет злиться на меня, хотя сам по фасаду здания на третий этаж пролез!

— Баааазилио! Баааазилио!

Этот жуткий крик с улицы раздается, и в открытое окно на крыльях ехидства залетает.

Кулак спрыгивает на пол, и пальцем приказывает стоять мне. И молчать. И, видимо, вообще. Я комок в горле никак дальше протолкнуть не могу, потому что Вася прямо-таки вибрирует агрессией.

— Че надо? — гремит он в окно, кому-то вниз.

— Сломал трубу на втором уровне. Ты, Базилио, ты! И вензель возле линии вентиляционных шахт. А это сложнейшая реставрация.

Боги, это мерзкий голос Сергея Степановича. Гостиница тоже ему принадлежит.

— Счет пришли мне! За номер включи! А теперь проваливай!

Сергей Степанович явно проявляет дальнейшее остроумие, но ничего разобрать, так как окно Кулак запирает.

И поворачивается ко мне, как космический флот маневрирует, если способен скорость света преодолевать.

— Ты! Ты где была!

— Что? Я здесь была. Я уснула!

Он дышит, как будто реально бодаться со мной собрался. Как бык. Пристраиваю грибочек на столе, и намереваюсь безумца успокоить, но он моими планами явно не заинтересован.

— Раздевайся, пошли в кровать!

Я даже стягивать футболку начинаю, а потом заставляю себя очнуться. Что за ерунда! Раскомандовался тут.

— Вася, тебе жить надоело! Я чуть от страха не умерла, сначала за себя, потом за тебя.

Бесцеремонно меня к кровати перемещает и с себя одежду стягивает. А когда я начинаю говорить, подрезает меня.

По-настоящему, непонарошку, подрезает ножищами своими, снизу, и я на кровать падаю.

— Ты сбрендил! Я тебя тут ждала…

— Да, тут, — перекрикивает он меня и прекривляет. — Тут меня ждала. Это где? В номере, куда тебя переселили, тебя не было. Когда выяснилось, что у тебя еще новый номер, о которым ты не сказала, я стучал десять минут, Алиса! А выяснилось, что телефона нет у тебя тоже!

Руками по его торсу скольжу и лицо мягко обхватываю. Он прямо кипит и кипит, и сам себя остановить не может, а… хочет.

— Ладно, реально тревожно вышло, — оправдываюсь я, — я бы тоже разнервничалась. А у них там ключей дополнительных от номеров нет, внизу?

— Мне не выдали, — сопит он. — Этот старикан невыносимый.

— Поцелуй меня тогда, — тяну обиженно, — что смотришь?

— Нет. Трусы давай стягивай.

Да кто-то вообще мозги забыл внизу, пока на третий этаж лез!

Отталкиваюсь и проворно на другой конец кровати перекатываюсь. Сейчас этот наглец получит у меня, я еще не сказала по поводу Вани, и вообще, ждала его тут дофига…

Мычу и дерусь, когда он меня стальной охапкой к себе приструнивает спиной. Стояком сразу же долбится, а ненасытная рука грудь вместе собирает.

— Ты не зли меня, Алиса, а то пиздец будет. Трусы вниз!

— Это ты меня не зли, Кулаков, а то я тебя одним криком уничтожу. И пока не поцелуешь меня! Никаких трусов!

В пекле, наверно, холоднее, чем у меня по телу жаркий кайф сочится. Сейчас замучаю Кулака до посинения, умолять будет. Я его ждала, а тут грубиян пришел. Ничего, я тоже так могу!

Он меня на себя запрокидывает, теперь членом прямо в ягодицы упираясь и надавливая. Сам на коленях стойко держится. А потом резко нагинает — я вскрикиваю, и ногой ему яростно в бедро заряжаю.

Хватает за ложбинку, кулаком меж грудок, и снова притягивает спиной к себе. И в мои волосы заталкивает слова, как вулкан извергающийся искрами разбрасывается:

— Я тебя сейчас совсем! Я тебя из номера вообще не выпущу! Хочу тебя, понимаешь? Поцелуйчиков она хочет. Давай, иди ко мне.

Лижемся как угорелые, даже шея и жилы мои натянутые не жалуются. Трусы судорожно стягиваю, и он мне в лицо прямо ревом скалится. Вибрируем вместе, как единой кожей обтянутые.

А потом дрожим вместе, когда он наконец врывается в меня.

Я сама себя готова царапать. Покровы зудят, нужно чтобы только его рука касались. Воздух — чужой и неприятный, не хочу, чтобы меня касался, и дышать тоже им не хочу. Только Васю хочу.

Мучаемся-мучаемся в дурацкой позе, потому что не отлепляемся губами друг от друга.

Затем вроде Кулак переворачивает меня и теперь глаза в глаза с катушек съезжаем. «Вроде», потому что смутно помню все.

Помню только как глубоко ночью он целует меня везде, потому что щекотно в разных частях тела, но я вроде сплю уже. Частит свою мантру, и я ему отвечаю что-то.

Еще приваливает образами его взмокшей грудины, по которой моя ладонь беспрестанно елозила. Как он беспрестанно головкой ласкал — томно и продуманно — мои складки и похабно спрашивал, всегда ли я так теку. Я, видимо, не успела ему зарядить ногой хорошенько, потому что он тут же раскрыл меня шире и вставил так резко… И пообещал, что так всегда будет.

Утром его столичное Величество обнаруживает отсутствие индивидуальной ванной. И все эти мучения безденежья стоили того, что бы на его выражение лица сейчас наблюдать.

Вру ему, что случайно такой номер выбрала или дали. Мне кажется, он в таком недоумении, что не особо обращает внимание на мои дальнейшие объяснения.

Еще поглядывает на меня украдкой, типа не нужно ли вину заглаживать за вчерашнее.

Тяну обиженно опять, чтобы поцеловал. И смеюсь! Так как это в точности, как вчера все было. Он неожиданно улыбается, лучисто и долго.

Приходится выкручиваться, объясняя когда у меня телефон новый появится. Блин, срочно нужно бежать к Мире, чтобы на точное время с перекупщиком договориться.

Через полчаса меня ждет неприятный сюрприз. Сталкиваюсь с Егором в холле, и в разговоре выясняю, что там какие-то фотографии вышли с первого пиарного дня Кулакова в Васильках. Уже дня как три висят в сети.

Так как у меня смартфона нет, Егор мне показывает популярные публикации.

Черт, черт, черт. Есть несколько фотографий, в магазине, где мы с Кулаком рядом стоим. И фото подписаны моим именем.

— Да ладно тебе, — старается развеселить меня Егор, — это же ерунда.

Но я не хочу, чтобы о моем присутствии где-либо публично извещалось.

Интуиция меня не подводит.

На самом деле, я просто знаю, что мучители редко оставляют своих жертв жить бесхозно — то есть спокойно и мирно.

Поэтому что-то во мне совсем не удивляется, когда через несколько часов захожу обратно в Гостиницу, а в холле стоит Загродский.