Глава 27 КУЛАК
Стою, жду. Курить стал больше, поэтому никотин в дыхалку загоняю.
Витрины обстреленные еще не заменили. Видать, усатый этот выкобенивается, ищет окна подешевле.
Идет, чуть ли не припрыгивает по тротуару раздолбанному. Фея моя, Алиса.
Сильно красивая, сильно добрая, сильно все вообще. Только не сильно моя.
Но это мы еще посмотрим. Я этого так не оставлю. Дороги другой нет и не будет.
Вчера за целый день наговорились на несколько жизней вперед. Точнее, она рассказывала, а я слушал. Мне деталей не нужно обычно, но тут сам стал вытаскивать все из нее.
Наломала дров, конечно, моя фея, но я и сам молодец.
Не хотела она все это время меня оскорблять или носом тыкать. Знаю же. Она и дьявола намеренно не обидит.
Но не воспринимает она меня как полноценного мужика. Такой, чтоб сказал — и она слушаться побежала. Нормальный бы с ней строже и порасторопнее был бы, а я…
Одно — это то, что я перегибаю палку, как всегда с ней, с наездами рядовыми. А другое — это то, что я слово новое в своей жизни отыскал. Долго не мог сформулировать.
Но тогда в парке, она стояла такая потерянная, но упрямая, а бабло вокруг валялось, — смекнул окончательно.
Вместо того, чтобы ее по струнке строить и крутить куда надо, я всегда перевертышем оборачиваюсь и нежностью меня топит. По макушку самую. Смотрю в эту мордашку насупленную, или если она губы закусывает, или нервничает заметно — и все. Не хочу и не могу давить. Хоть убей. Хочу, чтобы радостная была и моя. Только моя.
В этом-то и проблема, сто пудов.
Радостная и моя — что-то не шибко сочетаемое.
Ладонь ее в своей фиксирую, и в парк топаем, потому что погулять Алиса сегодня хочет. Надеюсь, к пруду не пойдем, я психованным шибко стал. Туда пока лучше не ходить.
Визит инспекции вчера прошел путем, потому что я заранее обо всем договорился. Они взяли на вооружение все замечания Алисы и сказали, что учтут.
Учитывать они, естественно, ничего не собираются, но я заставлю их. Пускай разрешение будет, но нормы соблюдаем, как она говорит. Может, меньше сделать спорткомплекс, дабы не рисковать. Или стадион вынести на дальний пустующий участок. Там склон придется переделывать, но ничего.
Следующая инспекция там по сохранности чего-то, потому что деревья старые корнями торчат на территории. Тут еще не договорился. Подождет малехо, теперь время архитектурный проект фигачить.
Это все нам на совещании решать предстоит, и что дальше с Уставом будет, в сочетании с проектом, но я совещание сегодня и завтра отменил.
Отдохнем немного. Алиса перенервничала последние дни.
Загродского, естественно, я сейчас ни за что убивать не буду. Еще чего. В тюрягу его отправлю, чтобы хорошо мучился перед смертью.
Ну, еще раз, может, все ему переломаю. Спасли его, конечно, с дороги, в больничке лежит. Прокурор мне звонил, поржали мы знатно. Я после войны с Карелином, всю прокуратуру переставил, мои теперь по верхам.
Алиса мороженое хочет. Смотрю, как ест. Синяк только сейчас рассасываться и сходить начинает. Ненавижу. Как тогда вечером в первый раз разглядел, думал, ядеркой разойдусь по швам и сдетонирую.
Вечером в номере резвимся. Я стопориться пытаюсь, но что-то хуево пока выходит. Не хочу грубым быть, но руки крепче тянутся держать ее изгибы. И вот чтобы она на мне только концентировалась. Долго. Только на мне.
Честно говоря, до сих пор не верится, что Алису я оприходывал.
И что ласковая она и целоваться просит и трогает меня везде и мычит прям от меня.
Колдовство какое-то, это все. С самого начала. Не знаю, может, ее тоже затронуло чуть. Меня-то, бля, заштормило и на дно самое. Не знаю, что за херня, потом разберусь. Самое главное — зашибись так было ровным счетом никогда.
Затем с утра я остановиться не могу, переклинило всего. Не выпускаю ее, даже звоню, чтобы еду со столовой в номер принесли.
Заходимся в крышесносных оборотах, как угодно и чем угодно.
Она мне отсасывает наконец-то, и я хочу бесконечно втыкать, как Алиса старательно и страстно все выделывает губами и языком и щекой.
Стегает головку языком она, и сама от этого стонет. А говорят, рая не существует.
Довожу ее до поскуливания своим ртом, бальзамом на душу каждой децибел ложится. Вот так теперь будет. Не соскочит она, не соскочит.
А потом, средь бела дня, прямо до обеда, она на меня сверху залазит, и это все… Елозит сначала, а потом скачет. Как уверенности набралась, так прыгает и гнется на мне, беспомощная от собственной безудрежности.
Все, решаю я снизу. Все. Теперь только так любиться будем. Вот только так. Видно отсюда прямо, как я в ней исчезаю и пожираю, сиськи налитые колышутся, бедра расползлись и дрожат. И мордашка ее… Воздух ртом заглатывает. Без воздуха и мгновения не может. Повезло воздуху. Ну это мы еще посмотрим. Я вместо воздуха буду. Скоро. Когда-нибудь.
Смешно, конечно, позже становится. Не будем, конечно, только так трахаться. По-разному будем. Понравилось просто очень. Я такого еще не видел.
Измучалась вся от марафона, но безотказная. Злюсь на нее, хоть и вижу, что хочет сама сильно. Но влепила бы мне оплеуху хорошую, чтобы отстал. А она только нежится ко мне, ну а я, как дурак полнейший…
Теперь снова в качалку надо почаще заглядывать. Чую, дальше только жестче разойдемся, а я давно на спорт подзабил. Хорошо, хоть больше не отстреливаюсь за две минуты, как долбанный автогонщик.
После душа Алиса грустнеет как-то, хоть и смягчает улыбками своими красивыми. Не могу въехать почему, потом украдкой вижу, как зеркальце из сумки достает и надовольно скулу рассматривает. Там синяк сегодня неожиданно расцвел фиолетом.
Ненавижу.
Не хочу повторять ей, мол, я этого так не оставлю. Скажу уже, как дело сделаю.
Одна только мысль, что ей там где-то больно делали, в прошлые годы, а я сидел ровно где-то и ни хрена не знал и ни хрена не помог… Нужно было искать ее еще тогда. Смешно в такое верить или не смешно, но факт: нужно было.
Я их урою всех. Родителей ее уничтожу. И брата-недоумка. И всех, кто не помог. Не сразу, но я подожду. Список соберу, давно пора было учиться последовательности. И от их жизни прежней только обглоданные кости оставлю.
Она еще и стесняется. Словно она что-то плохое сделала. Сказала мне, что стыдно, потому что отпор не дала и терпела. Еще как-то странно это все оформляла. Вот бы в башку ее красивую заглянуть.
Вечером в кафе зависаем, как нормальные люди. Едва не теряю вожжи от бешенства, когда вижу, что адекватно она ест, намного больше, чем раньше. Еще утром заметил, но тогда подумал, голодная очень.
А сейчас понятно. Идиота из меня полнейшего сделала. Сидела тут, экономила. Жратву. Ненавижу это. Раньше сам голодным был, не хочу вспоминать. А теперь никогда голодным не буду, и не потерплю, чтобы Алиса себя ограничивала.
А под ночь, значит, новость чудесную узнаю. Прям заебись, че.
Алиса собралась к усатому этому старику, Сергей Степановичу, на участок съехать. Потому что, видите ли, он обижает оборвыша. И вообще оборвышу помощь нужна, а на отель она деньги тратить не хочет, когда вот Сергей Степанович ей за бесплатно пристройку предлагает.
Что ни день, так мозговъебенный сюрприз. Я думал, у меня житуха закрученная, но боевая фея реально ни дня без поворота.
Значит, оборвышу помогать нужно со всех ног бежать, а меня в отеле можно так оставить? Этот паразит — безнадежный, что она за него вцепилась?
Не видит что ли, пропащий он? Нищий, голодный, уже воровать начал.
Всем плевать на него, кроме Алисы.
Он никому не нужен и никого у него нет. Пусть так и будет, ему на пользу пойдет.
А любезность Сергей Степановича — подозрительно… Он же ее постоянно критикует, единственный в городе. И что бездельница она, и что вертихвостка.
Но я видел вчера, как он брови сдвинул, когда синяк разглядел. Думает, небось, я ее прикладываю.
Сказать, что бесит — ничего не сказать. Сдерживаюсь только потому что здесь она пострадала, а не я, и не хочу сверху переживаний ей набрасывать.
Но этот усатый проныра явно задумал и фею мою поэксплуатировать. Жить с ним на одном участке! А я в отеле должен сидеть?
Нажимаю на Алису, что я отель оплачу. Вообще все оплачу. Она смеется, бестия! Говорит, у нее самой денег полно, только в нале нет. Ага-ага.
Про оборвыша и слушать не хочет, покрикивает даже на меня, чтобы не оскорблял его. Паразит он и есть паразит, и чем раньше она это поймет, тем лучше.
Короче, перевожу ее вещи следующим днем к этим двум доходягам. Не будет же она одна тащить!
Пристройка со стеклянной мансардой оказывается куда более презентабельным и обустроенным местом, чем представлялось. Даже ванная полноценная имеется.
— На мансарде можно лежать и на звезды смотреть, — вздыхает она.
Хм, а че на них смотреть-то?
У меня в Роллсе тоже звездное небо под крышей.
Ну, коли хочет, будет космос рассматривать, а я — ее. Желательно без тряпок.
Смеряю оборвыша давящим взглядом. Не прогибается, хоть какой-то стержень в наличии. На Алису исподтишка смотрит восхищенно и завороженно. Ага, нашел себе добрую фею, чтобы из нее веревки вить. Но это мы еще посмотрим.
— Базилио, я запрещаю тебе наведываться к вертихвостке после вечери, на ночь глядя! Какая бы она не была, она — приличная девица, ей еще замуж выходить.
Взьерошенная Алиса порывается что-то сказать, но я быстрее:
— Да на здоровье. Запрещай сколько хошь, я-то здесь причем.
Старикашка хмурится из-под кустистых бровей.
— Я еще не получил компенсацию за испорченное имущество! Вензель…
— Если будешь к Алисе цепляться, то и гостиницу твою куплю. Правда, не у тебя куплю, — и добавляю во взгляд туч потемнее.
— Вася! — возмущается она. — Сергей Степанович! Мы же договаривались. Ну что за склоки. Я иду за яблоками!
— Буржуй! — кричит мне вслед усатый. — Прохиндей! Я этот город с нуля строил. Ваня, немедленно сюда мою палку!
К ночи идем покурить в дальний сад, но Алиса сразу мое коварство раскусывает. Сарафан такой на ней еще, легко задрать.
Сначала на бревнах устраиваемся, и я на весу ее держу. Это прям хорошо. Хорошо, ибо глубоко. И мычит она беспомощно до дури.
А потом мне природа в голову ударяет, и тяну ее прямо на траву.
Возмущается недолго, потому что удар букашек и тварей ползучих беру на свою спину, а Алиса сверху усаживается. Когда ее бедра устают, сам снизу засаживаюсь. Моя скорость сводит нас с ума, и разбиваемся вдребезги.
Сводит с ума, потому что затем по траве катаемся, и я ее запястья в плен беру, а она хихикает. Хорошо на свежем воздухе, прямо в гуще природы.
По всему ее телу губами прохожусь, клеймо за клеймо жаром выдаю. За бок прикусываю, и за пухленький лобок тоже. Потом киску дразню и остановиться не могу, а она там наверху метушится и извивается. Улыбаюсь прямо в складки, потому что она явно воображает, мол, незаметно, как всегда старательно контролировать себя пытается.
Кровожадно мечтаю, как растяну ее чуть сильнее через полгодика. Под себя, потому что тугая она еще. Мечтаю разок выебать ее добротно, ей точно понравится.
Плевать, как низко и подло, но хочу ее на экстаз подсадить. Потому что это то, что тут происходит — в экстазе барахтаемся каждый раз. Но Алиса стесняется слишком, и долго я терпеть не намерен. Невозможно было и представить, что… чувственность такая, как у нее, существует.
Она создана… для любви. Поднимаюсь выше, к грудкам возбужденным — ну вот, как только упиваюсь ими, она мне башку отталкивает. Мечтаю, как она сможет кончить только от моих слюней на сосках. Она ведь сможет.
Нет, на природе лучше всего. Потом соплю ей в шею, как изливаюсь внутрь, а она раздирает мне спину.
Когда бредем обратно, она такая уставшая, что подхватываю ее на руки, под коленками, а Алиса даже не сопротивляется, только голову мне на плечо пристраивает.
Ее переезд теперь не так уж паршивая идея, если прогонять не будет. С усатым и оборвышом я сам разберусь.
Вскоре предупреждаю Марата, что нужно на самый крайние меры переходить. Я не позволю разгуливать свободно мразе, что Алису в колодец толкнула и меня подставила.
— Это не вымогатели, — качает он головой. — Кто-нибудь да слышал бы о такой работенке, а новичок на тебя не попрет. Это личным попахивает. И знаешь, это скорее о ней, чем о тебе. Тебе подставить хотят, как стрелки перевести дешево и сердито.
Мне услышанное совсем не нравится. Марат свое дело знает. Про обстрел тогда — отдельный эпизод.
Обсуждаем варианты. Вынужден сказать ему о Загродском, но только в контексте последнего случая. Отсекаем этот вариант.
— Какие у нее враги быть могут, ее все обожают. Она не способна вызывать негативные чувства.
Марат прочищает горло громко и как-то странно, но отвечает только через пару минут.
— Есть два варианта. Могу прощупать всю ее подноготную, чтоб она не знала. Могу прощупать, чтоб она участвовала и поясняла.
— Не копайся, — сразу же отрезаю я — в ее делах. Это закрытый вопрос.
— Тогда это не крайние меры. Собственно, больше ничего не остается.
Нет, никакого раскапывания инфы про нее я никому не позволю. Миллион рисков для будущего. Дело вовсе не в том, что она обидится, а в том, что я не позволю координированный сбор сведений о ней. Чтобы никто и никогда не смог использовать.
— Поставь слежку, Кулак. Пускай пасут ее. Будешь спать спокойно.
— Это исключено. Ты же знаешь, как я к этому отношусь.
У меня охраны никогда не водилось и на это только в двух случаях пойду. Поставить сейчас над ней колпак, это, значит, наша с ней жизнь окажется под прицелом. Да я лучше руку себе отгрызу.
— Будь осторожен, — вздыхает безопасник. — Это ты сам кого угодно прихлопнешь быстрее, чем тройня спецов. А это телка, которую в колодец толкнули.
— Полегче, ты о моей женщине говоришь, — быкую я, и это не формальность. Поедет на кладбище, если пренебрежение тут будет выдавать. Станет показательным примеров всем остальным. Люблю такое. Можно креативность проявить, костей у человека много.
— Так прикрой тыл девушке своей. Вероятность есть вероятность.
— Я подумаю.
Не знаю, с какой стороны к этой мысле подступиться. Но если есть риск, упрямничать — смертельно. Сам ей это объяснял.
На совещании наконец-то формируем конкретный план действий. Алиса будет сопровождать подготовку к архитектурному проекту, а все возникающие поправки и условия будут вноситься в Устав после совместного одобрения.
Она несколько удивлена свободой такого шага. По мозгу мне реакция спичкой чиркает. Я же сказал: компромисс будем искать.
Все довольны. Консультанты давно ее почти как союзницу воспринимают. Фея моя, она — массового поражения оружие.