Глава 31 АЛИСА

Марат выносит вердикт: добротно готовиться к ответному удару после публичного выступления. Послушав безопасника в присутствии меня и пиар-команды, Кулак вызывает Марата на отдельный разговор.

Оба возвращаются не в духе. Догадываюсь, что Вася вообще все хочет переиграть.

— Созвон через четыре часа, — отключает он пиар-команду и мы остаемся наедине в его кабинете.

Здесь и домовик повесился бы от тоски. Пусто все.

— Ответный удар — сразу нет и никогда, Алиса. Так не пойдет. Я подставлять тебя не буду. Забудь об этом, — едва не срывается он на крик, когда я пытаюсь что-то добавить.

Блин, думать все заново. А такой внятный план нарисовался.

Но мне тоже страшно. Особенно после того разговора с Ваней. Не хочу, чтобы и козленочек оказался втянутым в нападение идиота невменяемого какого-то.

Кулак останется в офисе — явно хочет остыть немного, ко всему прочему, — а я планирую забежать к Мире.

Но сначала он хочет показать мне какие-то доки в машине. Куллинан припаркован в переулке-тупике, примыкающем к проспекту.

Резко распахивая заднюю дверцу, Кулак сминает мои волосы на затылке, утягивая меня в короткие рьяные поцелуи.

Сразу становится понятно что за длинный «документ» кое-кто собирается мне показать.

В веренице движений — попытках мгновенно устроиться на сидении, захлопнуть дверь и продолжать лизаться — смеюсь над нашей неуклюжестью, но тут же охаю, растворяясь в плену его разгоряченного тела, безжалостно раздавливающего меня.

— Здесь… здесь улица прямо, — пытаюсь говорить внятно, но мне мешает настойчивость его языка.

— Да, веди себя тихо, а то все узнают, что ты и не скромница вообще.

— Наглый бычара! — возмущаюсь я. Он довольно выдыхает в мой последующий стон, как только устраивается внутри меня наполовину длины.

Хорошо, что его ладонь сцепила мой затылок в хватке — мое головокружение лишь усиливается с каждым новым подходом; жаркий сухой вихрь словно у меня в мыслях взвивается по спирали и тут же распыляется коловертью по коже вниз, волна за волной…

Замираю бездумно, когда Кулак мне шею цапает зубами и неожиданно — рваными, нежными подстегиваниями — проходится ладонью по всему, что находится между моими половыми губами. Я ошеломленно кончаю, взрыв столь оглушительный, не слышу даже собственных выдохов.

— Умница, — припадает он рокочущим голосом к моему уху. — Просто отличница. Я только начал, а ты уже умница.

И похищает мои вымученные вдохи, не пропуская ни одного, когда градом засаживается, каждый раз до мучительного упора, беспрестанно шлепая меня яйцами.

Мурлычу сама не знаю какие слова и какую мелодию одновременно с его задушенными выдохами. Пульсация внутри погружает в неперебарываемый транс, хотя я и разлетелась повторно секунд пятнадцать тому назад. От россыпи смазанных поцелуев душа мелко подрагивает.

— Давай дневник, поставлю все пятерки, — с хрипами в голосе нежится он к моему лицу. — Или че там сейчас. Печатки бы тебе со зверюшками надавил. С рыбкой, например. Такая же мокренькая, как и ты.

Даже вылезти из-под него пытаюсь, от негодования на дурацкие, кринжевые шуточки.

— Смешно, как в школьном КВН, — пыхчу я, но все равно тянусь губами к наглецу.

— Чесняк, даже хуже, наверно, — смеется он.

А потом Кулак переворачивает меня на себя, спиной устраивая у себя на грудине, стремглав раздвигая мне ноги, и вмиг засаживается снизу. Кожаная обивка под моей ладонью, кажется, плавится, а удерживающая меня на месте пятерня раскаленным клеймом ощущается. Собственный изумленный вскрик различаю — и тот будто молнией с моих ресниц соскакивает, потому что перед глазами коротит белыми вспышками.

Толстая головка упрямо тарабанит одно и то же местечко у меня внутри, и острота всех ощущений собирается иголкой прямо там.

— Да, вот так, Алиса, — грубо повторяет он невпопад ритму.

Пищу и кричу, когда расползаюсь от разрядки, и утягиваю его за собой. Пытаюсь лицо ладонью спрятать. Еще не отдышавшись, Кулак напоследок по-хозяйски похлопывает меня по напрочь раскрытым влажным складкам , и от этого жеста возбуждение искрой-нитью прошивается по моему телу снизу вверх.

— Ну вот, теперь идти куда-то, — ною я без фильтра. — Еще целый день впереди.

— Ты справишься, маленькая, — Кулак даже платье мне поправляет, но за плечо прикусывает. — А если что, иди домой и жди меня после обеда. Это разминка только, перекус, ага, продолжим потом. Съем тебя.

Не могу сдержать улыбку, как дурочка, хоть кое-кто слишком самодовольным стал. Надо пресекать, но… Эх, потом как-нибудь.

С Куллинана он меня снимает, обхватив за бедра, за что я ему втайне благодарна, а то на ногах что-то твердо не удерживаюсь. И нога моя несчастная подергивается, даже массирую страдалицу наспех.

Чмокаю его столичное Величество на прощание, а он на меня грозно смотрит.

— А ну иди сюда, научу тебя целоваться, отличница.

—//—

Дела в «Все по 15» пошли в гору, и мы договариваемся с Мирой обмыть радостный поворот событий на следующей неделе.

Шагаю до избы Сергей Степановича, как вижу мчащегося на велике Ваню. Сзади на сетке пристроена многочисленная утварь. Поддаюсь порыву, пытаюсь следовать за ним.

Когда становится понятно, что колеса быстрее моих ляжек, ловлю мимо проезжающую машину. За рулем одна из асфальтоукладчиц, смешливая красавица Валентина. Мы пытаемся догнать Ивана, но безуспешно.

Она уговаривает отвезти меня домой, но я решаю идти обратно пешком. Поразмышляю по дороге как раз.

На одном из поворотов частного сектора, где много обдуваемых ветрами недостроев, снова улавливаю спину мчащегося козленочка.

— Ваня! — теперь кричу и бегу за ним со всех ног. — Ваня!

В какой-то момент он оборачивается, и, разглядев меня, в ужасе жмет на педали без остановки. У меня внутри все органы бултыхаются — только не от подвижности, а от маринующегося в собственном соку страха.

Что это он удумал, если так скрывается.

Обегаю все вокруг, как угорелая. Ничего! А на что я рассчитывала?

Но выходя на линию, что граничит с полем, выхватываю взглядом синюю ткань велосипедного сиденья. На одном из участков!

Выглядит как обычный недострой, и никого рядом не наблюдается.

Шагаю туда, как военнообязанная на параде. Сейчас у меня кто-то получит! Даже Кулака на сорванца натравлю.

Кричать не решаюсь, все-таки стремно. Облажу все открытое, но никого и ничего нет. Зенитное солнце превращает воздух в вязкий мираж.

А потом ступаю тонкой подошвой босоножки на стекло. Звук четкий и пронзительный, и тут выглядывает замызганная мордочка Ивана.

Из соседнего участка!

В полном шоке мордочка!

Он показывает мне что-то, но явно боится сильно махать руками. Что еще за ерунда здесь творится?

Решительно направляюсь к негоднику, доставая телефон.

Перешагивать блок-забор отдельное удовольствие, но как-то удерживаюсь.

И спрыгивая, попадаю ногой в ржавую банку. Консервную, развороченную, с зубцами по всей окружности, банку.

У меня, наверно, порвано сухожилие… и что-то еще. Кровь внизу нахлынывает багрово-черная, венозная.

Боль… ослепляет, словно ливень из искр обрушивается на глаза под моим веками.

Ледяной удавкой сдавливает шок, и я какое-то время мыслю ясно.

Вынуть ногу из банки, несмотря ни на что.

Но не получается.

Вынуть ногу ценой любой боли.

Не получается.

Поднимаю голову, Ваня бежит ко мне. И дико орет, когда наслоенная тканью рука закрывает мне рот сзади.

Кто-то тащит меня на соседний участок, пока Ваня мчится по прямой. Я пытаюсь мычать, приказывая подростку убегать.

Козленочек нападает на мужика, и мне удается развернуться, чтобы рассмотреть нападающего.

Его голова обмотана разнокалиберными материалами, наподобие тюрбана, даже куски резины присутствуют. Прорези для глаз неоднородные, и вот ни черта не разглядеть.

Я стараюсь толкнуть мерзавца, чтобы помочь Ване, но падаю из-за боли и неполной подвижности ноги. Замечаю с земли, что нападающий не отличается серьезной физической силой. Они с подростком активно борются. И хоть мерзавец явно выиграет, Ваня отбирает у того много сил.

А затем, вспышкой солнечного луча проворачивается в воздухе металл ножа.

— Беги! — кричу я Ване. — Беги!

В который раз набираю Васю: гудки, гудки, гудки. Не отвечает.

Трясущимися пальцами ищу номер Егора или кого-то еще.

— Беги!

Нападающий поваливает подростка на землю, и тот отползает. Вот молодец. Вот же смышленный.

Наблюдаю, как мерзавец ко мне поворачивается, а Ваня, слава богу, наконец-то начинает убегать.

В трубке раздается голос Егора и я воплю, но незнакомец выбивает телефон из моих рук и тащит меня за плечи к недострою.

Пока не сопротивляюсь, в попытке оценить обстановку и понять что дальше будет. Да и толку от моих рыпаний мало.

Он затаскивает меня в подвальное помещение. Когда удается осмотреться, страх оттесняет на второй план даже боль от зубцов консервы.

Словно тончайшая, влажная штора, ужас обволакивает мое тело выборочно, как будто подчиняется капризам ветерка.

Но здесь ветра быть не может. Это затхлый пенал с землей вместо стен. По всей длине заставленный стеллажами, на которых толпятся бутыли со странными жидкостями.

Из отверстий в стекле застыли выползшими змейками трубки. Очень и очень стремные трубки. Разноцветные.

Нападающий пытается поставить меня на ноги и я горланю от боли. Почему-то он даже не бьет меня, упрямо тянет вверх.

— Что ты хочешь?! Что?!

Врубает что-то на стене со стуком и бросает попытки выровнять меня. Появляется задымление, и с ужасом я понимаю, что оно накапливается в узком подвале из многочисленных трубок.

— Ч-что это?

И руки оттаскивают меня ближе к стене. Одна рука остается, а потом она… стягивает шлейку платья вместе со шлейкой лифчика.

— Нет! — бьюсь я невпопад руками, ногами и телом. — Нет!

Ладонь исчезает, и я в растерянности кручу головой в разные стороны. Где он!

Серо-молочный дым пропарывает большую часть комнату. И надающий говорит мне на ухо, необычайно странным голосом, словно чревовещатель:

— Прочтешь потом.

Я пытаюсь доползти до него, когда он приколачивает к двери бумажку. Но все бесполезно.

— Нет! Выпусти меня!

Он закрывает за собой дверь, с громыханием столь многослойным, будто выход… выход состоит из каскада металлических дверей.

Через какое-то время я дотягиваюсь до места, где должна быть дверная ручка. Из-за едкого дыма ее не видно, и на ощупь тоже не находится.

Мне даже удается приподняться.

Зачем я это делаю?

Если дым уже и так просочился в мою голову отравляющей легкостью, предупреждающей, что вскоре мое сознание померкнет.

Затем что я хочу прочитать. Что написано на приколоченной бумаге.

Я хватаю листок и сдираю его. Шлейки спадают еще ниже. Но нет сил поднимать их, есть силы только бумагу держать в руках.

Ничего не могу разглядеть. Дым разъел глаза, а ослабевшие руки заходятся тряской. Я не сдаюсь, я не сдаюсь, я пытаюсь прочитать.

Нога ожидаемо подгибается, и я стараюсь приземлиться контролируемо на другое колено.

«… спорт…»

Что-то явно про спорткомплекс!

Всматриваюсь и всматриваюсь, но вижу нечто другое вместо бумаги. Очень жаль, ведь не знаю и не понимаю на что именно смотрю.

До того, как привязываю увиденное к образам в голове, становится уже неважно.