Глава 17

Воскресенье мы провели, почти не выбираясь из постели. И квартиру Егора я смогла хорошенько рассмотреть уже в понедельник утром, когда он уехал.

Было так радостно осознавать, что Зоя Максимовна ошиблась. Её сын вовсе не забросил семейное дело из-за меня.

Я накинула рубашку Егора прямо на обнажённое тело. Ткань приятно ласкала кожу, казалось, будто это он сам меня касается. Выбралась из спальни и босиком прошла в кухню, осматривая всё по пути.

Квартира была типично мужской, здесь совсем не чувствовалось женской руки. Как и не было каких-то мелочей, создающих уют и придающих ощущение тепла. В общем-то, это вполне соответствовало характеру Егора: строго и сдержанно. Вот только я знала, что он может быть совершенно другим. Весёлым, бесшабашным, романтичным.

А потому понимала: Воинов здесь бывал редко. Дизайнеры обустроили эту квартиру сообразно его вкусам и требованиям, но Егор предпочитал жить в доме родителей.

Но, быть может, сейчас со мной он захочет обустроить своё уютное гнёздышко? Мне казалось, Егор был счастлив вновь меня обрести и совсем не собирался отпускать. А вот в доме его родителей я больше жить не собиралась. Уж точно не после того, что наговорила мне его мать.

Звук открывающейся двери я услышала, когда, устроившись с чашкой кофе на широком подоконнике, смотрела на неспешные воды Москва-реки.

Егор вернулся? Так быстро?

Я соскочила с подоконника и быстро прошлёпала в прихожую. Осеклась, наткнувшись на неодобрительный взгляд Зои Максимовны, скользнувший по рубашке, моим обнажённым ногам и вернувшийся к растрёпанным после сна волосам, которые я ещё не успела причесать.

– Доброе утро, – она недовольно поджала губы, но и без того, по самому тону я поняла, что утро, когда она видит меня в квартире своего сына, одетую лишь в его рубашку, добрым не может считаться по умолчанию.

– Хотите кофе? – я приветливо улыбнулась. Всё же она мать моего возлюбленного. Не хочу ссориться. Тем более в такое чудесное утро, когда моя кожа, да и сама квартира всё ещё пропитаны запахом любви.

– Нет, спасибо, я пришла не за этим, – Зоя Максимовна выдвинула для себя стул и, бросив сумочку на стол, тяжело опустилась на мягкое сиденье. – Жаль, что ты не послушалась моих доводов и не исчезла из жизни моего сына.

Воинова открыла сумочку, достала из неё пачку длинных тонких сигарет и серебристую зажигалку. Прикурила, выпустила дым и только после этого заозиралась в поисках пепельницы. Не найдя искомого, Зоя Максимовна подвинула к себе мою кружку, с которой я так неосмотрительно решилась подойти ближе, и стряхнула в неё пепел.

В этот момент я поняла, что с Воиновой мы никогда не подружимся. Этот резкий переход на «ты», попытка меня уязвить, да и само то, что она сбросила с себя маску снежной королевы, вряд ли сулило мне что-то хорошее.

Я задумалась – а что вообще мне известно о ней?

Сейчас Зоя Максимовна уже не была похожа на аристократку в бог знает каком поколении. Она была похожа на мою сестру… Да, на Любаню, которую отшлифовали, привили манеры и умение держать себя в обществе, но внутри неё всё равно жила та самая провинциалка, у которой было лишь неутомимое желание выбиться в люди. И теперь, испуганная тем, что придётся вернуться к прежней, давно забытой жизни, она снова вышла на свет.

Мне стало жаль эту женщину, которая с торжествующим видом потушила окурок в моём кофе и оттолкнула от себя кружку по направлению ко мне.

Я вылила испорченный кофе в раковину, а окурок выбросила в мусорное ведро. Внутри медленно закипала злость и решимость дать отпор. Но всё же я сдержалась. Не хотелось начинать отношения с Егором ссорой с его матерью, пусть она и нарывалась на это изо всех мил.

– Зачем вы приехали? – спросила, пока мыла чашку под струёй холодной воды. К Воиновой я не поворачивалась, но спиной чувствовала её взгляд. Кажется, в этом месте рубашка Егора начинала слегка тлеть.

– Чтобы предложить тебе сделку…

Тут уже я не выдержала. Рывком обернулась. Вода от резкого движения вылилась из кружки, которую я как раз ополаскивала. Рубашку забрызгало мокрыми каплями, которые теперь холодили кожу. Но озноб по позвоночнику пробежал совсем не из-за этого. Предчувствие чего-то страшного и неумолимого вдруг сдавило мне грудь.

– Погляди, – Зоя Максимовна достала из сумочки телефон, поводила пальцем по экрану, а затем подтолкнула смартфон ко мне.

Смотреть мне совсем не хотелось. Знала, нет, была просто уверена, что после всё изменится необратимо. Но всё же взяла телефон в руки.

Запись той самой аварии, которую Максим Воинов продемонстрировал всем гостям своего брата. Вот только на этом видео Макс сидел на пассажирском сиденье…

– Это монтаж, – руки задрожали, и телефон выпал, гулко стукнувшись о столешницу.

– Это, – она выделила это слово интонацией, – как раз настоящее.

Я смотрела на Воинову, но думала почему-то о том, что ей не стоит играть в покер. Сейчас на лице Зои Максимовны отражался испытываемый ею триумф. Она собрала роял флеш (высшая комбинация в покере) и не могла скрыть этого.

– Макс немного поработал над видео. Они с Любой поменялись местами уже после аварии. Представляешь, мальчик посчитал, что так будет лучше. Ведь родители его защитят, а у бедной Любочки никого нет, – она заговорила противным сюсюкающим голосом, и я передёрнулась, до того это было отвратительно. – Очень благородно с его стороны, не находишь?

– Но Егор сказал, что за рулём был Макс… – голос противно подрагивал, как будто я была готова разрыдаться. А может, так оно и было.

– Егору мы решили ничего не говорить, тем более я и сама не так давно узнала правду. Разумеется, знай я раньше, мой младший сын не попал бы в такую двусмысленную ситуацию. Он ведь потому и выступил на празднике с этой шуткой, хотел эпатировать публику, но был уверен, что в ходе расследования правда выйдет наружу. Она и выйдет, на записи с уличных камер хорошо видно, кто именно сидел за рулем.

Я молча отошла к окну. Опустила ладони на подоконник и снова смотрела на воду, вот только теперь внутри не было прежнего спокойствия и счастья, что наполняли меня несколько минут назад.

Моя сестра – убийца?

Всё это время Люба играла роль взбалмошной эгоистичной девчонки, но мне и в голову не могло прийти, что она может себя вести настолько хладнокровно после произошедшего.

И всё же это была Любаня, моя младшая сестра, та, кого я поклялась защищать перед умирающей матерью.

– Чего вы хотите? – голос вышел скрипучим и надтреснутым, как будто в горло засыпали битого стекла.

– Хочу, чтобы ты исчезла из жизни моего сына, а я взамен помогу твоей сестре. Ведь бедняжке грозит тюрьма. Вряд ли она выдержит заключение с настоящими зэчками. К тому же беременная. Ты не знаешь случайно, что происходит с детьми, родившимися в тюрьме? – голос Зои Максимовны, напротив, журчал ручейком. С противными такими, нарочито заботливыми интонациями.

– Хватит, – резко перебила я. И она замолчала. – Как вы можете помочь Любе?

– О-о, – обрадовалась Воинова, – я много чего могу. Могу дать твоей сестре денег и помочь скрыться. Например, уехать куда-нибудь за границу. Могу предоставить ей нашего адвоката. Он очень хорош, можешь мне поверить. А ещё я могу… – тут она сделала театральную паузу, посмотрела на меня и, лишь убедившись, что я внимательно слушаю, продолжила: – А ещё могу оставить всё, как есть, и не разоблачать твою сестру. Записи уличных камер долго не хранятся, слишком много информации. Так что никто не заподозрит, что видео с Максом – подделка. Она хорошего качества. А вот этот вариант, – Зоя Максимовна помахала перед моим носом телефоном, – существует лишь в нескольких копиях. И все они будут уничтожены.

– И вы пойдёте на это? – не поверила я. – Позволите своему сыну оказаться в тюрьме за то, чего он не совершал.

Воинова запрокинула голову и рассмеялась. Картинно так. Постановочно. Я вот совершенно не поверила, что ей действительно смешно.

– Ты видела, что этот негодник устроил? Он почти уничтожил нашу компанию и заслуживает наказания. Пусть посидит в тюрьме и подумает о своём поведении. Когда его найдут, разумеется.

Это всё не по-настоящему. Это всё бред.

Наверное, я уснула на подоконнике, перегрелась на солнце, и теперь мне снится всякая галиматья. Ну не может же Воинова на самом деле утверждать, что моя сестра убила трёх человек и даже ничуть не переживает об этом? А сама Зоя Максимовна рассуждает о тюремном сроке для младшего сына, как будто собирается поставить его в угол, чтобы «подумал о своём поведении».

И правда, бред.

Но Воинова смотрела на меня, выражение её лица было серьёзным, в глазах застыло напряжение. Она ждала моего ответа.

Это всё по-настоящему, поняла я.

И мне придётся выбрать: либо быть с любимым, либо помочь сестре.

В этот момент я очень сожалела, что дала матери слово. Как вообще можно было требовать подобное обещание с восьмилетней дочери? Я ведь сама была ещё ребёнком!

Я очень многое делала для Любани. И зачастую в ущерб своим потребностям.

Я защищала её в детском доме, влезая в драки и получая наказание. Я врала тёте Люде, покрывая разбитые Любаней вазы, несделанные уроки и побеги из дома по вечерам. Я отправляла ей деньги, закрывала кредиты, даже когда у самой почти ничего не оставалось.

Но сейчас…

Я вспомнила прошедшие сутки, Егора, его нежность, тёплые взгляды, которые ласкали меня, словно волны прогретого солнцем моря. Я не готова от него отказаться. Я только обрела любовь через четыре адовых года, когда считала, что для меня всё кончено, что мне не суждено вновь стать счастливой. А сейчас у меня была такая возможность. Судьба смилостивилась и дала мне ещё один шанс.

– Нет, – твёрдо сказала я снежной королеве, чувствуя, что и сама леденею от собственной непреклонности. – Идите к чёрту.

Она осталась спокойна, как будто я и не послала её только что куда подальше. Достала из сумочки записную книжку в кожаном переплёте и шариковую ручку с отвинчивающимся колпачком. Быстро написала что-то на одной из страниц, потом вырвала её и положила на стол. После чего поднялась со стула с изяществом настоящей королевы, подхватила свою сумочку и медленно и величаво двинулась к двери. Я осталась стоять на месте, глядя ей вслед.

Уже взявшись за ручку, Зоя Максимовна обернулась и негромко произнесла:

– Моё предложение действует до завтра. Подумай, – а потом вышла за дверь.

Я обессилено опустилась на стул. Чувствовала себя воздушным шариком через неделю после праздника, когда весь воздух вышел, и осталась только сморщенная оболочка.

Протянула руку и взяла листок бумаги. На нём был написан номер телефона.

Я схватила бумажку и сжала её в кулаке, смяв в неопрятный комок. Резко подскочила, открыла дверцу, за которой пряталось мусорное ведро, и с силой бросила в него смятый листок. После чего захлопнула дверцу и отправилась варить новую порцию кофе.

Снова уселась с кружкой на подоконнике. Но в мыслях теперь царил настоящий сумбур. Я думала о Любане. Вспоминала наши детские игры и шалости, как она бежала ко мне за защитой, когда её обижали сверстники. Как радость озарила её лицо, когда тётя Люда с дядей Колей сказали, что хотят её забрать. Как она плакала, обхватив меня ладошками, когда узнала, что к ним домой поедет одна, а я останусь в детском доме.

Любаня – моя младшая сестра. Она попала в беду. Совершила ошибку, из-за которой теперь будет страдать и она, и её ребёнок. Смогу ли я наслаждаться любовью и счастьем, зная, что Люба сидит в тюрьме?

Ведь я обещала маме, что позабочусь о сестрёнке. И должна сделать всё от меня зависящее.

Картинка за окном вдруг размылась, как будто на улице пошёл дождь. Я моргнула и только тогда поняла, что плачу. Меня раздирали внутренние противоречия.

Либо сестра, либо счастье…

И я должна сделать выбор.

Не знаю, сколько просидела так. Слёзы всё текли и текли, и я не стремилась их вытирать. А потом слезла с подоконника, достала скомканную бумажку из мусорного ведра, распрямила её и убрала в свою сумку.