Глава 2
– Что там?
– Тебе лучше действительно одеться. – Мой взгляд снова случайно скользнул по его рельефному прессу и бронзовой коже, и я поймала себя на мысли, что смутилась. Глупость, конечно, смущаться парня без майки, хотя в моем случае, наверное, и нет.
За все свои семнадцать с хвостиком я даже ни разу не целовалась, что уж говорить о чем-то большем. Меня всегда интересовали только книги и будущее, где я стану крутым специалистом. Например, главным редактором какого-нибудь известного журнала.
– Исаева! – Измайлов щелкнул перед моим лицом пальцами, издав громкий протяжный вздох. – Только не говори, что воздушно-капельный уже подействовал и ты заразилась.
– Что? Нет, я… у меня отличный иммунитет. Наверное…
– Это хорошо, а то я подумал, что ты смутилась.
– Я? Да больше мне делать нечего, только тебя смущаться.
– Ну, судя по тому, что ты пришла ко мне домой, дела действительно плохи, – бросил он, а я снова как дура покраснела. Господи, выключите уже этого парня. Так хорошо жилось, когда мы не общались. Давайте повторим.
– Судя по болтливости, твой градусник нагло врет.
– Так, а что там с градусником?
– Тридцать восемь с половиной, – вспомнила я про температуру. – Нужно бы в постель и таблетку.
– Звучит интригующе, – постарался улыбнуться Илья.
– Ага, особенно укол в мягкое место – это самое интригующее в ОРВИ.
– Ты, Исаева, убийца интриг, – вяло хмыкнул он. – Кстати, в таблетках я не особо разбираюсь. – Илья провел рукой по лицу, и в этом его жесте я уловила усталость. Возможно, он просто хорохорился передо мной, не хотел казаться слабым.
– Если ты не против, я могу глянуть твою аптечку, – почти шепотом предложила я, стараясь не встречаться с ним взглядом. Мне до сих пор было неловко, и вся эта атмосфера тоже казалась максимально странной. Я вообще удивилась, что Илья знал мое имя и фамилию.
– На кухне она, тогда… я в комнате буду. Приходи.
И, не дожидаясь ответа, Илья завернул в ближайшую комнату.
Мне пришлось разуться, снять куртку и пройти на кухню. В открытой аптечке были довольно аккуратно сложены лекарства – коробочка к коробочке, поэтому я быстро нашла жаропонижающее. Налила воды и заглянула с боевым набором к Измайлову.
Он лежал на животе на диване, так и не одевшись. Присев перед ним на корточки, я протянула красную капсулу.
– Вот, держи.
Измайлов ничего не сказал, лишь молча выпил таблетку и снова вернулся к подушке. Я хотела уйти сразу, но мое сердце, которому до всего есть дело, опять заставило остаться. Хотя бы на пятнадцать минут, пока лекарство не начнет действовать. Тихонько присев на край дивана, я принялась ждать.
Пока ждала, огляделась вокруг. Это была не спальня, скорее зал. Просторная светлая комната, в глаза особенно бросался книжный стеллаж на всю стену. Эх… мечта. У нас дома для такого места нет, а я бы очень хотела. Интересно, кто читал эти книги? Родители Ильи? Вряд ли он сам, не припомню, чтобы на вопросы по литературе или истории он хоть немного попадал с ответами или вообще отвечал. У него сплошные тройки и только по физре стабильная пятерка.
Выждав положенное время, я повернулась к Илье, чтобы спросить про самочувствие, но заметила, что он уснул. Он так сладко сопел, что мне ничего не оставалось, кроме как накрыть его пледом, который валялся на полу, и вернуться на свое место.
Потом я, правда, не выдержала, поддалась любопытству и все же подошла к книжной полке. Выбрала одну книгу – надо же было чем-то себя занять – и, вернувшись на диван, принялась читать. Не знаю, сколько прошло времени, когда я погружалась в текст, ни о чем не думала, поэтому и не заметила, как Измайлов проснулся и сел рядом со мной, укутанный в одеяло.
– Исаева, – позвал он уже более бодрым голосом. От неожиданности у меня аж книга из рук выпала и снова к щекам кровь прилила. – Ты чего не ушла?
Я растерялась.
– Я… Уже ухожу. Вижу, моя помощь больше не нужна.
И, резко подскочив, я поспешила к выходу. Сердце вело себя как статуэтка в музыкальной шкатулке, которую завели. Оно лихорадочно крутилось, издавая ранее неизвестные мне мелодии. Прямо как в книгах. В романтичных. Где героини влюбляются в тех, в кого им влюбляться категорически нельзя.
Мы с Ильей вместе проучились уже несколько лет – он пришел к нам в девятом классе, – и я никогда ничего подобного к нему не испытывала. А тут какое-то глупое стечение обстоятельств, и мне уже дышать тяжело и способность логически выстраивать предложения теряется.
– Староста! – крикнул из зала Измайлов.
– Всего доброго, Илья. – Я толком и не поняла, прошептала эту фразу или сказала громко. А может, она прозвучала лишь в моей голове.
Выскочив в подъезд, я пулей помчалась домой.
Завтра все будет как прежде. Уверена. Измайлов даже не поздоровается со мной в школе. Точно. Такие парни, как он, с такими, как я, не общаются. Нет смысла об этом думать. Надо просто выдохнуть.
Новый день в школе, однако, не порадовал. Мама забыла разбудить меня утром, я вскочила за час до начала уроков, пришлось на скорую руку собираться. В очередной раз поругала свои каштановые кудри, которые, казалось, никогда не станут идеально прямыми. Хотя я их не вытягивала, но помечтать, чтобы они перестали виться, как у Пушкина, можно? Обычно я просто закалывала гребешком и ходила так. Но сегодня они выглядели как-то… не очень, одним словом. А может, дело было в плохом настроении.
На первый урок я немного опоздала, но физичка ругаться не стала. Она меня любила, как и многие учителя. Мало кто отличников не любит.
Войдя в класс, я почему-то сразу посмотрела на место Измайлова, вернее, на пустующее место. И очередная глупость мелькнула в голове – узнать бы, как он там. Но я тут же себя одернула.
Мы – разные. Мы – не друзья. А через полгода не будем и одноклассниками. Да и за два с половиной года ими особо не стали.
После физики у нас стояла физкультура. Я ее ненавидела и ходила редко. Мне часто делали поблажки и «рисовали» хорошие оценки, потому что сдать нормативы для меня было тяжким трудом. А сегодня… сегодня физра оказалась катастрофой.
Это случилось во время волейбола. Предварительно разбив нас на команды, физрук ушел, и вот тогда я впервые за одиннадцать лет ощутила на себе все «прелести» внимания класса.
– Исаева, погоди. – Женька Зорькин первым начал этот концерт. – Ты не так мяч держишь. Сейчас я покажу.
– Нормально я держу, – насупилась я, не сразу сообразив, что Зорькин пристроился сзади. А когда дернулась, он положил руки мне талию и рывком притянул к себе.
– Теперь лучше, – пропел он мерзким голосом мне на ухо. По залу пронеслась волна смешков. Противных таких, издевающихся.
– Руки убери, – фыркнула я, снова дернувшись. Может, я и была одиноким волком и белой вороной, но позволять себя лапать не планировала.
– Да ладно? – присвистнул кто-то из ребят.
– Зорькин, да ты неправильно делаешь, – ядовито пробурчала Цветкова.
Она была звездой нашей школы, и дело не только в ее идеальной внешности: фигура как песочные часы, с отличными пропорциями, копна золотистых волос, которые всегда струились водопадом по плечам.
Цветкова была начинающим блогером – у нее довольно неплохие соцсети, на каком-то из каналов более двадцати тысяч подписчиков, и звание «звезды» пошло как раз именно отсюда. А еще Карина была влюблена в Измайлова, хотя об этом я уже вроде рассказывала.
В целом мы с ней не общались, пару раз как-то делали проект вместе. Было неплохо, даже весело. Правда, подружками стать у нас не получилось, я не ее поля ягода, да и мне с ней было тяжело в общении. Но ненависти между нами никогда не было.
Отсюда возникал вполне резонный вопрос: что пошло не так в нашей экосистеме?
– Стоит быть нежнее, – добавила язвительно она.
– А тихоня-то наша оказалась похлеще опытных девчонок, – засмеялся Антон Сорокин. Однажды он приглашал меня на танец, но я отказалась. Сорокин был высоким, худощавым и, честно сказать, глуповатым. Шутил он плоско, и, кроме пошлостей, у него на уме ничего не было.
– Ты просто не умеешь их готовить, – ответил Зорькин. – А вот Измайлов умеет. И судя по тому, что она проторчала у него больше часа, опыта наша староста набралась.
– Может, теперь на мне его продемонстрируешь? – предложил Сорокин.
– Придурок, – с обидой прорычала я и отвела взгляд.
К счастью, вернулся физрук, и дурацкие шутки надо мной закончились. Хотя обстановка в классе заметно поменялась. Девочки, может, и вели себя как обычно, но по их лицам читалась какая-то брезгливость. Это было так глупо и странно, ведь многие из них, не стесняясь, вешались Илье на шею, и гулять звали первыми, и в кино приглашали. Но никому почему-то не было до этого дела, а то, что я у него проторчала какой-то час, всех жутко взволновало.
Двойные стандарты.
В раздевалке ко мне подошла Карина.
– Ты реально с ним… – Она оглянулась, и гудевшие до этого девочки притихли. – Переспала?
– Что? – У меня аж из рук расческа выпала.
– Сорокин всем растрепал, что видел, как Илья открывал тебе дверь, и он был без майки. Знаешь, это подло.
– Он вообще-то… – попыталась оправдаться я.
– Такие, как ты, для него вроде одноразовых салфеток. Протерся и выбросил. Не знаю, на что ты, Исаева, рассчитывала. Мне тебя жаль. – На последнем слове она сделала акцент, в котором не было ни капли жалости, скорее презрение.
– Не стоит, от жалости толстеют, – съязвила я. Затем схватила свои вещи, кинула их в пакет и пошла прочь из раздевалки.
В душе́ я уже ненавидела и Измайлова, и просьбу классной. Ничего ведь не было, а проклятый Сорокин раздул из этого сплетни. Выставил меня какой-то непотребной, легкодоступной. Одним дурацким действием испортил остаток моего выпускного класса.
Хотелось запереться в туалете и расплакаться. Было безумно неприятно. Но я запретила себе раскисать. Вряд ли мою персону будут долго обсуждать. День, ну два. Потерплю. А потом этот бред закончится, и я смогу спокойно жить дальше.
Однако уже этим вечером я поняла, что безумно ошибалась…
