Глава 3
После уроков я обычно уходила сразу, потому что в четыре часа у меня был репетитор по английскому. А потом нужно было приготовить ужин и снова вернуться к домашке, чтобы не сидеть с тестами до глубокой ночи. Увы, ночью мне больше нравилось спать, смотреть сериалы или читать книги, а не зависать над учебниками. Да, да, я вполне обычный подросток, не повернутая на учебе старшеклассница.
Сложив вещи в рюкзак, я спустилась в гардеробную. Наши что-то яростно обсуждали, но я не вникала. После их выходки хотелось вообще отключить слух. До сих пор не могла поверить, что мои одноклассники, вполне уже взрослые ребята, мыслили как идиоты.
Утешало только то, что слухи – феномен краткосрочный. Как только Измайлов вернется, уверена, он и не поздоровается со мной и этим прервет глупые разговоры.
Накинув пуховик и натянув шапку, я вышла на школьный двор. Небо затянуло тучами. Тропинку засыпал густой воздушный снег. Двор походил на белое поле, куда хотелось плюхнуться и сделать снежного ангела.
За спиной послышались голоса одноклассников, и, чтобы не реагировать лишний раз на всякую ерунду, я вставила наушники. В плейлисте играла новинка XOLIDAYBOY – «Love Again». Я обожала этого певца и мечтала однажды сходить к нему на концерт.
На выходе со школьного двора меня толкнули в спину. Случайно или специально, не знаю. Я вообще не сразу поняла, что произошло. Тем более моих одноклассниц постигла похожая участь. Где-то рядом раздался протяжный вопль, по-моему, это Цветкова пищала. Мальчишки решили устроить атаку снежками, но кому-то, как мне, не повезло больше. Меня повалили в сугроб и начали закидывать снегом.
Его запихивали мне под куртку, за шиворот, швыряли в лицо. Я дергалась, ерзала, требовала остановиться. Но ужас от осознания всей ситуации пришел позже, когда я поняла, что не могу подняться. И дело было не в снеге, а в том, что на меня сверху уселся кто-то.
– Отвали, придурок! – прорычала я, собрав горсть снега и кинув в глаза своему обидчику.
– Дура! – прошипел… кажется, это был Сорокин. Вот же гад!
– Слезай с меня, слышишь?!
– Слезу, а ты взамен научишь меня тому, что творила с этим… – Он нецензурно выругался, но я сразу поняла, что речь про Измайлова. Не знаю, то ли Сорокин просто его не любил, то ли из-за меня взъелся.
Я наконец-то открыла глаза и смогла худо-бедно рассмотреть картину происходящего. Как раз в тот момент, когда Сорокин нагло наклонился ко мне и потянулся своими губами к моим, кто-то засвистел, захлопал в ладоши. Они улюлюкали так, словно происходило событие года. В то время как мне хотелось разреветься.
Нет! Я не могла позволить Сорокину себя поцеловать! Только не ему!
Разозлившись, я кое-как вывернулась и ударила озабоченного дурака между ног. Он с воем упал на снег, а я подскочила и побежала. Быстро. Не оглядываясь. Стараясь не разреветься.
Антон своим поведением меня унизил, сперва в спортзале, теперь на улице. И главное, за что? Если это ревность, то в голове у Сорокина пустой почтовый ящик. Потому что ни одна девчонка после такого не захочет общаться с парнем.
Придурок! Какой же придурок!
Оказавшись дома, я все же дала волю слезам. Утешала себя, что это минутная слабость и она всем позволена. Я немного поплачу, мне станет легче, и жизнь наладится.
Ведь со слезами выходит боль. Так пусть и моя уходит куда подальше.
В пятницу я не пошла в школу. И не потому, что хотелось прогулять, а из-за маминого дня рождения. Она предложила поехать за город и отпросила меня с уроков. Так что я даже не подозревала, что происходит в школе. До утра понедельника.
Когда я сдавала куртку в гардероб, на меня косо смотрели теперь уже не только свои, но и чужие. Даже ребята из младших классов. А один мальчишка оказался самым наглым и протянул руку, чтобы ущипнуть меня, но получил подзатыльник.
– Какого черта? – пискнул недовольно он. – Все видели, что тебя зажимал Сорокин на улице. А до этого Измайлов. Я что, лицом не вышел, чего ты рыпаешься?
С ответом я растерялась, вообще не понимала, как реагировать. И хорошо, что меня выручила Маша Румянова, моя одноклассница, – подхватила под руку и увела подальше от гардероба.
Мы с Машей не были подругами, она, как и я, предпочитала одиночество. Румянова состояла в школьном хоре, и, пожалуй, это была одна из причин, почему некоторые над ней посмеивались. Считалось, что петь в хоре – не круто. А некоторые даже стыдились этого. Маша же, наоборот, вроде как гордилась. У нее был мягкий ангельский голос. Я всегда с трепетом слушала, как она поет на концертах.
– Пойдем отсюда, – сказала Маша, и мы с ней скрылись под лестницей. Подальше от назойливых глаз.
– Спасибо. Хотя… я не очень понимаю, что происходит.
– Сорокин в пятницу всем разболтал, что завалил тебя в снегу и целовал. Мне кажется, он просто бесится из-за чего-то и творит всякую дичь.
– Но это… – Я ощутила, как грудь сдавило спазмом. – Это же неправда.
– Может быть, но ему поверили, и теперь ты персона нон грата. Сочувствую, Надя.
– Если увижу его, плюну ему в спину! – разозлившись, кинула дерзко я. Хотя, конечно, вряд ли это реально. Не в моем характере.
– Отличная идея. Парни с заплеванной спиной выглядят вообще не круто. – Маша подмигнула мне, и я задумалась, почему мы никогда не общались нормально.
Каждый день мама у меня спрашивала дома: «Как дела в школе? Как с друзьями?» и я врала ей, что отлично. Вернее, врала я только на тему друзей, в остальном у меня реально было неплохо. А друзья… Мне не хотелось признаваться в своем одиночестве и заставлять ее переживать. Найти подругу для меня было что-то вроде отыскать клад на дне океана. И насколько же удивительной бывает жизнь, что этот клад рядом с собой мы можем не замечать годами.
– Спасибо за поддержку, – вздохнула я, искренне радуясь, что пусть хотя бы один человек, но на моей стороне. По крайней мере, мне так показалось.
– Пойдем, а то опоздаем на химию. А я не хочу рассказывать параграф наизусть. Я не настолько ее понимаю.
– Вообще-то я тоже плохо понимаю химию.
– Но у тебя сплошные пятерки.
– У меня просто хорошая память.
В класс мы вошли одними из последних. Я хотела предложить Маше сесть со мной, но поняла, что пока рано для таких шагов. Плюс репутация у меня, мягко скажем, стала не вау, и вряд ли бы она согласилась.
Только я успела положить рюкзак на стул, как рядом материализовался Сорокин. От него за версту несло то ли парфюмом, то ли дезодорантом. Запах оказался таким резким, что я поморщилась.
– Уходи, – требовательно попросила я, скосив на него гневный взгляд.
– А как же наш страстный поцелуй? – со смешком поинтересовался он. По классу пронеслась волна то ли шепотков, то ли таких же смешков. Щеки моментально вспыхнули, сердце заколотилось о ребра. Показалось, что воздуха вокруг стало так мало и я задыхаюсь.
– Я одного не понимаю, – села на стул, чтобы не разнервничаться сильнее, и больше не смотрела на одноклассника, – зачем ты это делаешь?
– Делаю что? Громкость прибавь, моя сладкая.
– Ого! Да вы уже в таких отношениях?
Кто-то присвистнул.
– Понравилось зажиматься с новым парнем?
– Девушки, которые под каждым вторым, – такая дичь! – выкрикнул кто-то из девчонок.
Голоса одноклассников сплелись в единую какофонию бреда. Но я думала лишь о том, как бы не расплакаться от всей этой пошлости и грязи, что непрерывным потоком лились на меня. И ведь мы были уже достаточно взрослыми, почему же все вели себя как детсадовцы?
Сжав кулаки, я искала способ, как защититься от нападок. Что ответить? Оправдываться? Говорить правду? Или молчать? Когда ты вдруг оказываешься в позиции жертвы, не сразу понимаешь, что нужно делать: прикрывать голову или живот.
И в этот момент, когда глаза мои наполнились слезами безысходности, раздался глухой стук, а следом хрипловатый мужской голос:
– Ну-ка, проваливай с моего места, Сорока!
Стул вместе с Антоном упал, и из-за этого грохота одноклассники моментально замолчали. А может, дело было не в шуме и Антоне. Может, дело было в Измайлове, который пнул этот самый стул и грозно смотрел на Сорокина сверху вниз, будто жаждал врезать ему по лицу.
