Глава 4

– Чего застыл? Со слухом беда? – Илья буквально напирал на Антона и еще раз пнул ногой стул. Сорокин подскочил с пола, втянул голову в плечи и быстро вернулся за свою парту. Сам же Измайлов неожиданно опустился рядом со мной. Я смотрела на него и недоумевала: что происходит? И судя по взглядам одноклассников, не я одна. Однако вслух никто ничего не говорил – то ли боялись, то ли предпочли не влезать. – Ну привет, староста. – Илья улыбнулся и вдруг протянул мне чупа-чупс. Я опешила. Только и могла молча ресницами хлопать, молясь всем богам, чтобы Измайлов не услышал, как быстро бьется мое взволнованное сердце. – Спасибо, – прошептала я, взяв леденец. – Надеюсь. – Он наклонился, шепча мне на ухо: – В этот раз тоже не ОРВИ? – О чем ты? – О твоих щеках. Кажется, их алый оттенок не только я заметил. Я невольно коснулась ладонью лица, стыдливо отводя взгляд и пряча леденец в пенал. Кошмар! Неужели реально смутилась? И главное – из-за чего? Из-за того, что Илья скинул со стула Сорокина? Или дело было в чупа-чупсе? Загадка века. – В кабинете слишком душно, и почему ты… – Договорить я не успела, потому что в класс вошла химичка. – Измайлов, – она тут же заострила внимание на Илье. – Решил пересесть? – Конечно, – улыбнулся он хитро. – Я давно искал подходящее место, чтобы вникнуть в недра химии. – Смотрю, у вас все получилось? – прищурилась Алла Григорьевна. – У меня редко когда что-то не получается. – Илья нагло подмигнул шестидесятилетней женщине, а затем как ни в чем не бывало вытащил из рюкзака тетрадь с ручкой. Во время химии мы не разговаривали, это был один из немногих предметов, где молчали даже двоечники. Алла Григорьевна карала за любой шум. Зато на алгебре ситуация была ровно противоположной: Ева Алексеевна не могла держать класс в узде, порой ей садились на голову. И сегодня не исключение. Половина наших вообще опоздали, хотя математичка предупредила, что будет контрольная. Измайлов тоже пришел на десять минут позже и опять почему-то сел со мной. Только, в отличие от химии, на алгебре он вел себя более раскованно. Развалился на парте, вытянул руки и лег на них, словно это подушка. Тест, ясное дело, писать он не планировал. И шум в кабинете его ничуть не смущал. Я же никак не могла сосредоточиться. Во-первых, всю перемену не затихали бурные обсуждения обо мне и Илье. Во-вторых, Измайлов сидел рядом и его взгляд был направлен ровно на меня. Словно смотреть больше некуда. Мой висок и щека горели так, будто к ним поднесли горящее бревно. И чего он уставился? – Я думал, что отличницы не делают ошибок, – вдруг заговорил он. – О чем ты? – Что с тобой, староста? Не припомню у тебя четверок. Начинаю подозревать, что ты реально подхватила от меня ОРВИ. – Моя ОРВИ, – цокнула я, сжав так сильно ручку, что та едва не треснула, – сидит рядом и создает кучу проблем. – Это ты на меня намекаешь или на влюбленного идиота Сорокина? – Сорокин точно не влюбленный, – буркнула я, глянув на часы. Оставалось меньше двадцати минут, а я не решила и половины заданий. – Ну хорошо хоть насчет звания идиота ты не споришь. Хотя я бы все равно посоветовал тебе поменять ход решения. – Такой умный? – Я протянула ему листок с черновиком. – Тогда реши сам. Хотя постой. Это же не то же самое, что девочек клеить за школьным двором или бренчать на гитаре. – Согласен, девочек разводить сложнее будет. Я думала, что Илья разозлится, но, казалось, его забавляла наша перепалка. В отличие от меня, сгорающей от гнева размером с пятиэтажное здание, ему все было окей. Никаких грязных шуточек, никаких косых взглядов. Если парню девушка дает на первом свидании, среди парней это считается круто. Однако если девушка отдалась прямо в его квартире в их, считай, первую встречу, для нее это позор года. Обиднее всего было то, что конкретно я ни под одну категорию не подходила и при этом продолжала страдать. Тогда как Измайлов просто приходил на уроки, чтобы отсидеть пару часов, поставить галочку и смыться по своим делам или на репетицию. Ведь кроме бойкого характера он еще отлично пел в микрофон и играл на гитаре. – Давай сюда, староста. Так и быть, я тебе помогу, – проговорил он, будто одолжение сделал, забирая черновик. А затем потянулся к карандашу в моих пальцах. И в тот момент, когда Илья его брал, казалось, он нарочно коснулся моей руки. Подушечки его пальцев оказались жесткими, грубоватыми и при этом обжигали не хуже угольков. Я резко отдернула руку, сжав ее в кулачок, а Илья принялся быстро чиркать что-то на листке. Я уже была готова закатить глаза, но произошло мое полное фиаско. Цепочка его решения выглядела довольно логично. – Это… – пролепетала я, не веря своим глазам. У Измайлова в четверти стояла тройка, она переходила из года в год, и то учительница ставила ее с большой натяжкой. Илья сдавал в основном пустые листы с тестами, домашку не делал, у доски не отвечал. – А теперь я немного вздремну. А на перемене мы пойдем в столовую, – озвучил он командным тоном. – Мы? – Мы – это ты плюс я. Староста, даже здесь твои познания в арифметике ухудшились? – С чего ты взял, что я буду с тобой обедать? – удивилась я, переводя взгляд с листка на хулигана, который сидел со мной за одной партой. А что я о нем вообще знала? Может ли быть, что этот парень лишь создал себе образ бунтаря? Разве двоечник смог бы решить такое сложное уравнение за пару минут? – Потому что у тебя серьезные проблемы. – И? – А я – решение твоих проблем.