Глава 6

Молчание длилось долго. Аня не торопила, помешивала мясо в сковородке, изредка поглядывая в мою сторону.

Картошка в кастрюле негромко побулькивала. Пар поднимался к потолку и оседал на стекле вытяжки мелкими каплями. Мурка сидела в дверях кухни и вперилась в нас жёлтым немигающим взглядом, явно убеждённая, что именно она здесь главная и всё происходящее с её разрешения.

— Знаешь, чего я не понимаю, — произнесла я наконец, глядя в стол, — как этот Олег вообще мог с ней жить? После того как узнал год назад. Каждый день рядом, за одним столом, в одной постели и нести это в себе. — Я покачала головой, не находя продолжения.

Анька помолчала, не отрываясь от сковородки.

— Может, любил, — сказала она негромко. — Когда любишь много чего можешь вытерпеть. Больше, чем думаешь.

— Наверное, — согласилась я без убеждённости.

— А вообще он странный…я думала это прислала сама девица, а тут её муж, — с каким-то неосознанным презрением проговорила подруга.

— Да… выглядит всё это слабостью что ли, как отчаянный шаг человека, который всё еще хочет удержать, то что держать не стоит… — протянула я и снова замолчала.

За окном тем временем синел вечер, во дворе перекликались последние дети, не желавшие уходить домой, и этот звук был таким летним, таким бессовестно обычным, что я почти завидовала им.

— Значит я права и Олег всё еще ее любит, — проговорила Анька.

— Может это не любовь, а привычка? Страх перемен? Болезненная привязанность?

— Возможно, — не стала спорить подруга.

— Я так бы не смогла, сейчас Костя для меня... осквернён, — произнесла я тихо, пробуя слово на вкус и понимая, что оно единственно точное, что другого нет. — Вот как представлю его руки, его губы, всё, что казалось только моим и другая женщина. Меня мутит. Прямо физически, Анька. До тошноты.

Анька обернулась на этот раз полностью, посмотрела на меня долго и серьёзно, без единого лишнего слова.

— Я рада, что ты это чувствуешь, — сказала она наконец. — Правда рада.

— А Олег... — Я снова покачала головой. — Не знаю. Может, он устроен иначе. Может, и правда так сильно любит её, что готов был закрыть глаза и поверить. Я не берусь судить.

— Я бы тоже не смогла, — пробормотала Анька, отворачиваясь к плите. — Вот честно не смогла бы. Но вам с Костей надо всё же поговорить, реш…

— Знаю, но пока не могу, — перебила я подругу, — не услышу. Мне так больно, так плохо, что сейчас меня переполняет такая злость и обида… мне хочется кричать, наброситься на него, сделать так, чтобы ему стало ещё больнее… Ань.

— Тогда пока не стоит с ним встречаться, — согласилась Анька, задумчиво проговорив, — я конечно помогу тебе спрятать труп, но ты знаешь, жутко боюсь крови, а без этого никак не обойтись.

Она снова помешала мясо, попробовала на соль, нахмурилась, потянулась за солонкой и вдруг, без всякого перехода, тем лёгким и слегка безответственным тоном, который у неё всегда предшествовал чему-нибудь неожиданному, воскликнула:

— Слушай. Нам надо развеяться.

Я подняла взгляд.

— Давай куда-нибудь слетаем, — объявила она, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном — выйти за хлебом, например, или зайти в аптеку. — Я сто лет нигде не была. Уже забыла, как выглядит мир за пределами этого двора.

— Аня, — сказала я, — я тебя звала в Таиланд. В Турцию. Два раза. Ты оба раза отказалась.

— Так то Таиланд! — возмутилась она с таким искренним негодованием, будто я предложила ей что-то совсем неприличное. — Лететь семь часов, чтобы жариться на солнце и есть острое три раза в день. Нет. Я хочу погулять. Пешком, по городу, с кофе, чтобы было интересно, а не просто жарко. — Она замолчала на секунду, и я увидела, как в глазах у неё что-то загорелось. — Слушай, а поехали в Калининград!

— В Калининград, — повторила я.

— В Калининград! — подтвердила она с нарастающим воодушевлением, уже потянувшись за телефоном. — Там Балтика, там брусчатка и старые кирхи, и краб в ресторанах, и вообще — это почти Европа, только без очереди за визой. Я сейчас куплю нам билеты. Ближайший рейс. Решено.

— Сейчас ты помешаешь мясо, — заметила я, — иначе сгорит.

Анька охнула, метнулась к сковородке, поспешно начала мешать.

— Помешала, — доложила она через несколько секунд. — Но билеты всё равно куплю.

— А Мурка? — осведомилась я невинным тоном. — Твоя мама на даче, ты же её туда не повезёшь.

— Да… не повезу, потому что эта особа немедленно начинает душить маминых воробьёв, гоняет соседских кошек и собак, возвращается в колтунах и ранах непонятного происхождения и ещё месяц после этого устраивает в квартире погромы, пытаясь через окно поймать голубя.

Мурка, словно почуяв, что речь зашла о ней, встала, потянулась всем телом с мурлыкающим звуком, деловито прошла к миске и уткнулась в неё носом.

— Ха…— победно воскликнула Анька, листая что-то в телефоне. — Тамара Витальевна, присмотрит. Они с Муркой друг в друге души не чают. Соседка только рада будет.

— Соседке восемьдесят два года, — напомнила я.

— Восемьдесят два года бодрости и энергии, — парировала Анька. — Она Мурку на руках носит. Всё, не мешай. — Короткая пауза, в которой слышалось только её сосредоточенное дыхание и тихое поскрипывание пальца по экрану. — Есть рейс. Сегодня в ноль сорок. — Она вскинула голову. — Вылетаем ночью, утром уже там. Спонтанные поездки самые лучшие, я всегда это говорила.

— Ну да, — сказала я, и что-то во мне потеплело само собой, незаметно, будто кто-то тихонько повернул кран. — Я помню нашу последнюю спонтанную вылазку в Москву. Кажется, ты там чуть замуж не вышла.

Анька прыснула, не сдержавшись, и прикрыв рот ладонью.

— Георгий, — произнесла она с чувством, — был чудесным мужчиной.

— Я бы сказала чудны́м, — уточнила я.

— Угу, воооот с такими тараканами в голове, — добавила она и показала руками примерный масштаб тараканов.

Мы прыснули обе одновременно. Я смеялась и не могла остановиться, и Анька хохотала, уронив телефон на диван, и мы обе вспоминали Георгия — его грандиозные планы, непрактичный романтизм, его искреннюю убеждённость, что жениться нужно непременно на третий день знакомства, пока, как он выражался, «вибрации совпадают».

— Вибрации, — выговорила Анька сквозь смех, — это было сильно.

— «Аня, я чувствую, что мы родственные души», — процитировала я, и это снова нас накрыло.

Смех утих сам собой, постепенно, оставив после себя что-то тёплое и чуть щемящее. Я сидела, чувствуя, как расслабились плечи — только сейчас заметила, что держала их поднятыми, почти к ушам, всё это время.

Анька вернулась к плите, попробовала ужин, одобрительно кивнула.

— Ещё минут десять, — сообщила она. — Иди пока собирай сумку. Только лёгкое: свитер, джинсы, дождевик. Балтика она такая, с характером.

Я смотрела на неё и думала о том, как мне хорошо здесь, в этой тесной кухне, пропитанной запахом ужина и кошки и старых книг из комнаты, с этим человеком, который покупает билеты на ночной рейс не спрашивая, хочешь ли ты лететь, просто зная, что надо.

Мама была бы сейчас другого мнения. Я слышала её голос так ясно, будто она стояла рядом — усталый, практичный, без лишней мягкости: не дури, Наташа, возвращайся домой. Подумаешь, гульнул на стороне. Все мужики такие, ты что, не знала? Отец вот по молодости тоже ходок был и что? Остался. Семья сохранилась. Надо уметь прощать, иначе что ты будешь делать одна.

Я не злилась на маму за эту логику. Она выросла в другом мире, с другими правилами, и эти правила помогли ей прожить свою жизнь как умела и как могла. Просто у меня так не получится. Не потому что я гордая или принципиальная сверх меры. А потому что каждый раз, когда я пытаюсь примерить это «подумаешь» оно не застёгивается. Не по размеру.

— Наташ, — позвала Анька. — Ты задумалась опять.

— Иду, — сказала я, вставая.

— Дождевик не забудь, — крикнула она вслед. — И зарядку для планшета. Вдруг там вдохновение придёт.

Я уже шла по коридору к Анькиному шкафу, где лежала моя сумка, и думала о Калининграде — о котором не знала почти ничего, кроме того, что там Балтика, брусчатка и что-то немецкое в архитектуре, оставшееся с другого времени. Чужой город, незнакомые улицы, никаких воспоминаний, никаких мест, где мы бывали вместе.

Именно это сейчас и было нужно.

За спиной гремела на кухне Анька, бормотала что-то себе под нос, задвигала крышкой кастрюлю, и Мурка деловито прошествовала мимо меня в комнату, задев пушистым хвостом щиколотку — мимоходом, без особого умысла, просто обозначив своё присутствие.

Я открыла сумку и начала складывать вещи.

Свитер. Джинсы. Дождевик — вот он, на вешалке, Анькин, но она сказала брать что есть. Зарядка. Планшет. Документы в кармашек. Жить так-то дальше можно, просто пока ещё непонятно как…