Глава 38

– Подъем! – раздается у моего уха. – Янка, ты так и ужин проспишь.

– Как ужин? – я подскакиваю в кровати, вытянув шею и выглядывая в окно.

Темно. Уже темно? Или еще темно?

– А вот так, – Илья стягивает с меня одеяло, – двенадцать часов продрыхла.

– Да ты шутишь? – Но телефон действительно показывает шесть вечера.

– Если ты не выйдешь минут через двадцать, мама возьмет комнату приступом, а папа ей поможет. Одевайся, – ухватив меня за щиколотку, стаскивает с кровати. – Что ты с собой взяла? Вот, подойдет. – Извлекает из сумки джинсы и свитер. Ощущения, что я кукла, не покидают до самой кухни. Блондин расторопно натягивает на меня одежду: – Руки подними. Повернись, – подтягивает джинсы и ловко застегивает металлическую пуговку.

– Можно, я хотя бы умоюсь и схожу в туалет?! – прошу я на выходе из спальни.

– И умоешься, и зубы почистишь, и волосы расчешешь, – открывает следующую дверь и вталкивает в ванную.

Наверное, я устала бояться, трястись и волноваться. Спокойно привожу всклокоченные за время сна волосы в порядок, слушая разговор родителей блондина:

– Уже умывается, скоро придут. Неси быстрее другие тарелки. Красивые, с гусями.

Не похоже, что на меня хотят вылить очередное ведро с помоями. Если только накормить перед этим из красивой посуды.

– Оля, не суетись. Напугаешь девочку своим напором.

– Ай-яй, не хорошо подслушивать. – Илья распахивает дверь. Я распускаю волосы и еще раз придирчиво себя осматриваю. – Женщины… одна тарелки дважды поменяла, вторая шевелюру заплетает-расплетает. Топаем, топаем.

Оборотень ведет дальше по коридору, положив ладонь мне на поясницу, немного надавливая и поторапливая.

– До чего же хорошенькая… – выдыхает русоволосая молодая женщина, в порыве прижав блюдо к груди.

– И худая, – добавляет очередная копия Ильи. Не удивлюсь, если оба брата отпочковались от отца без участия матери.

Блондин обнимает меня, светясь белозубой улыбкой. В его взгляде читается неподдельная гордость, невероятно приятная моему сердцу:

– Наша Янка. Злючка, малявка и змеюшка. – Так меня еще не представляли. – Мама и папа. – Илья тыкает по очереди пальцем, указывая, как будто я могла запутаться. – Можешь так и называть.

– Не уверена, что смогу. – Вот бы прижаться к груди блондина и затеряться в объятиях, избежав внимания двух пар глаз.

– Сын поторопился. Михал, – представляется оборотень. Извлекает меня из сыновних рук, крепко сжимая в приветственных объятиях. – Это Ольга.

– Я сама, сама. – Волчица отталкивает оборотня бедром. – Мы рады вашему приезду. И тебе, Яна, очень рады, – расцеловывает меня в обе щеки.

– Мам, не переусердствуй, и хватит слюнявить мою Янку, – ворчит блондин.

– Ты слышал, как Илья сказал «мою Янку», неужели дождались?

– Слышал, Оль, слышал. Я в двух шагах от вас стоял. – Родители шептались у плиты.

Илья не соврал, Ольга расспрашивает обо всем, что связано со мной или нашим знакомством. А в некоторых местах не просто расспрашивает, а выпытывает и не перестает улыбаться, что бы ни услышала.

Блондин рассказывает правду, не лукавя. Честно открывает тайны моего прошлого, а я сдерживаю порыв выкрикнуть: «Ваш сын махровый бабник!», чтобы хоть как-то сравняться в счете.

– Что ты надула щеки? Я же не врал. А правда ведь в любом случае станет известна. Так лучше узнают от нас, чем кто-нибудь расскажет свою версию, приукрасив и усилив. Хочешь побегать по снегу? Разомнем лапы? Раздевайся!

Насколько хватает взгляда, простирается бескрайняя степь. Прошел небольшой снежок, накрывая чужие следы, и я чувствую себя первопроходцем или космонавтом, ступившим на неизученную планету, разбивая лапами гладкую белоснежную поверхность.

Черное небо, усыпанное мелкими звездами, идеальная гладь, кружащий голову свежий ледяной воздух и многие-многие километры без людей.

Свобода! Волчица радуется воле, и я вместе с ней. Давно забытое ощущение радости заполняет душу.

Песчаный зверь бежит рядом, бок о бок со мной, встревоженно вглядываясь во мрак, пока я ношусь кругами, наслаждаясь и отпуская тревоги.

– Мы можем остаться? – сразу же спрашивая, вернув человеческой облик.

– Уборка навоза уже не пугает?

– Нет, – я стряхиваю влагу с волос.

– Тогда остаемся. Завтра поедем на Хребет дьявола, надеюсь, склон еще на месте.

***

Гора оказывается и не горой вовсе, как я представляла, а большим оврагом. Пологим, но очень глубоким. Распахнув багажник, блондин извлекает кусок старого линолеума, и я наконец понимаю, откуда эти ровные приглаженные следы от вершины до самого низа.

– Нет-нет, – протестую я, в ужасе представляя, как мы несемся вниз.

– Я так и знал, мягкожопая трусиха. Для тебя припас кое-что другое, – играет в воздухе пальцами и жестом фокусника извлекает ледянку-ватрушку. – У соседей одолжил, ты с ней аккуратнее, не заляпай кровью.

– В кого ты такой… юморист?

– Ты хотела сказать «идиот»?

– Нет, не хотела, – не очень натурально отрицаю я.

– Хотела! – настаивает блондин, затаскивая меня, линолеум и ледянку на вершину.

– А почему гору называют Хребет дьявола?

– Сейчас узнаешь, – он ставит ледянку на склон и приглашает жестом сесть: – Дамы вперед. Держись крепко за ручки.

– Илья, – визжу я, ощутив руки на спине, – не толкай сильно! Пожалуйста!

– Не буду. Да и когда я тебе врал?! – ловит мой недоверчивый взгляд. Ладони мягко надавливают, я успеваю подумать: «Не обманул», и с визгом взлетаю в воздух, а потом еще, еще и еще. Не спуск, а стиральная доска. Вцепившись в ручки, молюсь богам, чтобы не свернуть шею и быстрее доехать вниз. Илья скатывается вслед за мной, громко хохоча и подбадривая криками.

– Идиот! – кричу я, как только понимаю, что глупая смерть на обледеневшем склоне отменяется. – Коваль, ты идиот! – С трудом поднимаюсь на онемевшие от страха ноги. – Могу заявить это открыто в твою улыбчивую идиотскую физиономию. – Все попытки нанести удар обидчику проваливаются одна за другой.

– Ну все-все, не дерись. Можно кататься с середины, если ты ссыкушка, – оборотень указывает на вторую накатанную дорожку.

– Да! Ссыкушка и дристушка, – я дергаю ледянку из его рук.

– Эй, завтра поедем на озеро, на коньках кататься, – кричит он мне в спину.

– Ха-ха, – я истерично смеюсь, представляя приключение.

***

Незаметно идут дни. Наша поездка действительно превращается в отпуск. Прекрасный двухнедельный отпуск. Прогулки, сон, еда, смех, пустые разговоры и никаких напоминаний о прошлом. Каждое утро замираю, спрашивая о планах на предстоящий день, ожидая услышать: «Мы возвращаемся», но этого не происходит.

– Твои родители действительно так любят карты?

– С чего ты взяла? – Илья шарит рукой в пустой тарелке в поисках чипсов. – Как хорошо, что у тебя осталось, – собирает крошки с моей футболки.

– У них чуть ли не через день важные партии.

– Святая простота, они так оставляют нас одних, – оглушает меня громким хохотом. – Внуков ждут, а мы не оправдываем надежды, фильм смотрим, дрянь едим, да еще и предохраняемся, – придирчиво осматривает мою грудь на наличие съестного. – Я скоро выработаю рефлекс заниматься сексом через день. И не надейся, сегодня не пропустим, не зря же родители где-то мерзнут по три-четыре часа, – он запускает ладони под мою футболку.

– Илья! – одергиваю я его. – Они вернулись!

– Да не может быть, что так рано. – Он поднимается и выглядывает, отдернув штору. – Скоро вернусь, – добавляет сухо.

Я подбегаю к окну: напротив дома Альфа вальяжно подпирает серебристый внедорожник, раскидывая носком ботинка снежные комки.

Вот и кончился наш отпуск.