Глава 52

Артем

– Сын, привет. Хорошо, что ты здесь. У нас тут проблемка возникла… Эм, – отец появился в моем кабинете и начал разговор деловым тоном, на который он переходит, когда речь едва заходит о работе.

Я оторвался от экрана телефона и лениво повернулся на голос.

– Привет, – ответил устало, не особо скрывая, что пьян.

В таком состоянии я вряд ли смогу заняться чем-либо срочным. Придется делам подождать до завтра.

Зря вообще сюда приехал.

– Любуешься? – он кивнул на Верино изображение.

Я хмыкнул и зачесал назад упавшие на лоб волосы, а что мне остается делать? Только смотреть…

– Прощаюсь, – поторопился закрыть портрет.

Нарисованная красотка прошелестела подолом, собираемым в складки жалюзи, и я отошел от окна. Завтра же велю заменить их на безликие шторы, холодно-серого цвета, чтобы ничто не напоминало…

Пиздец, если одна мысль, что уберут Верино изображение, вызывает внутренний протест, то как я могу отпустить Пышку?

Как она сейчас там?

Если Жека передал ей мои слова, представляю, что Вера чувствует…

Отец свел брови и подошел к столу, бросая неодобрительный взгляд на виски.

Да, я напился и не надо осуждать.

– И как, легко прощаться? – он поднял почти пустую бутылку.

– Тяжело, – вот-вот сердце разорвется от тоски по любимой.

Он понимающе закивал.

Подошел к шкафу и взяв еще один бокал, вылил в него последнюю порцию обжигающего успокоительного.

– Тяжело, значит, – сделав глоток, отец поморщился и краем глаза строго посмотрел на меня. Достал непочатый коньяк и подойдя к столу, сел. – Тогда зачем прощаться? – он открыл бутылку и налил мне немного, кивая чтобы я присел рядом и выпил с ним. – Любишь Веру?

– Люблю, – признание вырвалось само, без раздумий, на автомате.

– Значит, она не испытывает к тебе чувств?

Я вперился в него взглядом и оперся руками о стол.

– Она тоже любит, – заявил, гордо задрав подбородок, но потом немного погас. – По крайней мере, говорит так. Нет, Вера точно любит.

– Не понимаю. Почему тогда отпускаешь?

Что за допрос с пристрастием?

Откровение, исповедь, на которой обнажается душа не для меня. И этот человек, сидящий рядом, не тот, с кем я хочу быть открыт.

– Сын, поговори со мной. Нам не всегда удается найти общий язык и уж тем более обсудить твою личную жизнь. Но и держать все в себе, такое знаешь… Не надо так, расскажи. Почему решил оставить Веру? До меня уже дошли слухи, что у вас все хорошо.

Хорошо. Было хорошо…

– Хочу оградить её от себя, без меня Пышке будет лучше.

– Вот оно что. Вишенка от яблоньки недалеко укатилась, – он глубоко вздохнул и мышцы на руках натянули ткань пиджака. – А что она об этом думает?

– Я не хочу это обсуждать, – довольно признаний, я и так сболтнул лишнего, алкоголь развязал язык и от этого пришло не облегчение, а новая боль.

– Только не говори, что мой сын считает себя недостойным этой девушки. Или это все из-за амнезии, и ты вместе с памятью растерял уверенность в себе и комплексуешь? – озаботился он моим отказом.

Что за бред? Я прорычал в негодовании.

– Я все вспомнил.

– Прям все-все? – удивился отец.

– Да. Даже то, что хотел бы навсегда забыть, – я пронзил его осуждающим взором и прищурился, но по ходу он не понял намека.

– Давно?

– Сегодня в универе.

– Это отличные новости, – обрадовался отец и приобнял меня. – Уже за это стоит выпить, – я усмехнулся. Мы стукнулись бокалами, и алкоголь ошпарил горло. – И что дальше? Какие планы на жизнь?

– Учеба, работа, ничего нового.

– И опять тусовки, девочки?

– Да, буду заниматься тем же чем и остальная молодежь.

– А Вера?

– Вычеркну из жизни, будто не было.

Густые брови отца взмыли вверх, словно я сморозил глупость. Будто сам не знаю, что никогда не смогу это сделать.

– За столько лет не вычеркнул, а тут решил. Ну-ну. Время…

– Что время?

Отец покачал головой.

– Это пустая трата времени, сынок.

Дверь открылась.

– Андрюх, ты здесь? – сказал взмыленный Матвей и посмотрел на часы. – Обыскался тебя. Что там с контрактом? Поправили?

– Ты кстати, заходи, выпьем, – отец поднялся и пошел за еще одним бокалом. – Дела подождут, появилось что-то более важное, молодому поколению срочно требуется наш совет.

– Андрюх, ты серьезно? У нас переговоры завтра.

– Баев! На кону жизни наших детей.

Глаза у Матвея расширились, он бросил быстрый взгляд на меня, потом снова на отца.

– Понял, – кивнул, и суетливая озабоченность сменилась сосредоточенностью. Закрыв дверь, он занял место за столом.

Да, уж. Я сложил перед собой руки, умиляясь этим двоим. Будто я просил совета или помощи. Хотел погоревать в одиночестве…

– Сынок, погляди – Матвей живой пример. Он когда-то тоже из благородных побуждений, из-за страхов, дурости отпустил любимую женщину.

– Так-так, – отчим Веры поднял ладони. – Прежде чем перечислять и обсуждать все мои достоинства, объясните в чем дело? – сказал он, пытаясь понять, что тут происходит.

– Артем и Вера любят друг друга.

– Допустим.

– Но мой сын хочет оградить себя от твоей дочери и думает, что для неё так будет лучше. Считает, что он её недостоин.

– Фух, – Матвей выдохнул и показал пальцем, чтобы отец налил ему коньяк. – Ладно ты мою задумку с жалюзи стащил, но повторять мой путь ни к чему, – он поднял бокал, посмотрел на напиток и вдохнул аромат терпкого алкоголя. – Время…

– Да что вы заладили? Время, время.

– Это то, о чем ты будешь больше всего жалеть, – Баев махнул рукой. – О его потере. Жизнь, она не стоит на месте, Артем. Не ждет, когда ты сделаешь правильные выводы, повзрослеешь, поумнеешь, поймешь, что без любимой женщины ты на самом деле пустой внутри, что ты подыхаешь без неё. Она в твоей голове, сердце, душе, – распаляясь проговорил он и поднявшись снял пиджак, стараясь успокоиться. Баев сел на место и, сцепив пальцы, продолжил: – Жизнь скоротечна, пойми. Скажи, Андрей.

– Все верно.

– Артем. В конце концов, обязательно настанет момент, когда ты все осознаешь. И тебе, – Баев тыкнул в меня пальцем. – Уже будет плевать, свободна Вера или нет… У тебя будет одна цель – получить свою женщину обратно. И вернуть ее будет в разы тяжелее, если вообще возможно. Да нет… Наперед известно, что, в конце концов, ты и Вера будете вместе, не сейчас, так через пять, десять, а то и двадцать лет. Только представь сколько потом придется усилий приложить. Сделать другим больно, ради своего счастья… Это очень трудно. А когда вы наконец окажетесь в объятиях друг друга, ты прижмешь её к себе, тогда будешь жалеть об одном, что так хорошо могло быть каждый день твоей ничтожной жизни, но ты просрал это время.

– Вы по себе меня судите?

– Да, наверно так и есть, – Матвей прищурился. – И отмотай время назад, я бы никогда не допустил тех ошибок, из-за которых мы расстались с Леной, – отец положил свою ладонь на плечо друга, успокаивая. Баев улыбнулся. – Каким же идиотом я был. Благослови бог мою любимую женщину, мать моих любимых дочерей. Она простила меня, и я смог познать настоящее счастье.

– Хорошо сказал, – произнес отец. – Давайте за наших любимых, – он разлил коньяк, и мы выпили. – Артем, – вытер уголки губ. – До свадьбы с твоей мамой я был тем еще мачо-меном, но клянусь, брак изменил меня, то есть Марианна и её искренние чувства ко мне. Вот можешь считать меня чудаком, но я верю, что она послана мне с небес. Марианна, конечно, не милый ангел… Тигрица.

Матвей хохотнул.

– Ты бы видел, Артем, как она однажды здоровенного мужика избила, за то, что он её Андрюшу ударил. Я даже не решился вмешиваться, боясь, что и мне попадет, – Баев засмеялся и раскраснелся.

– Давай опустим эту историю, – сказал отец с нажимом. – Так вот, твоя мать – тигрица, победила меня, уложив на лопатки, и этим самым спасла от самого себя. Ведь я уже не верил ни в какую любовь. Очень сильно обжегся в молодости.

– У тебя ведь мог быть старший брат или сестра, если бы одна девушка, с которой Андрюха по молодости связался, не сделала аборт, – глядя на меня, Матвей перебил отца.

– Да, меня это сильно подкосило, – папа покачал головой. – Я ожесточился. Озлобился на всех женщин в мире, перестал доверять им. Из-за поступка одной, мне казалось, что всем им только подавай деньги. Марианна тоже попала под подозрение. Ох и натерпелась от меня, но все равно не сдавалась, ждала, когда же я разберусь в своих чувствах… А потом я нанес ей самый сильный удар, – он покосился на Баева. – Никогда себя за это не прощу.

– Что ты сделал?

– Совершил омерзительный поступок. Последствия были болезненными и принесли много сомнений, обид. И никто бы никогда не подумал, что после такого, люди могут быть вместе, но от судьбы не уйдешь, сынок.

Надеюсь, он не взял мать силой? Как это сделал я с Верой…

Пиздец какой-то!

Я прикрыл рот ладонью.

Мне тошно от самого себя. До чего опустился, желая отомстить не только Вере, но и будто всему миру…

Но даже это она простила. Открыла свое сердечко для меня. Не это ли настоящая любовь? Даже если Пышка была с информатиком, пытаясь забыть, как я поступил с ней, она все равно выбрала меня. Не его…

Я и не заметил, как каждый погрузился в свои мысли, но через несколько минут молчания Матвей сказал:

– Да, какие же мы косячные мужики.

– Давай еще выпьем за наших дам, за то, что терпят нас.

– И любят, – Баев потряс указательным пальцем.

Я проследил, как эти двое выпили и заржал, поражаясь лицемерию.

– Смотрю я на вас и мне противно видеть, как вы тут говорите о любви, а сами женами меняетесь.

Ну раз они решили мне на уши сесть, пусть и об этой стороне своих браков расскажут. Я готов все кости пересчитать тем, кто на Веру заинтересованно смотрит, а эти легко передают своих женщин друг другу.

Нас не надо сравнивать.

Я не они, иду своей дорогой и уж кому мне читать нотации и говорить о неземной любви, но только не им. В моих глазах они как были предателями, так и есть.

– Я же тебе говорил, что он увидел лишнее, – сказал Матвей отцу, на что тот засмеялся и начал растирать лицо ладонью.

– Артем, мы не менялись, просто в игру играли. Дурацкую игру! Это только поцелуи. Так, шалость, после которой чуть с Матвеем не подрались. Я безумно люблю твою маму и никому её не отдам. Мне жаль, что ты все это увидел. Это явно было не для детских глаз. Мы думали вы спите. Но и ничего серьезного там не было.

– Тебе смешно, а я по сей день разочарован в тебе, в матери, в них, – я указал на Матвея, думая и о тете Лене. – Даже потеряв память, я чувствовал эту неприязнь к вам. Вот какой отпечаток на меня наложило ваше развязное поведение, игры…

– Успокойся. Понимаю, для тебя это было… тяжело и… и я прошу за это прощение.

– Ни хера ты не понимаешь. В раннем детстве это подавило меня, перевернуло мир взаимоотношений между мужчиной и женщиной, погрузило во тьму, где лучиком была моя девочка, – откровенно ответил я, не сдержавшись.

Отец опустил плечи, и его лицо наполнилось раскаяньем.

– Теперь я знаю, почему ты отдалился от меня, – он покрутил перед собой пустой бокал. – Я же помню, у нас были прекрасные отношения, а потом хоп и ты закрылся. А я все никак не мог понять почему? Что с тобой? Но свалил все на возрастные кризисы. А дело оказалось в этом…

Я посмотрел на него исподлобья, отмечая, что отец осунулся. Кажется, он на самом деле переживает.

Впрочем, это уже ничего не изменит.

– В тот момент я понял, что могу доверять только своей Пышке. – Матвей дернулся и почему-то сжал губы. – Маленькой светловолосой девочке, которую хочу любить и оберегать. Для которой непременно желаю стать тем мужем, который никогда не предаст. Но ошибся. Она бросила меня, и я остался один.

– Я никудышный отец, – папа нервно поднялся. – Тебе тогда было очень плохо, и я ничем не мог помочь. Ты все свои переживания держал в себе и не шел на контакт. Помню, как после её отъезда сбивали тебе температуру, а ты в бреду твердил как заведенный – Пышка, Пышка. Но тут была замешана не только детская привязанность или любовь, все оказывается было намного глубже. Теперь я это знаю.

– Поэтому мне лучше быть одному.

– Не говори так.

На наших глазах проступили скупые слезы и каждый отвернулся, украдкой смахивая жгучие капли.

– Тебе стало также плохо, когда ты принял решение проститься с Верой? – Матвей участливо подался вперед.

Я кивнул, ощущая сильную потребность в Пышке.

– Плохо, а все потому, что я не могу до конца верить ей. Во всем ищу подвох. Сплошные подозрения.

– Так что произошло? Лена сказала, что тебя вчера еле выпроводили. Еще сегодня обсуждали и радовались за вас с Верой.

– К нему вернулась память, – произнес отец.

– Ааа. А я не понял сразу. И ты значит включил заднюю?

– Только потому, что больше не хочу навредить ей. Я монстр.

– Мы все тут не ангелы, добро пожаловать на борт, – Матвей снова разлил коньяк, и мы выпили. – Но раз Вера несмотря ни на что приняла тебя обратно, то ты просто не имеешь право подвести её. Не руби сплеча, Артем. Не рушь ваши жизни. Тебе надо обратиться к специалисту. Он поставит мозги на место.

– Это не поможет.

– Поверь, поможет. Я прошел длительную терапию и на все взглянул по-другому. У тебя проблемы и то, что ты осознаешь их, а это так, раз решил оградить от себя Веру, это уже правильный шаг, осталось разобраться в себе, проработать заморочки, и все будет у вас хорошо. На это потребуется какое-то время. Может даже месяца, но тебе следует попробовать. На кону стоит ваше счастье, и ты должен бороться за него сейчас, а не много лет спустя. Тем более такие риски. Хочешь открою секрет?

– Да.

– Верочка ждет маленького. Вашего ребенка, – сказал с воодушевлением. А я почувствовал себя еще большей мразью. Потому что, догадавшись о её положении, я не обрадовался, а полез в подозрения. Все во мне не так. – Вот представь, ты сейчас бросишь Веру, а у неё от горя случится выкидыш. Как ты сможешь жить с осознанием того, что из-за тебя умер ваш малыш? Не совершай непоправимое. Борись, Артем.

– Ты сказал про доверие, – вмешался отец. – Начни с себя. Поговори с Верой честно, объяснись расскажи о своих опасениях. Это поступок взрослого мужчины, желающего спасти отношения. Разрыв не выход, когда вы любите друг друга. И черт возьми, дожил. У меня скоро внук родится!

Разблокировав телефон, я посмотрел на неотправленное сообщение и призадумался…