Глава 1 · «Похлебка дорожная, шевелящаяся»

Говорят, что судьба стучится в дверь.

Моя вышибла ее сапогом, прошлась по свежевымытому полу грязными следами и уселась за стол, не спросив разрешения.

Судьба явилась в виде двух валькерийских солдат. И я впервые в жизни пожалела, что на вывеске моей лавки красуется «Рина Соларис, кулинарный маг, выпускница Гильдии Солирена». Может, стоило написать просто «Рина. Заходите. Тут вкусно». Глядишь, эти двое решили бы, что ошиблись адресом.

Но нет. Я, конечно, повесила самую большую, самую яркую, самую заметную вывеску на всей Пряной улице. Потому что гордость. Потому что вчера я сдала мастерский экзамен. Потому что я теперь мастер Рина Соларис, и весь мир должен об этом знать.

Весь мир узнал. Включая тех, кого я совершенно не звала.

— Мастер Соларис?

Первый солдат. Высокий, широкоплечий, светловолосый, типичный северянин. Доспех дорожный, потёртый, но добротный. Плащ тёмно-серый с серебряной застёжкой в виде волчьей головы. Валькерийский герб. Ох.

— Это я. Чем обязана?

Второй солдат, чуть ниже, темнее, с лицом человека, который в жизни не улыбался и не собирается начинать, молча протянул мне свиток.

Хорошая бумага. Плотная. Восковая печать, серебряная, с тем же волком.

Я развернула свиток. Прочитала. Перечитала. Подняла глаза на солдат.

— Это шутка?

— Нет, мастер Соларис.

— Король Валькерии Морвен Первый приглашает меня ко двору в качестве личного кулинарного мага?

— Да, мастер Соларис.

— Меня. Рину Соларис. Из Солирена. Ко двору Валькерии.

— Именно так, мастер Соларис.

Я посмотрела на свиток ещё раз. Потом на солдат. Потом снова на свиток.

— Вы в курсе, что Валькерия это, как бы сказать помягче, север?

— Мы в курсе. Мы там живём.

Ни тени иронии. Ни намёка на улыбку. Валькерийцы вообще знают, что улыбка существует? Или это секретная информация, которую им не выдают при рождении?

— Холод, скалы, ветер, серое небо, жители, которые считают улыбку признаком слабоумия?

Второй солдат моргнул. Кажется, я его оскорбила. Или он так всегда моргает, с валькерийцами не поймёшь.

— Мастер Соларис, — сказал первый терпеливо, и я поняла, что они репетировали этот разговор. — Его Величество предлагает контракт сроком на полгода. Жалованье составляет четыреста золотых кронов в месяц. Проживание и полное обеспечение за счёт короны. Доступ к любым ингредиентам. Собственная кухня в замке.

Я открыла рот.

Закрыла.

Четыреста золотых кронов.

В месяц.

Я зарабатывала шестьдесят. В хороший месяц восемьдесят. За вычетом аренды, закупки продуктов и специй, оплаты помощнику и моей совершенно неприличной привычки скупать любую интересную специю на рынке, у меня оставалось ровно столько, чтобы не голодать. Иногда чуть больше. Иногда чуть меньше.

Четыреста кронов. Это долг за лавку за два месяца. Лечение мамы за три. Новая печь, о которой я мечтала второй год, да хоть две печи. Да хоть три.

Но.

Валькерия.

Холод, камень, молчание, и король, которого называли Тёмным, потому что его королевство уже триста лет пугало весь континент одним своим существованием. Прадед вёл захватнические войны. Дед укреплял границы так, что ни один торговец не мог проехать без трёх проверок. Отец вообще ни с кем не разговаривал.

А нынешний Темный король… О нем ходили странные слухи. Что он не спит. Что он не ест. Ну, последнее явно враньё, раз ищет повара. Что он холоден как лёд, что не чувствует боли, что его солдаты боятся не наказания, а его взгляда. Что он смотрит сквозь тебя, как будто ты стекло, а он считает трещины.

Чудесное место для девушки из Солирена, которая разговаривает с тестом, плачет над луком и искренне верит, что хорошая еда решает любые проблемы.

— Могу я подумать?

— Разумеется. До утра.

Замечательно.

Я закрыла лавку, села на пол посреди кухни и уставилась в потолок.

Потолок, как обычно, ответов не выдал. На нём сушились пучки розмарина и лаванды, и они тихо покачивались на сквозняке, как будто всё в полном порядке. Как будто к их хозяйке не явились два северных солдата с предложением, от которого нельзя отказаться.

Ну, формально можно. Это «приглашение», не приказ. Но когда тебя зовет на работу такой человек, слово «приглашение» приобретает несколько иной оттенок.

Я вытащила из кармана фартука помятый листок. Счёт от целителя. Мамино лечение. Водянка лёгких, хроническая, магическая коррекция каждые две недели. Сорок кронов за сеанс. Мама говорила: «Не надо, солнышко, я и так проживу.» Мама врала, и мы обе это знали.

Четыреста кронов в месяц.

Я поднялась с пола, отряхнула юбку и подошла к зеркалу. На меня смотрела невысокая девица двадцати четырёх лет с копной вьющихся темно-каштановых волос, торчащих в разные стороны (укладка это для тех, у кого нет утренней выпечки), россыпью веснушек на курносом смуглом носу и карими глазами, в которых читалось: «Я приму это идиотское решение, и мы обе это знаем.»

— Полгода, — сказала я зеркалу. — Шесть месяцев. Приеду, заработаю, вернусь. Сварю этому королю что-нибудь, он скажет «неплохо» своим ледяным голосом, я кивну, улыбнулась и буду готовить дальше. А потом вернусь домой, где тепло. Где солнце. Где на рынке старый Мирон жарит каштаны, и пахнет ими на весь квартал.

Кот Перчик, рыжий, толстый, наглый, запрыгнул на стол и уставился на меня с выражением «ты серьёзно?».

— Серьёзно. Моя мама за тобой присмотрит.

Перчик фыркнул и сбросил на пол солонку. Видимо, это был его ответ.

Утром я стояла на пороге лавки с дорожной сумкой, двумя коробками специй и растерянной улыбкой человека, который только что добровольно согласился переехать на другой конец мира.

Специи, кстати. Мой неприкосновенный запас. Я скорее отрежу себе руку, чем оставлю его. Две коробки, перетянутые ремнями, упакованные тщательнее, чем королевские драгоценности. Потому что для меня они и есть драгоценности.

Мама плакала. Я тоже плакала. Соседка рядом плакала за компанию. Перчик сидел на подоконнике и делал вид, что ему всё равно, но кончик его хвоста подёргивался. Скучать будет, паразит.

— Пиши каждую неделю. — Мама взяла моё лицо в ладони. Её руки были тёплые, сухие, лёгкие. — И ешь нормально. Ты вечно забываешь есть, когда увлекаешься.

— Мам, я повар. Я не могу забыть есть.

— Ещё как можешь. Помнишь, как ты три дня подряд разрабатывала рецепт шафранового крема и питалась сухарями?

— Крем получился идеальным.

— Ты получилась зелёной.

Я обняла её. Осторожно, потому что она похудела, и рёбра ощущались под тканью платья. Ещё одна причина. Четыреста кронов. Лучший целитель в Солирене. Мамины лёгкие. Полгода это ничего. Справлюсь.

Брен, первый солдат (за вчерашний вечер он немного оттаял после того, как я накормила обоих рагу с розмарином), подал мне руку, помогая забраться в повозку. Повозка крытая, крепкая, без удобств. Валькерийская, что с неё возьмёшь.

— Дорога займёт двенадцать дней, — сообщил Брен.

— Двенадцать дней без нормальной кухни.

Брен посмотрел на меня с выражением лёгкого недоумения. Кажется, до него только начинало доходить, что он везёт на север не просто повара, а стихийное бедствие с венчиком.

Дорога из Солирена в Валькерию это наглядное пособие «Как испортить повару настроение за двенадцать дней».

Первые три дня ещё ничего. Южные провинции: виноградники, золотые поля, рыночные городки, запах нагретой земли и вяленых томатов. Мой воздух. Мой мир.

На четвёртый день мы пересекли границу, и всё начало меняться. Постепенно. Виноградники кончились. Поля стали реже. Деревья выше и темнее. Солнце пряталось за облаками и с каждым днём находило всё меньше причин выглядывать обратно.

К седьмому дню я натянула на себя все три шали и всё равно мёрзла.

— Это ещё не холодно, — заметил второй солдат, Торн. Я впервые услышала от него больше двух слов.

— В каком смысле «ещё не холодно»⁈

— В прямом. Это осень. Зимой будет холоднее.

— Насколько?

Торн посмотрел на мои три шали, на мой покрасневший нос и промолчал. Выразительно.

А потом молча достал из сумки тяжелый теплый мужской плащ и отдал мне. Боже, храни этого человека, накормлю его повкуснее.

Готовить на привалах оказалось отдельным испытанием. На восьмой день Брен принёс мне местные продукты с ближайшей фермы. Я разложила их на плаще и уставилась.

— Что это? — я ткнула пальцем в бледный, ноздреватый корнеплод.

— Грунт. Северный корнеплод. Варят в похлёбках.

— Он шевелится.

— Это нормально. Когда сварится, перестанет.

— Перестанет шевелиться?

— Перестанет.

Я взяла грунт двумя пальцами. Грунт дёрнулся. Я положила его обратно.

Ладно. Я мастер Гильдии. Я приготовлю этот грунт, и он будет вкусным. Или хотя бы съедобным. Или хотя бы он перестанет на меня смотреть.

Грунт, к моему мрачному удовлетворению, действительно перестал шевелиться в кипятке. А после получаса варки с южными специями превратился во вполне приличную основу для похлёбки. Густую, наваристую, с неожиданно сливочной текстурой. Добавить кориандр, тмин, щепотку куркумы, и вот уже не корнеплод-монстр, а вполне себе ужин.

Брен и Торн ели молча. Потом Брен посмотрел в пустую миску, потом на меня.

— Добавки можно?

Торн протянул миску без единого слова. Но его лицо сказало всё.

Это был первый момент, когда я подумала: ладно. Может, и справлюсь. Если эти северяне хотя бы едят как нормальные люди, мы найдём общий язык.

К десятому дню Брен рассказывал мне про свою семью, а Торн, который первую неделю разговаривал исключительно междометиями, однажды вечером подсел к костру и тихо сказал:

— Мастер Соларис.

— М?

— Та похлёбка. С травами. С розмарином и чабрецом.

— Да?

— Она была похожа на то, что варила моя мать.

Я посмотрела на него. Здоровый мужик, лицо как скала, руки как лопаты, меч на поясе больше моей ноги. И в глазах что-то тихое, спрятанное глубоко.

— Спасибо, это высшая похвала, — сказала я просто.

Торн кивнул и отвернулся.

Вот оно. Вот то, что я умею. Не магические выкрутасы, не боевые щиты, не великая магия. Я умею сварить похлёбку, от которой здоровый мужик с мечом вспоминает мамину кухню. И никакая стихийная магия этого не может.

На одиннадцатый день я попыталась выведать у Брена подробности о короле.

— Брен, расскажите мне о Его Величестве. Какой он? Что любит? Какую еду предпочитает?

Брен помолчал. Повозка покачивалась, за стенками шумел ветер, и хвойный запах, густой и тёмный, просачивался сквозь щели.

— Его Величество особенный.

— Особенный это как? У него три головы? Хвост? Аллергия на чеснок?

— Нет. Он не такой, каким вы его себе представляете.

— Я представляю высокого мрачного мужчину в чёрных доспехах, который сидит на троне из черепов и ест сырое мясо.

Брен фыркнул. Настоящий, честный фырк.

— Нет. Далеко не близко.

— Тогда уточните.

Он помолчал ещё. Долго.

— Его Величество хороший король. Справедливый. Умный. При нём всё работает: налоги, армия, суды, торговля. Но он… — Брен запнулся и потёр лоб. — Когда вы его увидите, поймёте.

— К чему мне готовиться?

Брен посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль.

— Ко всему.

Очень оптимистично и вдохновляюще! На этом разговор закончился. Валькерийцы. Говорят, как будто каждое слово стоит золотой крон, и они считают сдачу.

Ладно. Я привыкла к упрямым вещам. Тесто бывает упрямым, вымесишь. Соус бывает упрямым, доведёшь. Разберёмся.

Двенадцатый день.

Мы поднялись на перевал, и я увидела Валькерию.

У меня перехватило дыхание. Не от холода, хотя и от него тоже. Ветер на перевале бил в лицо, как пощёчина. Но то, что открылось внизу…

Красиво. Только не так, как красив Солирен. Солирен ласковый, тёплый, как хороший десерт. Валькерия была красива иначе, как кинжал: остро, холодно, опасно.

Горы в шапках раннего снега. Тёмные леса, спускающиеся по склонам. Далеко внизу полоска стального моря, бьющегося в скалы. И на скале, на самом краю, замок. Валькерхольд. Каменный, массивный, с башнями, уходящими в низко висящее небо. Не красивый, нет. Из тех, которые говорят: «Я стою тут четыреста лет, и мне плевать, нравлюсь я тебе или нет.»

— Дом, — сказал Брен, и в его голосе было столько тепла, сколько я не слышала за всю дорогу.

Я посмотрела на замок, на серое небо, на тёмные леса. Закуталась в шали плотнее.

— Полгода, — прошептала я. — Всего полгода.

Двор Валькерхольда встретил меня тремя вещами: ветром, который, кажется, лично меня ненавидел; серым камнем (везде, всюду, камень); и человеком.

Человек был огромен.

Нет, я понимаю, что девушки моего роста используют это слово слишком часто. Я — пигалица, и привыкла к этому. Но этот был действительно огромен. Выше Брена на голову, шире на размах рук. Лицо, которое, видимо, Создатель вырубил из той же скалы, что и замок, и забыл отшлифовать. Тёмные волосы, тёмные глаза, подбородок, которым можно было колоть орехи. Меч на поясе длиннее моей ноги.

— Мастер Соларис. Я — капитан стражи Каэль. Я провожу вас к Его Величеству.

— Очень приятно.

И мысленно добавила: пожалуйста, не наступите на меня.

Каэль развернулся и пошёл. Шаги как удары тарана. Я засеменила следом, таща сумку и обе коробки (нет, Брен, спасибо, я сама, это специи, никому не доверяю, ничего личного).

Замок внутри оказался именно таким, как я ожидала. Камень, факелы, гобелены на стенах. Мрачные: битвы, волки, горы. Ни одного натюрморта. Ни одного букета. Эти люди вообще знают, что цветы существуют? Высокие потолки, гулкие коридоры. И холодно. Не так, как снаружи, но зябко. Хотя, я смотрю — слуги тут ходят вполне себе раздетые, дело привычки.

Каэль шёл молча. Я, как обычно, от нервов не могла заткнуться.

— Красивый замок. Атмосферный. Очень каменный.

Молчание.

— Давно построен?

— Четыреста двадцать лет.

— Отопление, наверное, кошмарное.

Каэль обернулся. Посмотрел на меня сверху вниз, примерно так смотрит башня на воробья.

— Отопление, — повторил он, как будто пробуя слово.

— Ну да. Камины? Магические руны обогрева? Горячие источники? Хоть что-нибудь?

— Камины.

— И всё?

— Мы привыкли к холоду.

— Я не привыкла.

Каэль посмотрел на мои три шали, на покрасневший нос, на коробки со специями. Его лицо не изменилось, но где-то в глубине глаз мелькнуло сочувствие.

— Вам выделят дополнительные одеяла. И конечно обеспечат теплой одеждой. Вы на полном обеспечении.

Это мне чуть-чуть подняло настроение.

Тронный зал был…

Я ожидала черепа на стенах, кровавые подтёки, трон из костей врагов. Всё как в солиренских сказках про тёмного короля, который ест непослушных детей.

Вместо этого: просторный зал с высокими окнами, серый северный свет, тёмное дерево, строгие барельефы с волками и соснами. Пахло камнем и морем. Ни одного черепа. Как-то даже обидно. Красиво, между прочим, я оценила.

Трон был деревянным, тяжёлым, без украшений. И на нём никого.

Рядом с троном, у окна, стоял мужчина и смотрел на море.

Когда он обернулся, все мои представления рассыпались.

Во-первых, волосы. Светлые. Пшенично-русые, чуть выше плеч. На сером свету почти золотые. Тёмный король — блондин. Ну разумеется!

Во-вторых, лицо. Красивое. Не демонически-хищной красотой, как в тех романах, которые я читаю тайком. Красивое по-человечески, неправильно. Резкие скулы, жёсткий подбородок, чуть кривой нос, явно когда-то сломанный. Молодой король — лет двадцать восемь на вид. Если бы он сидел в солиренской таверне, я бы подумала: «Симпатичный. Немного измождённый. Надо накормить.»

И в-третьих, глаза.

Вот тут я поняла, о чём предупреждал Брен.

Серо-голубые. Красивые. И пустые.

Не злые. Не холодные. Не жестокие. Пустые. Как зимнее небо, в котором нет ничего. Ни облака, ни птицы. Он смотрел на меня и видел, но как будто через толстое стекло. Как будто между ним и миром стена.

По спине прошёл холодок, не имеющий никакого отношения к климату.

— Мастер Соларис, — сказал он.

Голос ровный. Без интонации. Обычный приятный низкий мужской голос, из которого вынули всё: тепло, холод, интерес, скуку. Всё.

— Ваше Величество. — Я поклонилась. Коробки со специями накренились, я подхватила их, чуть не уронив сумку, выпрямилась, поправила волосы (бесполезно), встретила его взгляд. Мне было некомфортно, не каждый день меня представляют королю, а я растрепана.

Он изучал меня. Спокойно, методично. Как изучают карту.

— Вы моложе, чем я предполагал.

— Мне двадцать четыре. Я мастер Гильдии Солирена. Только что получила мастера. В смысле, двенадцать дней назад. Перед отъездом. Не то чтобы это…

Я замолчала. Рина, ради всех специй, заткнись.

— Вас рекомендовал глава вашей гильдии, — продолжил Морвен, как будто моего словесного фонтана не существовало. — Он назвал вас лучшим кулинарным магом поколения.

— Мастер Телорин преувеличивает… То есть нет, не преувеличивает. Я действительно хороша. — Я вздохнула, остановив свой словесный поток. — Ваше Величество, зачем я здесь?

— Готовить.

— Это я поняла. Но почему именно я? С другого конца континента? У вас нет поваров ближе?

Молчание. Три секунды. Пять. Десять.

— Есть. Они не подходят.

— Почему?

— Вы узнаете. Ваша задача: готовить для меня. Лично. Три раза в день. Вкладывая максимум магического дара. Капитан Каэль покажет кухню и комнату. Если вам что-то потребуется, обращайтесь к нему.

— Мне нужен список ваших предпочтений. Что вы любите, что не любите, аллергии…

— У меня нет предпочтений.

Я моргнула.

— Нет предпочтений? Совсем? Даже мясо или рыба?

— Всё равно.

— Сладкое или солёное?

— Всё равно.

— Острое?

— Всё равно.

— Вам всё равно, что вы едите?

Пауза. Долгая. И в ней что-то такое, от чего у меня сжалось сердце, хотя я ещё не понимала почему.

— Да, — сказал король Валькерии. — Мне всё равно.

Он отвернулся к окну. Аудиенция окончена.

Каэль тронул меня за плечо, осторожно, как будто боялся случайно сломать. Я подхватила коробки и пошла за ним.

В голове стучала одна мысль, странная, нелепая, абсолютно неуместная.

Ему всё равно, что он ест. По-настоящему, до самого дна его серо-голубых замёрзших глаз, всё равно.

Не потому, что капризный или избалованный. У избалованных глаза скучающие, пресыщенные. У него — пустые. Ему правда, честно, по-настоящему было всё равно.

И вот стоя в гулком коридоре мрачного северного замка, прижимая к груди коробки с куркумой и шафраном, замёрзшая, растерянная, на расстоянии двенадцати дней от дома, я почувствовала не страх.

Злость.

Тихую, горячую, упрямую. Она поднималась откуда-то из живота и пульсировала в кончиках пальцев.

Всё равно? Всё равно⁈

Я потратила десять лет жизни, чтобы научиться готовить так, что каменные мужики с мечами вспоминают маму. Три дня не спала ради шафранового крема. Превратила шевелящийся корнеплод в похлёбку, от которой хочется жить.

Мне, мастеру Рине Соларис, сказали «всё равно»?

Ну уж нет.

Это мы ещё посмотрим.