Глава 13
Телятина с апельсинами и прошлое некромантки
Майя
Джон говорил, а я слушала его и чувствовала, как весь мир, к которому я привыкла, рассыпается — бесшумно, неотвратимо, жутко.
Да, я некромантка. Настолько сильная, что в шесть лет оживила свою умершую бабушку. Когда Джон рассказывал об этом, то было видно, насколько он взволнован — на его обычно бледном лице проступил румянец, в глазах появился напряженный блеск. Я успела привыкнуть к тому, что была не обычной девчонкой с коробом доставки за спиной, а магической редкостью — но сейчас вновь была потрясена.
Бабушка. Бабушка… Единственный человек, который меня любил. Вернувшийся мертвец, которого ненавидели вместе со мной. Не знаю, как у меня хватило сил, чтобы не разрыдаться. Все в душе будто бы приморозило: я сидела за столом рядом с ректором и просто впитывала то, что он говорил.
— Кто был тот, кто наложил на меня путы? — спросила я, глядя на Джона с мольбой и надеждой. — Вы ведь знаете, правда?
— Не знаю, — устало вздохнул ректор, и только сейчас я поняла: на дворе ночь, он страшно устал, и мы сидим в пятне света на кухне академии, словно друзья или заговорщики. — Но больше чем уверен, что Арно Винтеркорн как-то с ним связан.
— И что же делать? — теперь я окончательно растерялась. Все это время, оказывается, за мной следили. Готовили к чему-то — я не сомневалась, что мне предстояло совершить что-то очень плохое.
— Готовиться к кулинарному конкурсу, — ответил Джон и улыбнулся. Ему очень шла эта улыбка — он делался совсем молодым, искренним, настоящим. — Если Винтеркорн что-то планирует, то только на конкурсе мы сможем узнать, что именно. У меня есть словесный портрет организатора, но он, разумеется, не совпадает с нашим гостем. Либо у него был сообщник, либо это магически измененный облик. Я склоняюсь к тому, что он носил маску.
Мне вдруг сделалось жутко — так, что я машинально сцепила пальцы в замок давним жестом, который помогал мне успокоиться. Бабушка научила: сожми пальцы посильнее, сосредоточься на ощущении в них, и станет легче.
Ох, бабушка…
— Хорошо, — кивнула я и придвинула к нему тарелку. — Попробуйте тогда. Сегодня всем понравилось.
Порция телятины была украшена толстым кружком апельсина. Тао, который снова был моим учителем, сообщил, что телятина прекрасно дружит с любыми фруктами: их сладость подчеркивает ее нежную структуру и деликатный вкус. Джон взял вилку и спросил:
— А вы?
— Я поужинала, — ответила я, и ректор снова накрыл тарелку крышкой и сказал:
— Ну нет, так дело не пойдет. Я не могу лопать, когда кто-то сидит без еды.
Поднявшись, он прошел к морозильным шкафам, извлек из их недр мясной фарш, овощи и лепешки и взялся за дело. Помидор, который обдали кипятком, лишился шкурки, фарш весело зашкворчал на сковороде, и ректор признался, нарезая огурцы:
— Отец не умел готовить, для стряпни у нас всегда были слуги и домовые. Эта лепешка была единственным, что он способен состряпать. И меня научил.
Кусочки огурца вытекали из-под ножа нежно-зелеными волнами. Помидор нарезали крупными мясистыми кусками. Зеленый лук и укроп — много и щедро, если мало, то и за дело браться не стоит. Густой сметанный соус с чесноком — от одного запаха душа начинает восторженно петь. Я зачарованно смотрела, как движутся руки ректора, и понимала, что он готовит для меня.
А это редкость. Это настоящее чудо — когда кто-то приходит и стряпает для тебя ужин. Так делала бабушка — она готовила не для того, чтобы наполнить живот трижды в день, а чтобы показать свою любовь. Поэтому самая простая, крестьянская еда у нее получалась удивительно вкусной.
С матерью было иначе. Она делала кашу, варила суп, запекала картофель с мясом просто потому, что человеку надо есть. Я уже почти забыла, что бывает и по-другому, и теперь могла лишь надеяться, что Джон не заметит, с каким теплом и любовью я на него смотрю.
Когда я подумала о любви, то мне снова сделалось жутко. Нет-нет, это не любовь. Я просто благодарна человеку, который сделал для меня так много, вот и все. Здесь нет и не может быть места для таких чувств.
— Ну вот, фарш готов, — сказал Джон и принялся осторожно раскладывать заготовки на лепешке. Помидоры, огурцы, мясной фарш, зелень, соус — его руки работали быстро и ловко, и я невзначай вспомнила, как он срезал кошмары с сонного оленя. — Теперь все это надо свернуть, вот так… и на сковородку, подсушить.
— Кажется, я видела такое в ларьках с южной кухней, — откликнулась я. Джон кивнул, прижимая свернутую лепешку к сковороде.
— Да, в Аль-аварнийском халифате это называют шавеле. Ну что, давайте ужинать?
Шафеле получилось на славу. Я взяла лепешку, Джон начал нарезать мясо с апельсином на своей тарелке, и некоторое время мы сидели молча, наслаждаясь поздним ужином. Говорить не хотелось. Думать не хотелось. Была лишь ночь, тускло освещенная кухня и два человека, которые позаботились друг о друге.
— Где сейчас мои родители? — спросила я.
— Раненсбро, — ответил Джон, доедая мясо. Я лишь покачала головой: ну и дыра! Далеко же они забрались, стараясь спрятаться от меня.
— Почему они уехали?
— Мирр Питер Гавальдо, или кто он там, щедро платил им за то, что тебе позволяли жить в родительском доме. Потом он перестал платить, тебя выкинули за порог… и я предполагаю, что твои родители испугались, когда поняли, что он вернулся в Веренбург. Решили сбежать подальше.
Я понимающе кивнула.
— Это действительно Винтеркорн, — уверенно заявила я. — Возможно, они его увидели, когда он наложил те чары на Веру. Увидели и как-то поняли, что это он был под маской…
Опустошив свою тарелку, Джон прикрыл глаза и похвалил:
— Майя, это потрясающе вкусно. У тебя настоящий талант.
Я улыбнулась — вроде бы он не сказал ничего особенного, но на душе сделалось легко, словно позднюю осень вдруг озарило весеннее солнце. Некоторое время мы сидели просто так, глядя друг на друга и думая каждый о своем, а потом я спросила:
— Не будете жалеть, что взяли меня на кухню?
— Ни в коем случае, — улыбка Джона была спокойной и мягкой: тот заносчивый сухарь и гордец, который завалил меня на вступительных экзаменах, куда-то исчез. Человек, который сидел за столом, не имел к нему ни малейшего отношения.
— Спасибо вам, — сказала я и, кивнув в сторону специй, добавила: — Тао подарил мне сегодня белый перец. Буду собирать собственный набор приправ.
— Отличная мысль, — одобрил Джон. — У каждого хорошего повара есть такой.
Мне не хотелось уходить. Я могла бы так просидеть на кухне всю ночь, говоря с ним обо всем и ни о чем. Но, словно что-то почувствовав, ректор поднялся из-за стола, и я тоже встала.
— Пора спать, Майя, — негромко произнес он. — Иди. Я помою посуду.
* * *
Джон
Вторник и среда прошли тихо и спокойно. Я провел заседание академического совета, решая насущные вопросы, студенты ходили на занятия, демонстрируя просто чудеса лени и глупости, дракон обжирался мясом и овощами, позволяя всем желающим чесать себе живот, а Майя готовила завтраки, обеды и ужины под руководством Тао. Глядя, как Авенхви и Кетти убирают со столов — отработка дело серьезное, его нельзя забыть или отменить — Виктор даже заметил:
— А не открыть ли нам ресторан при академии? В саду же есть бывший домик смотрителя, давно стоит без дела. Можно было бы там все переделать. Согласитесь, друзья, это ведь совсем не похоже на то, что мы ели раньше.
Все преподаватели за столом его поддержали: кто бы мог подумать, что в академию ворвется чинская кухня, и что она будет настолько хороша? Не буду лгать, говоря, что раньше нас кормили несъедобным хрючевом, но то, что готовила Майя, было настолько наполнено искренностью и нежностью, что почти не имело отношения к прежней еде. Немного новых приправ и специй, немного другие сочетания вкуса, цвета и текстур — и рука сама тянется за добавкой.
— Чинские рецепты? — Анжелина пожала плечами. — Думаете, это будет популярно в Веренбурге? Тут едят картошку под картофельными стружками с картофельным соусом.
Винтеркорн негромко усмехнулся. Эти два дня он провел подозрительно тихо: больше не устраивал нападений на Майю, проводил время за кормлением дракона и за изучением свежей прессы в библиотеке, и я даже невольно задался вопросом: что он тут вообще делает? Чем занят — бездельем?
— До начала конкурса две с половиной недели, — произнес он. — Когда миррин Морави победит, то и правда сможет открыть свой ресторан.
Виктор хмуро посмотрел в его сторону: Арно ему не нравился, и мой друг не собирался этого скрывать.
— Вы так уверены, что она победит? Девочка, которая меньше недели стоит у плиты, обойдет профессиональных поваров?
— Уверен, — небрежно и очень твердо проронил Винтеркорн, и в его глазах поселился тот хищный блеск, с которым лиса смотрит на зайца. В тот же день, разобравшись с насущными занятиями, я отправился в библиотеку — взял стопку «Вестника министерства магии» и начал искать всю информацию о кулинарном конкурсе.
Никто из обитателей академии не читал «Вестника» — вряд ли кого-то здесь могли заинтересовать трескучие отчеты и прославления министра и его верных заместителей. Я нашел несколько больших статей про кулинарный конкурс и принялся читать.
Одним из святых покровителей министерства магии является Брон Хлебопек — могущественный волшебник, он посвятил свою жизнь кулинарии. В его честь каждый год устраивают конкурс, в котором принимают участие те повара, которые работают в министерстве и его филиалах. Это я знал. На иллюстрациях, которые сопровождали статью, были запечатлены удивительные блюда: пирожные с кремом и фруктами, похожие на воздушные замки, что-то невероятно сложное из мяса с картофельными завитками, супы, которые напоминали облака в плену фарфора. Виктор прав: Майе здесь не победить, в конкурсе принимали участие профессионалы своего ремесла.
Но дело тут было не в победе. Майе надо было лишь принять участие, потому что…
Я перевернул журнальную страницу и увидел его высочество Хенрика — он был венценосным куратором конкурса и, судя по ширине его талии, принимал участие в активной дегустации всех блюд. Принцу было уже сорок: его величество Джереми славился крепким здоровьем, и остряки говорили, что Хенрик вечно будет носить титул высочества. Он, правда, не отчаивался по этому поводу: сладко ел, крепко спал и всем своим сверкающим видом показывал, что такая жизнь ему по душе.
Что, если Майя была оружием именно против Хенрика? Оружием, которое начали создавать двенадцать лет назад, чтобы…
Чтобы что? Двенадцать лет — огромный срок. Да и кому вообще нужно причинять вред добряку принцу? Я достаточно разбирался в политике королевства, чтобы знать: у Хенрика не было врагов. Он не отличился ничем хорошим — но и зла никому не причинял. Просто добрый обжора и выпивоха, не более того.
В библиотеку заглянула миррин Золле и, увидев меня, торопливым шагом прошла к столу и опустила на него пачку ответной бумаги.
— С вами хотят побеседовать, мирр ректор.
Я увидел знакомый почерк и прочел: «Мирр Эрик Саверхольм вызывает Джона Холланда, ректора Королевской академии чародейства и волшебства». Взяв перо, я мельком подумал, что хорошо, что ответная бумага создана так, что писать на ней может только тот, кого вызывают, и быстро ответил:
«Добрый день, Эрик! Что случилось?»
«Привет, дружище! Я кое-что выяснил, это может оказаться полезным. В кулинарном конкурсе в этом году перемены. Покровителей будет трое: его величество, принц Хенрик и Дастин Сварцберг, племянник короля. Дастин, в отличие от Хенрика, очень активен, а мне эта активность не нравится. Такие вот шустрые частенько хотят занять чужое место».
Я задумчиво потер кончик носа. Дастин не был принцем, но тоже именовался «его высочеством», и в нем было достаточно владыческих кровей, чтобы претендовать на трон, если с королем и принцем что-то случится. В отличие от двоюродного брата, он не проводил время с барышнями в кабаках — Дастин искренне интересовался жизнью королевства, посещал фабрики, верфи и армейские маневры, поддерживал несколько общественно важных проектов, и в стране было множество тех, кто хотел бы видеть его на троне вместо кузена.
«А Винтеркорн? — спросил я, чувствуя, что от всей этой истории начинает веять какой-то замогильной мерзостью. — У него есть связи с Дастином?»
«Вот этого я пока не обнаружил, — ответил Эрик. — Буду искать».
Мы распрощались, я поджег ответную бумагу направленным заклинанием и подумал: все здесь похоже на подготовку к убийству чужими руками, но у меня нет ничего, чтобы доказать причастность Винтеркорна. У меня есть только мои подозрения, а их, как известно, к делу не пришьешь.
Единственное, что я могу сделать — поехать на конкурс вместе с Майей. Смешать карты Винтеркорна и того, кто ему платит. И рассказать обо всем королю.
* * *
Майя
— Ой, ты дурень! Такого дурня даже в орочьей саванне не сыскать, хотя там те еще орки живут.
Тао лишь вздохнул. Сегодня его высочество отличился тем, что во время практических занятий у Анжелины перепутал заклинание: вместо удара проклятия у него получился любовный, и тренировочный зал наполнился сердечками мыльных пузырей. Разумеется, его подняли на смех — Тао стойко выдержал всеобщее веселье, но было видно, что он расстроен.
После обеда домовые принялись за заготовки для ужина: сладкий перец, лук, помидоры, картофель и кусочки свинины должны были пойти в рагу. У моих новых друзей не было третьей и четвертой пары — по расписанию стояли упражнения в гимнастическом зале, но сегодня там прорвало трубу: зал окутался паром, оттуда слышался плеск воды и негромкая, но эмоциональная ругань мирра Дженкинса, который все восстанавливал, рассылая заклинания энергичными взмахами рук. Так что Тао и Кетти помогли на кухне с посудой, Авенхви, которого домовые полюбили за замечательный аппетит, доел то, что было приготовлено в обед для добавки, и мы, довольные и веселые, сели в пустом обеденном зале, обсуждая чинского принца, тренировку, и что вообще можно с этим сделать.
— А Анжелина? — спросила я. — Что она сказала?
Тао сокрушенно покачал головой.
— Сказала, что мне надо больше думать об учебе, а не о девушках. Но как не думать? Я не могу.
— Говорю же, ты хлеще орка, — рассмеялся Авенхви. Глядя на него, я удивлялась, как это у него получается столько есть и не толстеть. Иногда мне казалось, что Авенхви способен съесть целого бегемота, довольно погладить себя по животу и сказать: хорошее угощение, а есть ли еще чего сожрать? — Они тоже как что учудят, так хоть стой, хоть падай. Да вот был, к примеру, случай. Один орк сильно пил, и их шаман сказал: чтобы избавиться от пьянства, нужно поймать крокодила и выпить с ним. Тогда зверь возьмет на себя влечение к спиртному.
Кетти посмотрела на него, как на идиота.
— И что? — поинтересовался Тао. — Поймал?
Было видно, что он готов пойти ловить крокодила, бегемота, обезьяну и кашалота, лишь бы Анжелина ответила ему взаимностью.
— Поймал. Это несложно, там у них много крокодилов в реках. Пить крокодил с ним не стал, а вот закусил — просто мое почтение. Одни сандалии остались. Это же крокодил, он мясного не упустит, даже когда сыт. А уж если мясное само лезет в пасть, да еще и с выпивкой…
— Фу! — махнул рукой Тао. — Даже не сравнивай меня с орком, я не такой дурак. Все-таки пошлю ей розы. Чинские белые, с алой серцевиной, их всегда дарят невестам на свадьбу. Теперь-то она не подумает, что их отправил ректор!
Я невольно вспомнила, как вчера поцеловала Джона — радость так и кипела во мне. А потом был вечер в столовой, подаренные пряности и негромкий разговор о моем прошлом — это была тайна, светлая и чистая, которую я хранила в глубине души и никогда никому не показала бы.
Это было слишком похоже на любовь — но я боялась даже думать об этом. Потому что… да что думать о том, что никогда не станет взаимным — лучше взять его за шиворот, это чувство, и запереть как можно глубже.
Что бы мы ни говорили Тао, он был чинским принцем. Анжелина вообще может уволиться и уехать с ним на родину — все-таки влюбленные в тебя принцы на дороге не валяются. А я… кто я? Девчонка с родительским проклятием и коробом доставки за спиной, вот и все.
— Я сам принесу и сам во всем признаюсь, — хмуро сообщил Тао. — Кстати, Кетти! Нет ли там на третьем курсе заклинаний взаимной любви? Я знаю, ты уже смотришь учебники старших.
Кетти неопределенно пожала плечами.
— Это не то что бы любовь, — сказала она. — Настоящую любовь нельзя наколдовать. Это просто влечение. Если изначально есть симпатия, то она усилится. Если нет, то просто будут теплые чувства, которые возникнут и растают через несколько дней. Вот что я тебе скажу: в любви надо стараться самому. Не надеяться на магию, а просто… — Кетти мечтательно улыбнулась и добавила: — Любить. Дарить любовь, не думая о выгодах.
Тао посмотрел на нее с искренней мольбой.
— А ты умеешь с ними работать?
Все это время я просто слушала разговоры, но сейчас мне сделалось не по себе.
— Лучше не стоит, — предостерегающе сказала я. — Она преподавательница, а ты студент. Это неправильно. Если ректор узнает, то исключит тебя.
Тао только отмахнулся.
— Пусть исключает. Тогда мы точно будем вместе.
— Я ему то же самое толкую, — Кетти понимающе посмотрела на меня. — Приворожить Анжелину, придумал тоже! У нее наверняка много защитных заклинаний от таких вот… горячих голов.
Тао смотрел так, словно был щенком, которого хозяева собирались выгнать на улицу, и он умолял их не делать этого.
— Кетти, пожалуйста! Давай хотя бы попробуем! Хотя бы сделай так, чтобы она приняла мои цветы, и никто не получил бы за это пощечину!
— Сам пробуй, — буркнула Кетти. — Раз уж ты глупее орка, то не втягивай меня в свои глупости.
Тао решительно тряхнул головой, поднялся из-за стола и пошел к выходу с видом рыцаря, который идет сражаться с драконом. Мы, конечно же, отправились с ним в качестве группы поддержки. Авенхви так и сказал:
— Мы тебя не бросим. Да и к тому же, надо посмотреть, что именно ты наколдуешь. Может, это будут не любовные чары, а прыщевые заклинания.
Я представила Анжелину, покрытую прыщами, и не сдержала улыбки. Тао сердито покосился в мою сторону и заявил:
— Она и с прыщами будет прекрасна. Но ладно, если хотите, идем все вместе.
До ужина еще было время: мы пришли в библиотеку, и Кетти сразу же отправилась в отдел для старших курсов. Там ее знали — ректор лично распорядился выдавать отличнице все учебники, которые она захочет взять. Получив толстенный том заклинаний для третьего курса, Кетти осторожно опустила его на стол и принялась перелистывать страницы в поисках нужного заклинания. Тао смотрел на нее, как больной на доктора, который ищет лекарство. Наконец Кетти указала на нужную страницу и заявила:
— Вот, это примерно то, что тебе нужно. Раздел бытовых заклинаний, подраздел любовная магия. Чары, которые увлекают девицу к юноше и усиливают это влечение. Переписывай.
Взяв листок бумаги для заметок, Тао старательно переписал заклинание, что-то бормоча под нос. Дождавшись, когда он закончит, Кетти отнесла учебник и сообщила:
— Для него нужно четыре стихии: земля, вода, огонь и воздух. Вода — вон она, дождь еще идет. Выйдешь в сад, встанешь на газон, в руки возьмешь свечу. И пожалуйста, я очень тебя прошу: ничего не перепутай! Ох, дурацкая затея…
Через четверть часа, надев плащи и подняв капюшоны, мы вышли в сад. Герберт довольно дрых после обеда; погладив его, мы направились по одной из дорожек подальше, в глубину сада. Кетти возглавляла компанию, оглядываясь по сторонам.
— Надо, чтобы никто нас не увидел, — сообщила она. — А то все со смеху умрут. Чинский принц привораживает преподавательницу!
— Я точно умру, — сказал Тао. — От тоски.
Я понимающе кивнула. В книгах всегда писали, что жители Чинской империи очень возвышенный и эмоциональный народ. Это не помешало им в свое время захватить половину материка, а другую половину обложить данью. Но стоило открыть любую книгу со стихами, как с ее страниц сходит образ юноши, вдохновленного бесконечной любовью и готового умереть, если возлюбленная не ответит взаимностью — потому что жизнь без любви это всего лишь смена дня и ночи.
Это было романтично и прекрасно. Когда Тао зажег маленький фонарик и встал на газон, то выглядел как книжный герой — при этом он был искренним и настоящим. Он любил — и я невольно задалась вопросом: сможет ли кто-нибудь полюбить меня? Достойна ли я любви?
— Анжелина, я любовь тебе свою отдаю, — негромко и с неподдельным глубоким чувством произнес Тао. — В любви своей признаюсь я тебе. Любовь в тебе разбудить я хочу. Будешь ты отныне возле меня, а я буду рядом с тобой. Счастье почувствуешь лишь со мной. Да будет так!
День был тихим, лениво моросил дождь, но, когда Тао произнес последнее слово заклинания, откуда ни возьмись, появился ветер и задул огонек в его фонаре. Кетти побледнела и порывисто сжала руку Авенхви.
— Получилось! — прошептала она. — Ветер всегда приходит, когда срабатывают такие заклинания!
Тао опустил фонарь и закрыл глаза.
— Тогда я пойду к ней, — произнес он. — Не стоит тратить время!
* * *
Джон
Академия начала готовиться к Ивену. Со всех дверей и оконных стекол смотрели бумажные пауки и летучие мыши, на каждой парте красовалась наклейка с тыквой, на которой вырезана потешная рожица, и, развешивая гирлянды из бумажных листьев через коридоры второго этажа, Дженкинс рассказывал:
— Ивен — это вам не какая-то детская ерунда, это очень важный праздник. День паука! Когда Пресвятая Дева со Спасителем нашим бежала от врагов через горы, то пауки спрятали ее в пещеру, а вход заткали паутиной. Преследователи решили, что в такой мерзости запустения никого нет и быть не может, и пробежали мимо.
— Фу, терпеть их не могу! — Вера Ханифут раскладывала по вазочкам конфеты с мармеледом. — На картинках еще ничего, а так, в жизни, просто ненавижу.
— Ты просто не умеешь их готовить, — принц Тао, который получил отработку у Анжелины за то, что его заклинание засыпало тренировочный зал воздушными сердечками, и они повредили защитный слой стен, прикреплял к рамкам портретов серебристые паутинки. — На севере Чинской империи пауков жарят и подают с перцем и хрустальной лапшой. Очень вкусное мясо, нечто среднее между цыпленком и рыбой.
Как раз в это время я вышел из аудитории, которую готовил к практическому занятию, услышал описание чудесного блюда и сказал:
— Только не вздумай дать рецепт миррин Морави. Сомневаюсь, что паучиное мясо оценят на конкурсе.
Вера сделала вид, что ее тошнит. Тао неопределенно пожал плечами.
— Ну вы же не пробовали. Почему вы решили, что это невкусно?
— Так, значит, теперь питаться будем в городе, он, я вижу, готов внедрить рецепт на кухне, — проворчал Дженкинс. Тао выразительно завел глаза к потолку, прикрепил очередной край паутинки и спросил, обернувшись ко мне:
— Миррин Анжелина не сердится на меня? Я не нарочно. Просто…
Он покраснел, и я понимающе кивнул. Влюбленность в преподавательницу — частое дело, которое как правило заканчивается сразу же после получения диплома и выпуска. Анжелина была сильной, красивой и уверенной в себе: неудивительно, что Тао увлекся ей на контрасте с чинскими красавицами, которые смотрят на носки своих туфелек и улыбаются, не произнося ни слова и всем видом выражая крайнюю степень скромности и целомудрия.
— Не сердится, конечно, — я ободряюще улыбнулся. Вот было бы хорошо, если б Тао уехал на родину и забрал с собой Анжелину с ее кокетством. — Это ведь вы подарили ей те розы?
Принц залился румянцем так, что я испугался: как бы не вспыхнул. Да тут не простая влюбленность, тут серьезные чувства!
— Как вы догадались? — негромко спросил юноша. В конце коридора появилась Анжелина — шла быстрым шагом, уверенно цокая каблучками, и Тао дернул руками, словно не знал, что делать: то ли бежать навстречу, то ли спрятаться мне за спину.
— Чинские розы, — так же негромко ответил я. — А вы единственный студент из Чинской империи.
В этот миг случилось сразу несколько событий: Дженкинс вскинул руку с заклинанием, закрепляя очередную гирлянду, со стороны лестницы появился Винтеркорн, который задумчиво перелистывал какие-то бумаги, открылась дверь одной из аудиторий, и я услышал голос Виктора:
— Поберегись! Отдача!
Сразу же мелькнула мысль о том, что у Виктора лекция по продвинутой боевой магии, а это значит, что сейчас они изучают заклинания отторжения, если выбрасывают отдачу от них в коридор. Собственно, ничего страшного в этом не было: просто надо сделать шаг в сторону, дождаться, пока облако серебристых искр развеется, оставив легкий нарциссовый аромат, а потом идти своей дорогой. И сейчас все было бы ничего, вот только Винтеркорн, как мне показалось, решил покрасоваться и швырнул личное заклинание, чтобы загасить отдачу.
А оно вошло в конфликт с тем, что Виктор выплеснул из аудитории.
Это было серьезнейшее нарушение правил работы — но я подумал об этом уже потом, когда все закончилось. Коридор наполнился серебристой дымкой, и время замедлило бег. Я увидел, как Дженкинс встал так, чтобы закрыть Веру, Анжелину оторвало от пола и подбросило под потолок, а Тао бросился к ней — не знаю, что принц собирался делать, но было ясно: он не станет прятаться и смотреть, когда Анжелине угрожает опасность.
Нет, это была не просто юношеская влюбленность, которая проходит на каникулах, когда студенты разъезжаются по домам и находят подружек по соседству. Это было намного больше и важнее.
Кончики пальцев налились огнем. Я выплеснул нейтрализующее заклинание, которое выжгло магический конфликт, и Анжелина рухнула сверху прямо в руки чинского принца. Я успел смягчить ее падение, и она опустилась в объятия Тао, как осенний листок, и машинально обхватила его за шею. Его высочество смотрел на Анжелину с таким видом, словно умер и оказался в раю. Побледневшая и какая-то растерянная, она тяжело дышала, пытаясь опомниться, а Тао улыбался — он готов был держать ее на руках до скончания времен.
Я почти перестал верить в любовь. Когда ты ректор Королевской академии, то во всем, что кажется пылкими чувствами, станешь видеть подвох и поиск выгод. Но то, что сейчас плыло в глазах чинского принца, было искренним и живым, тем самым, о чем взахлеб пишут поэты — и на какой-то миг я почувствовал звонкую пустоту в душе.
— Жуть! — выдохнула Анжелина и одобрительно произнесла: — Ловко ты меня поймал, молодец. Считай отработку законченной.
Она ловко спрыгнула на пол из рук Тао, сделала несколько шагов по коридору и прорычала так, что камни содрогнулись:
— Какая дрянь нейтрализует отдачу противовесным броском?
Винтеркорн спрятал свои бумаги за спину и с самым невинным видом откликнулся:
— А в министерстве всегда так делают! Вам просто надо было сосредоточиться и…
— Убью, — с холодным равнодушием человека, который готов сделать нужную и важную работу, сказала Анжелина и с медленной неотвратимостью смерти двинулась к Винтеркорну. Тао бросился за ней, умудрился схватить за запястье и умоляюще произнес:
— Миррин Анжелина, вам нельзя волноваться! Вам сейчас лучше выпить зеленого чая и прилечь, в Чинской империи это лучший способ поправиться после…
Анжелина обернулась к нему так, словно Тао был раздражающей помехой. Винтеркорн воспользовался моментом и выскользнул на лестницу, а я бросил взгляд в сторону Дженкинса и Веры, которая выглядывала из-за его спины, и понял, что мы смотрим на все так, будто попали в театр на модную пьесу.
— Джон, это не академия, это какой-то приют для умалишенных, — Анжелина натурально схватилась за голову. — Что происходит вообще? Один дурак бросает заклинания не глядя. Второй дурак сам не знает, чего хочет! А третий… — она прошла к приоткрытой двери в аудиторию, из которой высовывались взволнованные лица третьекурсников, и прогремела: — Выбрасывать отдачи надо в окно, а не на людей!
Анжелина всегда была решительной и эмоциональной, но сейчас я так и чувствовал, как в ней что-то звенит. Скользнул взглядом по ее голове — ага, точно. Приворотные нитки так и сверкали серебром — они поднимались от прически Анжелины, утекали вверх, а потом уходили в черные волосы Тао Ваня. Виктор тем временем вышел из аудитории, принялся что-то говорить, а я подхватил чинского принца под локоть и негромко произнес:
— Я, конечно, знал, что у вас интеллект, как у ракушки, но приворожить преподавательницу — это надо додуматься. Вы что творите, юноша? Вы понимаете, чем все это закончится?
Тао сверкнул на меня свирепым взглядом, выдернул руку из моих пальцев и бросился бежать. Мы с Дженкинсом понимающе посмотрели друг на друга, и хранитель материальных богатств академии негромко сказал:
— Пристрою на отработку в кладовые. Дел там много.