Глава 19

Пончики и некромантия

Майя

Последний этап начался после совместной молитвы Брону Хлебопеку. Повторяя за королем: «…дай сил моим рукам накормить голодных, дай духу моему сердцу, чтобы следовать за тобой», я думала только о том, что сегодня все закончится, и сквозь ту радость, которая прикасалась ко мне мягкими ласковыми пальцами, проступала тревога.

Я вспомнила наши занятия с Анжелиной: успокоить разум, подумать о хорошем, прийти в равновесие. Хорошее случилось со мной этой ночью: я старалась сосредоточиться на конкурсе и не вспоминать ни о поцелуях, ни о прикосновениях — и все равно вспоминала. Мы любили друг друга, и эта любовь была похожа не на извержение вулкана, а на тихий и ровный огонь. Все во мне замирало, когда я о ней думала. Все во мне пело.

Змея шевельнулась в груди в ту минуту, когда молитва закончилась, и повара заняли свои места. Я готовила пончики — надо делать то, что умеешь лучше всего. Когда соперники увидели, что именно я стряпаю, то издали дружное глумливое фырканье. Конечно, рядом с их зефирными пирожными с шоколадными завитками, фруктовыми муссами и трюфельными тортиками пончики по бабушкиному рецепту выглядели откровенно убого.

Да, это простое лакомство. Да, его можно назвать примитивным.

Но оно хорошее и честное — как наши с Джоном отношения. Я бросила взгляд в сторону зрителей: Джон сидел рядом с Винтеркорном, слушал, что тот говорит, и меня вдруг отчетливо кольнуло в висок понимание — я вижу его в последний раз.

Скоро все закончится — но не так, как мы хотим.

Змея шевельнулась в груди, и я почувствовала, как меня наполняет легкостью. Не той, которая пульсировала во мне этой ночью в объятиях Джона — это чувство напоминало осенний ветер над бурыми болотами. Вот капли крови — это клюква рассыпана. Вот облетающие листья с черных деревьев в заброшенных деревнях. Вот мертвецы, которые остались без погребения в своих домах. Картинки вставали перед моим внутренним взглядом — я шла по старому кладбищу среди заросших могил и знала, что возвращаюсь домой и буду делать то, к чему звала моя природа.

Змея поднимала черную треугольную голову. Сверкали рубины глаз.

«Равновесие, — подумала я, усилием воли отталкивая змею. — Ты не выйдешь».

Лучше думать о шоколадной глазури, в которую я опущу пончики. О разноцветной стружке кондитерской посыпки, о клубнике для украшения. Джон шевельнул пальцами, отправляя в мою сторону заклинание, которое, наверно, должно было меня поддержать… на плече у Джона шрам, похожий на звезду, и Дастин смотрит с нескрываемым интересом — ждет, когда все начнется.

Не начнется. Я буду сражаться. Я не выпущу эту дрянь.

Что-то невидимое скользнуло мимо моего виска — я отстранилась, почувствовала лишь дуновение воздуха. Все было, как на тренировке: чьи-то руки бросали в меня заклинания, я от них уклонялась — то опуская пончики в масло, то убавляя огонь, то ставя перед собой джем и кондитерский шприц. Еще заклинание. Еще одно. Меня просто бомбили ими, окончательно разрушая оковы, и змея разворачивала свои черные кольца, и ветер завывал над неупокоенными мертвецами, и я…

— Миррин, что с вами?

Кто это? Ах, да, тот повар, который работает справа от меня — у него манговый десерт, желе и бланманже. Я качнулась, лицо Джона скользнуло где-то по краю разума и растаяло.

— Миррин?

Мелодичный, почти неуловимый звон — я отстраненно поняла, что это лопнули цепи, которые удерживали меня. Я сопротивлялась — недаром же мы тренировались с Анжелиной — я не выпускала того, что пыталось выплеснуться на волю, но…

— Все в порядке, — глухо прошептала я. Не сопротивляться. Не смотреть на Джона. Выпустить то, что сейчас бьется в груди, то свиваясь кольцами, то вытягиваясь всей мощью змеиного тела. Сделать то, что я должна — и тогда мы сможем вернуться домой.

Я посмотрела туда, где был Джон, и не увидела его. На месте Винтеркорна дымилась черная туча с огненной сердцевиной — она разрасталась, охватывая зал, но этого, кажется, не видел никто, кроме меня.

— Джон… — прошептала я и неожиданно обнаружила, что вижу зал и собравшихся как-то не так — все вдруг сделалось маленьким, и я поняла, что меня подбросило под самый потолок. Люди закричали, засуетились, кто-то из поваров залез под стол, а кто-то невозмутимо продолжал готовить — да, победа прежде всего. Только потом я поняла, что они были шокированы настолько глубоко, что решили продолжать работу, чтобы не сойти с ума.

Мне сделалось смешно. Цепи лопнули, я освободилась — я наконец-то была собой. Наверно, со стороны это выглядело красиво: мои запястья окутывали струящиеся ленты темно-синего тумана и, словно не по своей воле, я махнула правой рукой в сторону Хенрика.

Прозвучал выстрел, затем второй. Я увидела Джона — он выбежал вперед с пластинкой артефакта в руке, пытаясь набросить на меня новые путы. Как это мило, как трогательно — жаль, что совершенно бесполезно. Мысли путались, чувства отступали. Теперь не змея поднималась во мне — теперь я сама была этой змеей, и вряд ли кто-то из людей в этом зале смог бы меня удержать.

Хенрик поднялся было из кресла и тотчас же рухнул обратно после удара дымной плетью. Глаза принца сделались похожими на мутное стекло. Второй удар ушел к королю, и я заметила, как такие же плети идут от рук Винтеркорна: охватывают Джона, дергают назад, и он падает на паркет, словно сломанная игрушка, надоевшая хозяину.

Зал наполняли вопли ужаса. Кто-то бежал к дверям, кто-то прятался за креслами — Джон лежал неподвижно, от его головы расползалась лужица крови, а в безжизненно разжавшихся пальцах сверкало бесполезное серебро артефакта.

Винтеркорн поправил галстук. Уважительно кивнул Дастину — тот поднялся со своего места и невесомым шагом танцора вышел вперед. Меня медленно опустило на пол — паркет ткнулся в ноги, я качнулась, пытаясь устоять.

Откуда-то со стороны проявился клацающий звук — я удивленно поняла, что это стучали зубы Просперо Конти. Джон лежал на полу, и я повторяла про себя: не кричать, не кричать, все хорошо. Он жив — это просто спектакль, и скоро все закончится.

Я хотела в это поверить.

И не могла.

Здесь столько магов — почему никто даже не попытался меня остановить? Нет — столпились, словно овцы перед мясником, смотрят, хлопая глазами. Один из поваров только осмелел — вытянул вперед руку, нож в ней трясся так, что было ясно: он ничего не сможет им сделать.

— Многоуважаемые мирры, — Дастин поклонился магам, и его улыбка сверкала, словно у актера на сцене. — Хочу представить вам миррин Морави, мою помощницу. И прошу вас засвидетельствовать передачу власти в связи с кончиной его величества и его высочества.

Джон лежал неподвижно. Кончики его пальцев потемнели. Во мне ожил даже не страх — чистый безграничный ужас. Вновь вспомнив тренировки с Анжелиной, я постаралась взять себя в руки — чутье подсказывало, что именно для этого они и были нужны. Я должна была быть спокойной и уравновешенной, чтобы больше никто не пострадал — сила, которая пульсировала в груди, требовала выхода. Ей хотелось снова выплеснуться дымными плетьми, найти новые жертвы, наполнить рот соленой кровью.

Тихо. Перестань.

Змея опустила голову. Прикрыла глаза.

— Мирр Конти, — Дастин улыбнулся, и я увидела, как над телами короля и принца заструились тонкие золотые нити. — Не надо так дрожать. Просто расскажите о том, что вы видите.

Джон был мертв. Я зажмурилась, не желая смотреть — и открыла глаза, потому что должна была его видеть. Но как же так? Ты ведь говорил, что все это не по-настоящему, что король все знает и просто согласился устроить этот спектакль, чтобы взять Дастина с поличным. А теперь ты лежишь на паркете, и я вижу твою кровь и не слышу биения сердца. У всех в этом зале сердца так и скачут — а твое молчит.

Тихо. Тихо.

Конти от страха не мог подняться с кресла — Дастин кивнул собравшимся, и мужчина в темно-зеленом костюме, который стоял чуть в стороне, прошел к министру и, деликатно взяв его под руку, помог подняться и провел к телу короля. Конти едва шел — ноги заплетались. Наверно, он никогда не видел дворцового переворота.

— Они… его величество… — пробормотал он. — Они мертвы.

В этот момент Джон шевельнулся на полу.

* * *

Джон

Заметив, что я дернул рукой, Винтеркорн нагнулся ко мне, всматриваясь в пластинку артефакта. Я с нескрываемым удовольствием увидел, как по его лицу расползается изумление — пластинка была пустой. Ни одного значка, ни единой руны, просто отвлекающий маневр.

Артефакт ректора Сомерсета был в другой руке — и я отправил его в холеную физиономию Винтеркорна.

Арно замер, не в силах отвести взгляда от серебра, не сопротивляясь. Кожа на его лбу треснула, по лицу заструилась кровь, глаза потемнели. В ту же минуту артефакт сработал — отшвырнул Винтеркона в сторону, на мгновение проявив его подлинный жуткий облик под маской светского щеголя: почерневший череп, прилипшие редкие волосы, туман в провалах глазниц. Винтеркорн прокатился по полу, сразу же поднялся на ноги и, проковыляв несколько шагов, снова рухнул на паркет.

— Не… не выходит, — пробормотал он. — Не получается…

— Разумеется! — с довольным видом ответил я. Надо было встать — ни к чему валяться на полу в финале пьесы. Кажется, когда занавес закроется, мы выйдем из-за него живыми. — Это Путы Сомерсета, его личная разработка. Утопит и похоронит любую магию. Снять их может только владелец, а я этого не сделаю, сами понимаете. Поживите пока просто так, обычным человеком.

Винтеркорн слепо дотронулся до лица, размазывая кровь. Я ждал, что он жалобно заскулит, словно побитая собака — но он не издал ни звука. Что ж, достоинства ему было не занимать: вряд ли кто-то из магов примет утрату своей магии без воплей и истерик.

Майя всхлипнула. В ее широко распахнутых глазах сейчас не было ничего, кроме радости. Молодец, девочка, молодец! Контролировала себя до последней минуты — тренировки с Анжелиной пошли на пользу, если бы Майя не держала равновесие, то ее плети задели бы людей в зале, а ни у кого, кроме короля и принца, не было от них защиты.

Дастин смотрел на меня неотрывно. Винтеркорн ударил меня оглушающим заклинанием, но не убил — значит, ректор Королевской академии был нужен живым. Это правильно: сильными волшебниками не разбрасываются. Я машинально отметил, что пончики в кастрюльке Майи уже приготовились, но вряд ли у кого-то из собравшихся в зале сегодня будет хороший аппетит.

— Мирр Конти, вы подтверждаете? — уточнил я. — Личные нити мирра Дастина в заклинаниях некромантки, которые убили короля и принца?

У министра хватило сил, чтобы кивнуть. Его величество правильно решил, что не стоит заранее открывать ему правду: Конти должен был выглядеть по-настоящему шокированным, а не изображать шок.

— И я подтверждайт, — Бинья со вздохом выбрался из-за поваленных кресел, отряхнул сюртук и произнес: — Этот маневр мне дорогого стоиль, когда эти тураки бросились бежат. Та! Это личные нити принца, и это есть спланированное убийство и захват власти.

Дастин презрительно посмотрел на Модеста — пусть говорят, что хотят, цареубийство не грех, когда достигает успеха. А вот в успехе мероприятия уже появились сомнения: я увидел, как шевельнулся Хенрик, и произнес:

— По счастью, все живы. Миррин Морави била, не шутя, но у его величества была продуманная надежная защита. И у его высочества тоже.

Да уж, спектакль вышел впечатляющим. Лицо Дастина исказилось так, что на него было страшно смотреть. Он обернулся, увидел, что король, который несколько мгновений назад безжизненно обмяк в кресле, поправляет сюртук с крайне недовольным видом, и даже не побледнел — посерел. Принц кашлянул, собираясь отпустить комментарий по поводу вкуса моего зелья, но отец его опередил, махнув охране, которая до этого стояла с разинутыми ртами:

— Уведите этого мерзавца. Хватит с нас на сегодня. Мирры повара, там у вас есть, чем закусить? Что-то я разволновался от всех этих приключений.

Разумеется, на кулинарном конкурсе нашлась еда. Один из поваров торопливо принес королю и принцу кофе, второй подал креманки с десертом. Майя подбежала ко мне, схватила за руку — я обнял ее и подумал, что теперь наконец-то можно вздохнуть с облегчением. В Майе бурлили пробудившиеся силы, но она не давала им выхода, несмотря на страх, который только сейчас стал разжимать пальцы, сжавшие ее горло.

Ничего. Это все ничего. Уже завтра мы вернемся в Веренбург, и жизнь покатится дальше. Майя откроет свой ресторанчик, я буду там обедать, и мы будем связаны лишь нашими чувствами… тело сработало само, и я скользнул в сторону, принимая брошенное заклинание на себя.

Что-то ударило в шею. Я увидел, как дрогнуло лицо Майи — смялось в ужасе, словно глиняное. Какое-то время в мире не было ничего, кроме ее глаз — огромных, темных, наполненных слезами. Я смотрел в них и чувствовал, как в горле пульсирует влажный комок.

Ничего страшного. Она будет жить. Она испугана, но не ранена.

— Дружище, — растерянно проговорил Бинья. — Не шефелись. Пожалуйста.

Я все-таки шевельнулся. Дотронулся до горла, пальцы погрузились в горячее и липкое, и я понял: шар Марутти. Древнее заклинание, которое не использовали уже много лет — неостановимое, смертоносное, неудержимое. Я настолько расслабился, решив, что мы победили, что забыл — крыса всегда наносит последний удар перед тем, как сдохнуть. Вот и Дастин его нанес.

— Джон! — крикнула Майя так, словно я уходил куда-то в невообразимую даль, и она пыталась дозваться, остановить. В голове поднялся шум и звон, откуда-то взялся туман, заволакивающий зрение, и сквозь него я различил ухмылку Дастина, который бросил в меня шар и сейчас тряс рукой: такое заклинание всегда обжигает пальцы.

Ладно. Если кому-то сегодня суждено умереть, то пусть это буду я, а не Майя. Хотя это так обидно, умирать, когда уже…

— Джон!

Время потекло медленно-медленно, хотя с момента удара прошло несколько секунд. Я увидел себя со стороны — нелепо обмякшего на полу, какого-то изломанного, захлебывающегося собственной кровью. Бинья торопливо ткал заклинания, пытаясь мне помочь, но, уплывая все выше и выше по солнечному лучу, я знал, что это бесполезно.

«Майя», — подумал я, и мир померк.

* * *

Майя

— Я искренне рекомендую вам снова запечатать способности миррин Морави. Полагаю, в министерстве достаточно артефактов и знатоков для этого.

Превратившись в обычного человека, Винтеркорн держался с завидным равнодушием. Путы ректора Сомерсета сковали его магию так, что даже ниточки не осталось, но Винтеркорн сохранял полное спокойствие. Наверно, он ожидал чего-то в этом роде и заранее смирился. Казнить его, в общем-то, было незачем, шум скоро уляжется, и тогда Путы разорвут — найдут способ это сделать. Такие, как Винтеркорн, нужны в министерстве — это было ясно по тому, что его не уволокли куда-нибудь в пыточный подвал, а отвели в одну из дворцовых комнат.

— Я должна спасти Джона, — повторила я, кажется, уже в десятый раз. — Я некромантка, а он… Я могу усиливать жизнь, мирр Шернвуд говорил…

Язык сделался тяжелым, а губы стало жечь. Джон сейчас лежал в одной из комнат — заклинания Модеста Биньи, того тевторца, погрузили его в сон и остановили умирание, но все понимали: стоит их только снять, и с ректором Королевской академии будет покончено.

Я не знала, как мне удается сдерживать слезы и не кричать во всю глотку от горя. Джон закрыл меня собой от смертоносного заклинания, и это получилось у него настолько естественно и легко, словно он всегда хотел именно этого. Защитить меня. Спасти.

Если это не любовь, то какая она тогда?

— Вы необученная некромантка, — Просперо Конти вздохнул и с силой сжал пальцами переносицу. За окнами была глубокая ночь, этот день выпил все наши силы, но я понимала, что не смогу уснуть, пока не станет ясно, как спасти Джона. — Вы просто разрушите его, вот и все.

— Я умею контролировать себя, — сказала я, и Винтеркорн едва заметно кивнул. Я машинально отметила, что теперь ему будет не до завивания кудрей и косметических карандашей. — Просто скажите мне, что нужно сделать, и я сделаю.

— Хотите его убить? — небрежно осведомился Винтеркорн. — Тогда приступайте. Оживление мертвых и умирающих — это то, чему учатся годами.

— Я оживила бабушку, не учась этому! — вспыхнула я. Они просто не хотели, чтобы я спасала Джона. Мертвый герой в столичном склепе, спаситель отечества и короля, нравился им намного больше живого ректора Королевской академии. Герои никому не нужны, с ними всегда слишком много хлопот.

— Он прав, — вздохнул Конти. Надо будет рассказать Кетти, каков пылкий поклонник ее матери — упитанный, важный, равнодушный. — Миррин Морави, я не сомневаюсь: воскрешение вашей бабушки было случайностью. Если хотите умертвить Джона Холланда — вперед. А вы его умертвите, потому что у вас нет ни знаний, ни опыта, ни умения контролировать себя. Это его разрушит. Получите пустую оболочку без души, которая будет мычать и гадить под себя. Вам это нужно?

Я осеклась. Снаружи усиливалась метель, и где-то в парке летали снежные лебеди — наши с Джоном. Где-то совсем рядом — протяни руку и прикоснись к своему чуду, пока оно еще с тобой, пока оно еще не ушло за ту грань, из-за которой его уже не дозваться.

— Я могу вам верить? — спросила я, глядя в лицо Конти и понимая, что ему ничего не стоит меня обмануть. Сказать то, что я хочу услышать, просто для того, чтобы я заткнулась. Но министр не отвел взгляда, кивнул и произнес совершенно искренне:

— Можете. Я хочу спасти Джона не меньше вашего.

В носу защипало.

— Тогда скажите, что я должна делать?

Конти вздохнул. Бросил цепкий взгляд в сторону Винтеркорна, и я подумала, что мирр Арно будет освобожден уже утром. Слишком много у них было общих дел — а Джон сейчас лежал неподвижно, его руки были скрещены на груди, и жуткую дыру в горле наполняла кровавая тьма.

Я была у него. Смотрела в знакомое лицо, красивое и постаревшее, и пыталась докричаться до человека, который целовал меня минувшей ночью — бесконечно далеко, невыносимо давно. Я звала его, но Джон не откликался.

Что, если Конти прав, и от него осталась лишь оболочка?

— Пойдете со мной в министерство. Я наложу новые путы, — ответил Конти. — Некромантов в стране и без вас хватает, займитесь лучше кулинарией.

— А Джон?

Винтеркорн едва заметно улыбнулся, словно его вполне устраивало все, что произошло.

— Его отправят в Веренбург. Мирр Винья поедет с вами, его назначили новым ректором Королевской академии, — сообщил Конти. — Знаете, как говорят: дома и стены помогают. А лучшие маги министерства будут думать, как его вытянуть.

— А некроманты? — не отставала я. — Вы же сказали, что в стране их хватает. Пусть возьмутся опытные, не такие, как я.

Конти едва заметно дернул лицом, и я поняла, что была права. Живой Джон, который знал всю подноготную того, что случилось сегодня на конкурсе, никому не был нужен. Это только в сказках героев чествуют и прославляют — в жизни их стараются побыстрее убрать.

— Вы задаете слишком много вопросов, миррин Морави, — ледяным тоном откликнулся Конти. — Слишком много.

На следующий день мы выехали в Веренбург. У мирра Биньи была добрая дюжина чемоданов, и почти все они были набиты книгами, полудрагоценными камнями и пакетами со смесями для обработки артефактов. Новый ректор Королевской академии ехал к месту назначения не с пустыми руками.

— Тавайте бодриться, миррин Майя, — со вздохом произнес он, когда поезд качнулся и медленно пополз вдоль перрона. — Герой сделал свое дело, героя убрали. Будем надеяться, что про Джона скоро забудут.

Я машинально кивнула. Господи, вчера утром с Джоном все было в порядке — а сейчас он безжизнен и неподвижен и все больше напоминает статую. Я склонилась над ним, заглянула в лицо — едва заметно дрогнули ресницы, показывая, что Джон еще жив, вот и все.

Я ждала, что змея снова шевельнется во мне, но этого не случилось. Путы, которые наложил на меня Конти перед тем, как все мы отправились на вокзал, были неразрушимы.

— Мы ведь сумеем его спасти? — спросила я. В отличие от всех остальных столичных магов, этому добродушному тевторцу можно было доверять. Бинья утвердительно качнул головой, но в его глазах по-прежнему была печаль.

— Мы будем искать способ это сделайт, — ответил он, и от волнения тевторский акцент проявился в его речи еще ярче. — Витите ли, сеть моих заклинаний останофила его умирание. Но шар Марутти это такой гадкий дрянь, что если я снимайт свою сеть, то он продолжит свой работу.

— И его никак нельзя удалить? — снова вспомнилось, как Джон вчера дернулся в сторону, закрывая меня от летящей смерти, и к глазам подступили слезы. Бинья едва заметно улыбнулся.

— Нельзя. Но я тумаю, что мы сможем. Это и есть рапота мага — искать решения сложных задач. Я найду.

Я не заметила, как поезд приехал в Веренбург, как нас встретили Виктор и Анжелина, как мы добрались до академии — просто внезапно поняла, что снова наступил вечер, я сижу в обеденном зале на своем обычном месте и, допивая кофе, говорю Кетти:

— Это невыносимо. Знать, что он умирает из-за меня и это никак нельзя исправить.

Кетти ободряюще дотронулась до моей руки. В ее взгляде было столько тепла, что я поняла: еще немного, и я разревусь. А плакать было нельзя, мне следовало оставаться стойкой и сильной.

— Ты ни в чем не виновата, — твердо сказала она, и Авенхви, который сидел рядом с ней и быстрыми движениями плел браслет из зеленых ниток с алыми бусинками, утвердительно кивнул. — Вы вдвоем спасли короля и принца. Вы оба выжили после этого. Мирр Бинья найдет способ избавиться от шара, я уверена.

Авенхви снова кивнул и, завязав последний узелок, взял меня за запястье и надел браслет.

— Красный и зеленый придают сил, когда идешь через саванну, — объяснил он и улыбнулся: — Все будет хорошо, Майя, я уверен!

Тао, который все это время молчал и слушал, придвинул к себе чашку кофе и произнес:

— Мой отец всегда говорит: чтобы успокоить раненую душу, надо заняться делом. Тебе дали какую-то награду за конкурс?

Я усмехнулась, утвердительно качнула головой. Его величество не поскупился. Перед самым отъездом Конти вручил мне банковскую книжку: теперь денег на моем счете было достаточно, чтобы купить весь Веренбург и взять предместья на проценты. Когда-то Джон сказал, что я открою ресторанчик, и у него там будет отдельный столик — кажется, это было во сне.

— Дали, да. Это была плата за то, что я убираюсь подальше и не мозолю больше глаза.

Тао понимающе усмехнулся.

— Семейные дела! Пусть мирр Дастин предатель и убийца, он все-таки родственник. А родственники всегда ближе, чем те, кто от них спасает.

— Как твои дела? — спросила я. — Анжелина нас встречала, она вроде бы такая же, как всегда.

Тао заулыбался, словно именинник.

— После зимней сессии мы уедем, — ответил он. — Будем жить у моря, отец написал, что осенью откроет Чинскую академию магии. Принцесса Анжелина займет там место ректора, ну и для меня тоже найдется работа. Отец сказал, что я буду помощником ректора по связям с общественностью.

— Выгодно быть принцессой, что ни говори, — заметил Авенхви, и я вспомнила, как три недели назад ребята смеялись над тем, что Тао влюбился в училку. — Вот тебе и юг, и море, и личная академия. Вряд ли здесь она получила бы что-то похожее. Тут можно и тебя потерпеть, и всю твою глупость.

Во взгляде Тао сверкнули молнии.

— Ты довыступаешься, — пообещал он, но Авенхви только рукой махнул.

— Да ладно тебе, ты и сам понимаешь, что с ее стороны это деловой союз, не больше. Выйти за тебя замуж и получить титул и академию — выгодно, ты и сам видишь. Тут выгода и благодарность, и я даже не знаю, чего больше.

Тао надулся, как мышь на крупу, но было ясно: он не сердится на все эти шуточки и подколы.

— Все у вас будет хорошо, — заверила я. — Пусть у нее нет безумной любви, но она тебя уважает и ценит.

Тао посмотрел так, словно хотел сказать, что хоть кто-то его понимает — но не сказал. Некоторое время мы сидели молча, а потом Кетти спросила:

— Чем займешься, пока мирра ректора лечат?

Я не знала, но понимала, что Тао прав. Мне надо было найти дело, которое не даст сойти с ума в ожидании. По дороге в академию Бинья сказал, что когда-то был способ окончательно разрушить шар Марутти — но его еще нужно отыскать, и я понимала, что это не самое быстрое дело.

— Просперо Конти сказал, что у меня неплохо выходит стряпать, — сказала я. — Займусь стряпней. Увидела пару интересных рецептов на конкурсе.

Буду тренироваться, создавая новые блюда для Джона. Однажды он обязательно придет их попробовать.

Я готова была ждать. И знала, что дождусь.