4 глава
Мне редко снились понятые сны.
Скорее что-то непонятное и темное, где лабиринты разума прятались от реальности, выстраиваясь странными картинками, сути которых я не пыталась даже понять, а на утро просто забывала.
Пока не появился он.
ГОЛОС.
Голос, который прозвучал в моей голове мягко и ненавязчиво, заставляя дрогнуть даже во сне, заметавшись от желания сбежать и спрятаться!
Да, я не слышала его уже десятилетие, но позабыть так и не смогла!
Никто никогда не говорил больше так, что было одновременно и страшно…и волнительно.
Никто не заставлял меня кусать губы, чувствуя себя во сне слишком остро и реально, словно я могла ощутить дыхание этого человека на себе.
Того, кто приходил на порог нашего дома десять лет назад, перепугав бабушку и говоря странные вещи, которые я не понимала и сейчас.
И снова он звучал в моей голове, во мне, будто не было этих долгих лет, а я была всего лишь несмышленым ребенком на ледяном полу, который был испуган и растерян, оттого что происходило с бабушкой.
Хотелось дернуться и как можно быстрее бежать к двери, чтобы проверить заперта ли она, прислоняя к ней все самое тяжелое, чтобы только не дать ему войти…но не могла пошевелить даже тяжелыми веками.
-….волосы черные, как благодатная земля. Кожа белая, как чистый снег. Глаза зеленые, как мой рай…
Шептал этот голос, слегка растягивая слова, и словно касаясь меня нежно, но напористо, не давая возможности сбежать и спрятаться от него, пока он звучал в моей голове, опьяняя и убаюкивая своей томной сладостью и этим необычным звучанием.
- Земля - моя, зима - моя, и ты – мояяяяяяя….
Словно песня журчала, лаская каждой произнесенной буквой, обволакивая каждым сказанным словом, отчего тело вытягивалось и сжималось, пытаясь найти ритм этих слов, чтобы влиться в них.
Голос шептал что-то на незнакомом языке, немного шипящем, но завораживающем, к чему я прислушивалась настороженно, но заинтересованно, не понимая ни единого звука, но зачарованно слушая.
- ….когда тебе страшно, когда тебе больно, когда беда рядом, говори…. – снова и снова он повторял что-то, что я не понимала, начиная вслушиваться и запоминать это звучание.
Каждую букву.
Каждый слог.
Каждое слово.
Короткое предложение, суть которого уплывала в недра загадок и тайн, но которое я выучила наизусть.
С тех я слышала этот голос каждую ночь.
Каждую долгую морозную ночь, начиная привыкать к тому, что мое безумие не отпускало меня, а страх и паника перед неизвестным становилась все меньше и меньше.
Я спрашивала у своих подруг, что видят они во снах, слушая рассказы о юношах из нашей деревни или простых событиях, которые случались с ними и наяву, но никто и никогда не упоминал о том, что с ними кто-то разговаривал.
Осмысленно. Разумно. Ежедневно.
Если бы у меня была температура или какие-то признаки болезни, я бы поверила тому, что у меня воспаление мозга, потому что объяснить даже самой себе то, что происходило каждую ночь, я не могла!
Этот голос уже не пугал, заставляя прислушиваться к нему, когда я шептала про себя, что выучила на странном языке вперед его слов, как только слышала: «Когда тебе страшно, когда тебе больно, когда беда рядом, говори...».
Я вызубрила эти непонятные шипящие слова, в которых, очевидно, был какой-то смысл просто до рефлекса!
Стыдно было признаться, но я даже молитвы не знала настолько хорошо!
Каждый вечер, ложась в свою холодную кровать под тяжелое одеяло и кутаясь в потертые меха для теплоты, я гладила кончиками пальцев запрятанный на себе камень, любуясь тому, как в его сердцевине металась его сиреневая сущность, которая становилась то ярче, то темнее, словно не в силах найти покой в этих гранях.
Еще три года назад я солгала бабушке, не сказав о своей маленькой драгоценности, уже тогда понимая, что не смогу носить ее открыто на шее.
Прятать постоянно по карманам тоже не получалось, потому что я боялась потерять этот камень или случайно выронить прямо на глазах удивленных людей, которые, конечно же, начнут задавать вполне логичные вопросы.
Откуда у ребенка мог быть такой камень, какой я не видела ни у кого в округе?
Как бы я могла объяснить, что его подарил…тот человек.
С тех пор, как голос стал звучать во мне ночами, я вспоминала о том старце все чаще и чаще, вполне отчетливо понимая, что именно этот камень и был магнитом для голоса, звучащего во мне.
Я пробовала убирать его от себя.
Прятала сначала под подушку, а на следующую ночь под кровать, чтобы он не касался моего тела, потому что носила я его под грудью, привязав к тонкой ленте прямо на себя.
Но голос все равно продолжал говорить со мной ночами, начиная всегда с одного и того же, словно произнося мантру, которая меня завораживала и интриговала.
«…- Земля - моя, зима - моя, и ты – мояяяяяяя….»
Он говорил со мной мягко и приглушенно, словно был где-то рядом и шептал на ушко, отчего наутро я просыпалась с потом на висках и мурашками по всему телу.
Он словно околдовывал.
Зазывал.
Опьянял зельем, что проникало в меня все сильнее и сильнее.
И вот я уже не боялась ночи, засыпая в ожидании его и не торопя восход солнца, с первыми лучами которого голос пропадал, прощаясь со мной.
Он рассказывал о дальних странах и красоте лютой зимы.
О старых богах, которые затаились, но не исчезли совсем, насмехаясь над пустыми картинками в церквях и наших мольбах, которых мы сами не понимали.
А потом он пропал…
Так же неожиданно, как и появился в моей голове.
И вроде бы живи себе спокойно и радуйся, что можно вернуться в стан нормальных людей, которые спокойно спять и не разговаривают с голосом внутри себя ночами, так нет же!
Я была так потеряна, что первые дни просто была сама не своя.
Страшно было то, что заметила это даже бабушка, которая пыталась заглянуть в мои глаза, когда утрами расчесывала мои длинные волосы, заплетая в тяжелую черную косу.
- Бледная ты, дочка. И без того кожа твоя белая, а теперь словно серым отдает…
А в моей голове были его слова: «…волосы черные, как благодатная земля. Кожа белая, как чистый снег. Глаза зеленые, как мой рай…»
- Голова болит просто, ничего страшного, - я старалась улыбаться и вести себя, как прежде, но словно что-то с тех пор внутри меня перевернулось, и ночи уже не радовали, как и день, даже если за окном зашумели ручьи и закапала вода с крыш от яркого солнца, что обернулось вокруг себя и снова греть стало.
Все весне были рады, одна я ходила понурая и все внутри себя искала пути, чтобы снова этот голос зазвучал. Я даже говорить с ним пробовала. Звала. Спрашивала, где же он и по какой такой причине пропал…или я обидела чем? Или ушел к другой девушке плести свои волшебные сны, от которых не хотелось просыпаться?
Больно было от мысли этой…
Только как бы я не звала его, что бы ни делала, пытаясь научиться говорить самой в собственном сне, а голос никак не хотел возвращаться, словно потерял ко мне интерес.
А потом мне сон приснился странный.
Что иду я где-то в незнакомом месте совсем одна, как спать ложилась - в одной длинной белой рубахе с короткими завязками на груди, а место это странное, наверное пугающее даже, вот только мне не страшно.
Не то поле какое, не то поляна большая, только вокруг черная земля рыхлая и нет ни одной травинки, ни одного деревца, а посреди поля этого валун огромный, похожий на жертвенный камень, про который мне когда-то бабушка рассказывала.
Огромный, овальный, словно омытый водами океана со всех сторон, без единой острой грани, только испепеленный весь мелкой сеткой зазубрин, будто его разрубить пытались веками, да ни у кого этого не вышло.
А я иду к нему и страха не чувствую, ведомая желанием положить на него руки, будто зачарованная, и земля под ногами, словно пух – мягкая, рыхлая…но с каждым шагом моим все более горячая, словно и не земля это вовсе, а лава затвердевшая, которая даже остыть еще не успела и жжет мои босые ступни.
Жжет так, что чувствую я запах собственной кожи горелой, и боль от ожогов страшных на ступнях, но все равно не поворачиваю обратно, а бегу все быстрее к камню этому, словно знаю, что в нем мое спасение.
Запрыгиваю на него и сажусь, вытягивая ноги и видя, что на камне остались кровавые следы мои, потому что из стоп кровь сочится и так больно, что рыдать и выть хочется, а я молчу, припадая к камню, ощущая аромат мороза лютого и сквозь слезы улыбаясь, что теперь не одна я, и не страшен мне жар земли, ведь камень этот никогда не нагреется.
Я и проснулась со слезами, подскакивая и откидывая от себя одеяло, чтобы на ноги свои взглянуть и убедиться, что это был всего лишь сон и ничего больше, даже если впервые я запомнила его так четко, что самой тошно было. Словно все это на самом деле со мной случилось, только вот как и когда я не понимала или успела забыть.
Понимая, что бабушка уже проснулась и солнце заглядывает в окошко, пытаясь отодвинуть шторки, я искала ее глазами в пустом доме, горя желанием рассказать про свой странный сон и расспросить еще раз про тех, кого она называла старыми богами, а еще про камень тот, что я видела, будто наяву.
Подскакивая с кровати, как была в одной ночной сорочке на обнаженном теле и с растрепанными волосами, я кинулась к двери, слыша голос бабушки на улице, которая кур зазывала и кормила, и вываливаясь на порог, горя желанием поскорее все разузнать.
Вот только ждало меня такое удивление, что все мысли из головы повыскакивали!
Выбежала я на порог, где капели стучат по дереву, наступила случайно стопой в рыхлый снег, что еще полностью с земли не сошел….а холода не чувствую!
Вот так раз!
И ведь смотрю на свою ногу, и головой понимаю, что почти обнаженная стою, а даже дрожь по телу не проходит от утреннего холода ранней весны, будто все тело мое закалилось от жара странного сна.
Не веря себе и в происходящее, я спустилась с деревянных ступеней на землю, встав двумя ступнями в снег – ничего!
Ни холода, ни озноба!
Только ощущаю, что под коркой снега вода собирается и что она холодная должна быть, но почему-то не для меня.
- Дочка! – ахнула бабушка, когда увидела меня, всплеснув руками, - В таком виде и на улицу! Простудишься ведь!! Быстро в дом беги и на печь залезай!!
Чудеса какие-то, да и только!
Я даже не знала бояться мне или радоваться тому, что снова происходит со мной что-то странное, снова думая о голосе, и надеясь, что может сегодня ночью он вернется, и снова я засияю в ожидании той минуты, когда солнце сядет за горизонт и тьма даст мне самое желанное.
Даже настроение поднялось, и улыбаться захотелось, когда я помахала рукой встревоженной бабушке, приподнимая подол сорочки и забираясь на крыльцо снова, не торопясь сбегать от этого странного утра, чьей мороз меня больше не касался, когда услышала, как ахнул кто-то глухо.
Не пришлось искать глазами долго, когда я смущенно влетела в дом, поспешно закрывая за собой двери, потому что увидела за забором ошеломленно застывшего парня, что смотрел на меня приоткрыв рот и полыхая своими глазами бесстыжими.
Сына кузнеца местного.
Все подруги мои считали его главным красавцем на деревне, вздыхали, рыдали, во снах его видели, а он ходил, как гусь важный, упиваясь девичьими слезами, и не обращал особого внимания ни на кого из них.
Вот сейчас и мое сердце застучало громко и истерично, но не от красоты его лица или густых волос цвета спелой пшеницы, а от испуга.
Неужели он понял, что я холода не чувствую?!
А иначе почему смотрел так, что меня в дрожь кидало?
Если расскажет на всю деревню, что он видел, что я делать буду? Как отрицать?
Еще посчитают меня сумасшедшей и проклянут, будто и без того у нас с бабушкой проблем не было!
Пока была маленькой, мне казалось, что все хорошо ко мне относятся и вроде как была обычным ребенком среди остальных детей, и лишь сейчас стала понимать и видеть, как смотрят на нас люди, как шепчутся за спинами.
В глаза никто не смотрел, если я оборачивалась и ждала, что мне скажут открыто. Не говорили.
Только продолжали шептать в спину, что мать моя сгинула, оставив меня на руках бабушки.
Понимаете?
Не погибла.
Не умерла.
Не утонула.
Не пропала или потерялась, а именно сгинула.
Странное и страшное слово, в которое можно было при желании вложить любой смысл. Вот только как бы я не спрашивала бабушку о том, что случилось с мамой, видела, как в ее глазах начинала полыхать боль и ненависть, которые меня от души пугали, потому что не должны так родители реагировать на вопросы о своих детях, а бабушка так ничего и не отвечала.
- Замерзла? – бабушка поспешно вошла в дом, хватая меня за ладони и сжимая их своими теплыми морщинистыми ладонями, - Зачем выбежала на улицу в таком виде то? Испугалась чего?
Я пыталась улыбаться и качала головой, нахмурившись, когда бабушка вдруг выдохнула приглушенно:
- Закончилась зима, теперь и бояться нечего!
- О чем ты, баб?
- Про морозы, дочка, про морозы, - поспешно отвела она глаза, отпуская мои руки, и поспешив снять дубленку, чтобы пройти в дом.
Странно все это было, или после сна этого мне все казалось каким-то не таким.