5 глава
Где тебя приняли так, что который векМне не найти отголоска твоей кантаты?Падают с неба и манна, и мёд, и снег -Что мне до них, если ты обрубил канаты?"Радуйся малому..." - к чёрту твои слова!Карты, мундиры, моря, океаны - клетка.Воском стекает вечность в ладонь стола,Солнце горит отчеканенной в ночь монеткой -Точно фальшивой... Распродан монетный двор,Судьи пьяны, как сапожники в день получки,Срезаны лилии, неба прожжён узор.Кто не дошёл до вина - тот дошёл до ручки.Где тебя спрятали, бог мой, в какой стране -Маленьким, злым, обречённым на жертву зверем?Я сосчитаю до трёх, повернусь к тебе.Не убегай и не прячься. Я верю, верю...
Снежный рыцарь.
Думала пройдет день, отпустит меня сон и все встанет на свои места, да только ничего не изменилось…и голос не вернулся ночью, чтобы рассказать мне о том, почему я теперь холода не ощущаю. Это меня больше всего расстраивало.
Чтобы проверить свой дар новый, я даже в погреб залезала, стоило только бабушке за порог выйти! Уж там то всегда было холодно, и, вставая босыми ногами на голую землю, я все ждала, что покроюсь мурашками и полезу обратно, чтобы укутаться в одеяла и стучать зубами до тех пор, пока не согреюсь, но ничего такого не происходило – влажную землю чувствовала, но только не холод.
Впрочем, когда снег растаял окончательно, и пришла скорая весна, а за ней и лето, стало мне еще тяжелее.
И без того кожа была слишком белая и нежная, чтобы постоянно на улице находиться, потому что беда была от солнечных лучей – сразу же сгорала, краснела, а потом словно змея облезала, - а теперь и вовсе было невмоготу.
Просыпалась рано утром с первыми лучами на алом небе, чтобы помочь бабушке по хозяйству и спрятаться в обед знойный от жары и солнца в стенах дома, а потом ждала до вечера, чтобы выйти, когда палящие и жалящие лучи снова за горизонт прятались.
И не было радости у меня…
И голос молчал, запрятавшись где-то и не отвечая мне, как бы я его не звала.
- Ты прям как Снегурочка, Дарина! – смеялась надо мной единственная подружка, которая внимания не обращала на пересуды и не смотря ни на что продолжала общаться со мной, часто прибегая в наш дом, как это в детстве было, а я улыбалась и пожимала плечами, по-доброму завидуя ее золотистой коже, тугой рыжей косе и большим глазам карим.
Ее солнышко любило, целуя каждую веснушку на добром миловидном лице, когда не нужно было прятаться дома, чтобы не обгореть.
- Идем на речку говорю! Днем там все собираются! И не жарко и весело будет! Ты же умеешь плавать то!
Умела.
Но восторга от этого не испытывала.
Даже не помнила, как так вышло, что я плавать научилась, но к воде у меня были какие-то странные чувства. И не страх вроде, но опасения какие-то.
- И сын кузнеца там будет! – зашептала мне горячо Тайка, плюхаясь на кровать рядом и полыхая взглядом восторженно, - На него все засматриваются, да любуются, одна ты холодная!
А я и не спорила, что красивый он - высокий, ладно сложенный, глаза синие, а волосы густые цвета пшеницы спелой, да только другого ждала я.
Ждала, даже не задумываясь, как он выглядеть может.
И злилась на него, что приучил к себе, заворожил и пропал сам!
А еще боялась, что не вернется он больше, что потерял свой интерес ко мне и никогда я больше не услышу в голове его голоса глубоко и красивого, от которого даже сейчас сердце вздрагивало.
Потому и была я холодна к красоте сына кузнеца, но Тайку обидеть не могла, согласившись сходить на речку и поддержать ее, как подругу свою, даже если из дома выходить не хотелось и дышалось тяжело на пекле солнечном.
В детстве я любила, когда все дети собирались вместе и играли.
Сколько шума от нас было, крика, смеха, но было от души весело и никто не косился друг на друга, не смотрел завистливо или брезгливо….как сейчас. Словно вырастая что-то менялось в нас, забирая ту чистоту, которая в сердцах и душах была, отравляя словами кого-то, заставляя думать о том, о чем не следовало, ибо глупо было доверять одним лишь слухам.
Но я не обижалась и зла не держала.
Слышала, что о моей матери говорили, но правды сама не знала…
Остались среди дружной и шумной когда-то детворы те, кто продолжал со мной общаться, как и Тайка, вот и сейчас я не была одна на илистом берегу, где молодые устроили посиделки, смеясь и переговариваясь.
- Идем, Дарина, - манила меня за собой в воду бойкая Тайка, а сама глаза не отводила от сына кузнеца, словно магнитом ее тянуло к нему.
И не только ее одну!
Многие засматривались на него, пытаясь завлечь и расплетая мокрые от купания косы, да только и он был холодный, как на меня часто говорили - сидит себе среди парней и ни на кого внимания не обращает, но знает, как девушки смотрят на него и оттого взгляд его такой надменный и самоуверенный. Избаловали своим вниманием его девки!
Впрочем, мне до этого дела не было, не трогала меня красота его, поэтому я вздрогнула, когда он рядом оказался, сидя на траве и глядя снизу вверх, оттого что подошел он, но не торопился рядом на траву присесть.
- Знаешь, какое имя твое? - обратился он ко мне, снова не обращая внимания на то, как покраснели восторженно смущенные подружки, что он так близко оказался, а мне фыркнуть захотелось в ответ и отправить его обратно к друзьям своим сидеть там самовлюбленным изваянием, который только себя и видит, на кого бы не смотрел, - Что в дар ты своему мужу достанешься. Подарят тебя, и желания твоего не спросят.
- И тебе здравствуй, - сухо отозвалась я, глядя на него сощурившись от яркого солнца, но видя, как полыхнули недовольством синие глаза.
Что, милок? Не ожидал такого ответа?
Думал, я в рот твой буду заглядывать и со всем соглашаться?
- Как и кто назвал меня – не твое дело, и муж мой будущий никого не касается!
Не глядя больше на него, я поднялась с травы, увлекая за собой заворожено застывшую Тайку прямо в воду, ни разу не оглянувшись на сына кузнеца, но по головам всех девушек понимая, что ушел он обратно к своим друзьям.
Да и что я могла сказать?
- Холодная! - взвизгнула подруга стоило нам только в речку вступить, а я и не знала, что сказать ей, сама холода не ощущая, пока вода приятно обволакивала тело своими водами, а мы вперед пробирались.
- На тебя смотрит! Глаз не отводит! - зашептала Тайка восторженно даже как-то, когда мы отдалились от берега, и скользкое дно стало далеко от ступней, - Ни на кого так не смотрел сын кузнеца, как на тебя смотрит!
- Задела я его, разозлила, поэтому и смотрит, - отмахнулась я, отталкиваясь кончиками пальцев от дна и поплыв вперед, что вслед за мной и Тайка сделала, продолжая что-то горячо шептать об этом типе, - Наглый он и самоуверенный, как вы терпите его в своей компании?
А подруга в ответ лишь хихикала и плыла за мной.
И вроде бы все хорошо было, вода, словно рука мокрая держала нас на плаву, выталкивая вверх и было спокойно и приятно рассекать тихую гладь, видя, как в ее толще мелкие рыбки плещутся и снуются туда-сюда.
Но видимо не зря к воде у меня особо отношение было. Недоверчивое.
И гладь ее может быть обманчивой и опасной, на поверхности оставаясь словно зеркалом, а внутри тая в себе подвохи, что целой жизни стоить могут!
Сколько же в речке этой людей утонуло!
И почему я поздно подумала об этом, ощущая, что мои ноги словно в воронку затягивает, пытаясь уволочь к самому дну!
Я только и успела вскрикнуть, плюхнув руками по водной глади, и хватая ртом воздух, как меня вниз потянуло с такой силой, будто чьи-то руки это мокрые, но такие сильные, что не вывернуться, не отбиться!
Я изо всех сил брыкалась, барахталась и пыталась вверх себя утянуть, понимая, что силы наши не равны с морской стихией и она все равно победит, слыша шум и переполох на берегу и жалобные пронзительные крики Тайки:
- ТОНЕТ!!! ДАРИНА ТОНЕТ!!! ПОМОГИТЕЕЕЕЕ!!!
Я бы и сама кричать пробовала, да только вместо слов одни пузырьки получались, когда воздух в груди сменялся водой и липкая рука страха подбиралась к горлу, стискивая своими тисками медленно, но уверенно. От паники меня бы в холодный пот бросило, да только и так я в воде была, понимая, что сама уже не спасусь, и едва ли кто-то помочь успеет.
И ведь всего то прошли какие-то секунды, и нужно было собраться и сделать что-нибудь разумное, а мне казалось, что прошли часы уже и помощи все нет, когда в голове вдруг прозвучали слова того, кого я ждала так отчаянно и трепетно: «…….когда тебе страшно, когда тебе больно, когда беда рядом, говори….»
Столько раз я повторяла про себя эти слова, их не понимая, что незнакомые по звучанию своему буквы стали тут же сплетаться в слоги, а слоги - в слова, которые я не говорила в своей голове, а буквально кричала.
Кричала под водой, что было сил, отдавая последний воздух из легких, словно прощаясь, когда почувствовала, как вода всколыхнулась подо мной, будто я была в огромном стакане, который поболтали из стороны в сторону, отчего даже воронка, цепляющаяся за мои ноги на секунду отстала, но тут же присосалась вновь.
Мне бы молитву вспомнить, прощения перед гибелью неминуемой попросить у Бога, проститься мысленно со всеми, а в голове эти слова невиданные, которые я раз за разом повторяю и все никак остановиться не могу, словно они на корке черепа моего написаны, будто только их одних и помню!
Даже не знаю, ждала ли я чуда или лиха дурного, только перестала сопротивляться стихии, когда вдруг почувствовала, как мои ноги обхватило что-то…
Не вода!
Не водоросли!
А что-то вполне себе осязаемое и реальное, что скользило тугими кольцами сначала по щиколоткам, забираясь все выше и выше, пока я не коснулась руками длинного гладкого тела с мелкими чешуйками кожей, пол которой ходили упругие мышцы.
ЗМЕЯ!
Да такая огромная, что без труда она оплела всю меня, не давая опомниться от ужаса и начать сопротивляться еще сильнее, чем воде, неожиданно потащив меня вверх.
Змея плыла, утаскивая меня за собой без особо труда, выталкивая своим большим длинным телом над водой, пока я судорожно и беспомощно цеплялась за нее своими пальцами, закашлявшись до слез из глаз, когда наконец вместо воды смогла глотнуть воздуха.
В ту секунду некогда было думать, для чего эта змеища лютая выволокла меня из пучины водной…неужто, чтобы съесть на берегу?
А что в воде она этого сделать не могла?
Конечно я знала, что змеи не загрызают свою еду, как все обычные звери лесные.
Они ее парализуют своим ядом, а потом заглатывают. Целиком.
А что же эта змеюка?
Она просто выталкивала свои тугие змеиные кольца длинного тела на берег вместе со мной, пока я не оказалась на траве, не в силах шелохнуться от страха и ужаса, наблюдая за своим воистину ужасающим спасителем, который был метров пять в длину своего мощного тела и имел голову такой же величины, что и моя!
Откуда же взялась такая зверюга в наших краях?!
Да если она до деревни доберется, что половину жителей изничтожит, пока ее поймают!
Совершенно черная, без единого цветного пятнышка на своем теле, которое продолжало виться кольцами, танцуя рядом со мной, не пытаясь прикоснуться или напасть, а кожа такая гладкая и красивая, словно каждая маленькая чешуйка из какого-то драгоценного камня – зрелище и завораживающее и жуткое одновременно.
Я так и застыла на берегу в том положении, в котором она меня оставила, боясь глаз от нее отвести или моргнуть случайно, замечая, что змея не торопиться кидаться на меня, чтобы укусить, не шипит и не двигается резко… будто просто разглядывает меня своими глазами необычными, а сама отползает к воде нехотя.
Так и скрылась она в воде, не тронув меня, лишь голова ее большая какое-то время была над гладью речки, бросив последний взгляд и скрываясь в воде, словно сгинув в зеркале, пока внутри меня все тряслось и дрожало от близости зверюги страшной, но все таки красивой.
Наверное, про таких вот рассказывала мне бабушка в глубоком детстве называя их Василисками.
Что были эти змеи умны, хитры, огромны и прекрасны, и могли одним своим взглядом превратить человека в камень, навсегда сделав бездушной статуей.
А что если и я?!
Распахнув глаза, я судорожно уставилась на пальцы ног, подрыгав мизинчиком.
Шевелятся!
И вся шевелюсь, не заколдовал своим взглядом змей этот, хотя наверное очень хотел, судя по тому, КАК он смотрел на меня до последнего, пока его глаза немигающие под водой скрылись.
Может это камень спас меня?...
Пощупав у себя под грудью даже поверх мокрой одежды, я с облегчением поняла, что камень мой на месте…а потом вдруг меня такая злость одолела, что я зубами клацнула.
И умом понимала, что ничем мне голос этот не обязан, да и есть ли он на самом деле вне моего разума воспаленного тоже не представляла, а сдержаться силы не было, когда я рыкнула сама не пойми куда и кому:
- Чуть не утонула я!!! Чуть змея меня не съела!! А тебе и дела нет до этого!! Земля твоя… - бросила я язвительно, сжав в руках с силой влажную и слегка скользкую от ила землю так, что она даже под ногти забилась, что было силы кинув ее в воду, - Вот земля твоя!! На! На!!
Я все кидала и кидала влажные комочки, которые долетев до водной глади, булькали и пропадали с глаз, пока не ахнула, услышав в своей голове его.
ЕГО!
Голос!
Я так и застыла с занесенной рукой, разжав ладонь с новым кусочком земли, которая тут же рассыпалась мне прямо на голову, вслушиваясь в себя так, что перед глазами потемнело просто, и пытаясь понять не кажется ли мне все это спустя столько месяцев молчания, что уже и надеться было не на что.
Но он действительно звучал во мне, только так тихо, приглушенно, словно раньше он рядом был, близко-близко, а теперь где-то далеко за лабиринтами и непроходимыми стенами, отчего голос его отдавался эхом глухим и уставшим.
Смеялся он.
Как и прежде низко, ласково и так мягко, словно касался кожи моей едва ощутимо.
- ..зима – моя, и ты – моя… - снова и снова повторял он, словно напевая песню ветров и становясь с каждой секундой все тише и тише, пока и вовсе не пропал. Снова.
А я так и слышала отголоски его, которые напевали плавно и тягуче - зимаааа, зимааааа….
Будто глаза мои раскрылись в ту секунду, когда я увидела вокруг себя лес зеленый, траву высокую и сочную, и стрекоз, что над водной гладью летали, не касаясь своими тонкими хрупкими крылышками.
Лето!Выходит, что не может он со мной разговаривать, пока снег не ляжет?
Пока снова холода и мороз не наступит?
Земля – его, зима – его, и я его.
Я снова землю в руку набрала, но уже не со злостью, а так, будто его касалась, прижав комочек к своей груди мокрой, даже если рубашку свою замарала, ахнув и вздрогнув, когда на одежде своей алые следы увидела.
Шли они полосами, ровно там, где меня касались кольца змеи… кровь это! Сомнений быть не могло!
И страшно стало, что с Повелителем снежным случиться что-то могло!
Что больно ему было или неприятно летом являться, словно не я была Снегурочкой, как все меня называли за кожу белоснежную, а он, и мог растаять в любой момен, даже если просто пару слов мне сказал.
И еще невыносимее лето стало…
Устало опустившись на берег в тени кустов и высокой травы, где жужжали жучки и стрекозы, я бы так и просидела здесь до самого вечера, если бы не услышала на другом берегу плачь, стоны, крики и всплески воды.
Это меня искали.
Народ собрался кто любопытный, кто испуганный, на втором берегу, когда парни молодые в воду кидались и все ныряли, пытаясь в неясной воде меня отыскать, живую или мертвую, пока Тайка голосила и рыдала, кидаясь в воду тоже, и пытаясь из рук перепуганных подружек вырваться.
И бабушка моя была. Сидела поодаль ото всех с глазами стеклянными и из стороны в сторону раскачивалась, что-то шепчя себе, и не обращая внимания, как женщины вокруг нее столпились, причитая и плача о беде нежданной.
Но жива я была.
Жива.
Поэтому и поторопилась обратно, еще раз оглянувшись на воду гладкую, где недавно змея скрылась. Спасительница моя страшная, огромная и завораживающая.
И ведь не поплыла она к людям на другом берегу, чтобы их одолеть.
Скрылась где-то, что и не найти теперь, потому решила я никому про нее не рассказывать, подумав вдруг, что и появилась то она как раз после тех слов странных, что голос снежный выучить меня заставил, да так, что я теперь и забыть их не могла.
- ЖИВАЯ! ЖИВАЯ ДАРИНУШКА НАША! – заголосили еще сильнее подруги, заливаясь слезами от облегчения, когда увидели, как я по другому берегу иду и машу руками, чтобы меня увидели все и успокоились.
Кинулись ко мне парни и девушки, позабыв про то, что раньше за спиной шептали, обнимают и плачут все, плачут, не видя мою скованность растерянную оттого, что все случилось так.
До нашего берега на руках несли, боялись, что упаду я, как бы их не уговаривала отпустить меня.
Долго еще народ успокоиться не мог.
Даже когда я крепко бабушку обнимала, чувствуя, что теперь и она расплакалась, хватаясь за меня руками морщинистыми так крепко, словно никогда больше не отпустит, глядя на сына кузнеца, что рядом стоял, тяжело дыша и весь синющий оттого, что в воде больше всех времени провел.
- Не будешь больше купаться, - нахмурился он, словно указом для меня был, одежду мою рассматривая и явно замечая и грязь и кровь на ней, отчего еще больше нахмурился, - Кто вытащил тебя из омута, Дарина?
- Сама выбралась, - отвела я глаза, увлекая бабушку за собой в дом скорее, чтобы вымыться и спать лечь.
Только теперь не было мне радости, пока солнце светило ярко, да землю грело.
Ждала холодов я и мороза лютого.
Ждала, когда снова Повелитель мой снежный появится, и зазвучит его голос завораживающий во мне.