Глава 11 Странный обмен энергиями

Глава 11. Странный обмен энергиями.

Я не просто чувствовала его прикосновения, я дышала им, горела, жила им в те мгновения. Если с Мишкой Кудиновым, в чувства к которому я тогда верила, отчего-то испытывала стыд и неудобство, то с зеленоглазым спасителем ничего подобного не происходило. Наоборот, мое тело откликалось на любое его действие, на поцелуи, на ласки. Все, что между нами случалось было гармоничным и правильным, и совершенно не вызывало внутреннего отторжения и дискомфорта. А еще хриплое «отоми», которое он то и дело выдыхал, вообще сносило крышу.

Кондиционированный воздух холодил обнаженную кожу, а горячее дыхание таори-дахака обжигало, распаляло и вырывало рваные стоны и желание прижаться еще теснее, чтобы получить новую партию удовольствия. Нет, дело вовсе не в его глазах, которые и сейчас горели для меня. Дело в нем самом. Это от него у меня плющило, это от него я теряла волю и разум, от невозможного гада инопланетного…

— Разденься! — выдохнула прямо в ненасытные губы, когда пряжка ремня в очередной раз впилась в мое обнаженное бедро.

— Ненасытная отоми… — И вот не знаю чего больше было в этих словах: удивления или радости.

Айрин поднялся. Нет, вскочил. И принялся спешно высвобождать рубашку из захвата плотно сидящих кожаных штанов.

— Стоять! — крикнула я, приняв более удобную позу на огромной кровати. Наготы я больше не стеснялась, мне нравилось, каким жадным взглядом пожирает меня таори. — Медленнее…

— Что? — не понял гад инопланетный, подвид необыкновенный.

— Раздевайся медленнее.

— Зачем? — Да, догадливость — это явно не про него.

— Хочу смотреть на тебя. Долго! — Я правда еще и сфоткать хочу на память, пока телефон не разрядился. Но это можно будет незаметно провернуть только, когда он спиной повернется. Для этого незаметно перетащила поближе телефон, оставленный на столике у ложа, и накрыла его рукой.

— Значит, медленнее? — хитро поинтересовался он, дотронувшись до странных застежек на черной рубашке.

— Угу… — Это уже я, впившаяся в него жадным взглядом и для пущего эффекта закусившая нижнюю губу.

— Так достаточно медленно? — вопрос прозвучал, когда застежки закончились.

— Да, хорошо-о-о-о-о… — протянула я. — Теперь побольше экспрессии! Заведи меня, ковбой!

— Кто? — не понял мой инопланетный мачо, чем чуть было все не испортил.

— Проехали! Долой рубашку! Переходим к штанам! — я распалилась не на шутку. Никогда бы не подумала, что нечто подобное может меня завести. Но, черт! Он был как сладкий пончик для дамы месяц сидевшей на диете!

— Точно? Готова? — ох и хитрец!

— О, да-а-а-а-а-а! — томно выдохнула я. — Хочу вид сзади, милый!

— Как скажешь, отоми! — Призывно вильнув упругими ягодицами, он действительно развернулся и…

Штаны медленно и уверенно поползли вниз. А если учесть, что нижнего белья там и не подразумевалось, то действо вызвало обильное слюноотделение, ибо… Ибо таких задниц просто не бывает в природе! Да такое… Да с такого… Да на такое…

— Вау-у-у-у… — Это что я вслух? Не могла я! Я же сдержанная и непокабелимая… тьфу ты… непоколебимая! То есть стойкая очень.

Штаны отлетели в сторону. Да, сложен таори прекрасно, идеально. Слов не хватает и, кажется, воздуха тоже. На какое-то мгновение я даже забыла, как дышать. Телефон? Какой телефон? Он благополучно забыт, потому что глаз от мужчины я отвести просто не в состоянии.

— Насмотрелась?

— Почти… Еще секундочку… — Этот хрип не мог быть моим, потому что не мог и все.

— Отоми… — И он повернулся.

А я, я уже не на все смотрела, на глаза… только глаза и видела, а в них нежность через край и еще что-то важное, чему нет названия, что невозможно озвучить, только почувствовать и ощутить.

Немного нервно облизнула вмиг пересохшие губы. Он же мой, весь мой на целых полгода. А что потом — неважно, это ведь будет потом. А сейчас только он и я…

Большое гибкое тело чуть продавливает кровать рядом и прижимается, окутывая теплом, необходимым, приятным, притягательным. А я, словно замерзшая, пытаюсь отогреться и льну к нему, чтобы раствориться в этом мужчине без остатка.

Горячие губы повсюду. Я чувствую его прикосновения, впитываю их кожей и зажигаюсь в ответ. Айрин, мой персональный таори, гад инопланетный, сладкий до невозможности, против которого мне не устоять совсем, никогда. Да и не хочется, потому что стоит нашим телам соприкоснуться, начинается самое настоящее волшебство. Не важно, как оно называется. Я бы назвала его любовью, хотела бы назвать, урсуле-тао называл это слиянием энергий, а о чем мечтает мой безымянный партнер, только предстоит выяснить.

— Моя малышка отоми… — жаркий шепотом завораживает, заставляя кровь буквально вскипать.

Я и так охвачена пламенем, но его бархатный голос, горящий взгляд лишают меня последних крох разума. Остается лишь блаженство, которое дарят его руки и губы.

— Моя?..

Не знаю, вопрос ли это был, но зачем-то выдыхаю:

— Да-а-а-а… — Выходит полустон, полушепот.

Хочется прижаться ближе, плотнее. Я обвиваю его ногами, потного, горячего, моего. И схожу с ума, когда он наполняет меня. Кричу… Я? А может он? Или наши крики слились в один единый, наполненный невероятным, крышесносным удовольствием.

Я все еще дрожу от пережитого, тянусь к нему, мне необходимо снова его чувствовать, но он отстраняется. Передо мной инопланетный таори-дахак, чужой и холодный. Одевается он быстро и так же быстро покидает спальню.

А мне плакать хочется. Нет, хочется завыть от одиночества и пустоты, поселившейся внутри. Вот только не дождется он моих слез. Полгода? Я вытерплю. А потом, свернувшись калачиком посреди огромной кровати, долго лежу, вспоминая свои невероятные ощущения. Все: от агонии до полного опустошения. Перебираю, осмысливаю, пока блаженная темнота не накрывает меня сном.

— Отоми, малышка, проснись…

Не знаю, сколько я проспала, но спать хочется неимоверно. Поначалу даже не могу понять, что вообще происходит. Свет неяркий, его убавили ровно настолько, что я фактически не вижу лица таори, лишь слышу его голос и ощущаю прикосновения. Он обнаженный и горячий, страстно вылизывает мой живот, спускаясь непозволительно ниже.

— Отоми… — стонет мой невозможный айрин.

Вот уже прям там, где нельзя стонет, но разве могу я ему противостоять. Снова плыву по бурной реке, снова кричу и выгибаюсь навстречу, пока меня окончательно не сносит потоком невероятного блаженства, которое (я точно знаю) может подарить только он — гад инопланетный, совершенно необыкновенный.

А потом посещает дежавю. Я дрожу, он встает, одевается и… Уходит, бросив перед этим какой-то жалобный взгляд. И вот если первый раз стало обидно до слез, то сейчас я рассмеялась. До всхлипов и икоты. А потом успокоилась. Мало ли чего у них там, в головах творится, у айринов этих.

Встала, постояла под теплыми струями водопада. Долго растиралась полотенцем, пока кожа не порозовела. Потом подобрала себе очередное безобразие из запасов толстячка нао, и плюхнулась на кровать.

Лежала и почему-то улыбалась, вспоминая лицо таори перед уходом. Сон не шел. Вот совсем, ни капельки.

А потом тихо отъехали двери, пропуская зеленоглазого. Притворяться спящей я, конечно, не стала, но глаза прикрыла, наблюдая за ним из-под ресниц. Раздевался он быстро. Ну, вот по-военному. И пребывал уже в полной боевой готовности.

Пришлось даже щеки прикусить изнутри, чтобы предательски не заржать. Господи, а я-то его уходы на свой счет принимала! Да тут просто местные таракашечки в голове сидят, нормально спать не дают, зато заставляют шастать ночами из спальни в спальню.

— Отоми… — и снова его губы на моем плече, скользят ниже.

И мне бы перебороть себя, выдержку тренировать, стойкость опять же! Но, не-е-ет!

— Опять? — удивленно вопрошаю я и просто давлюсь раздирающим меня смехом. Потом смотрю в красивое, бесконечно озадаченное лицо, и снова ржу, потому что он совершенно ничего понять не может.

— Почему ты смеешься? — Ну, вот! Обида в голосе.

— Просто не понимаю, зачем ты уходишь, если так быстро потом возвращаешься?

— Тайлине после обмена нужен хотя бы земной час, чтобы восстановиться. — Серьезно сказал он, вызвав мой очередной смешок. — Я просто даю тебе время и выжидаю этот час подальше от тебя, отоми.

Легким движением таори убрал с моей щеки непослушную прядку волос. И столько нежности было в этом жесте, а от его слов веяло такой заботой, что даже улыбаться расхотелось. Моментально.

— А у нас по-другому принято.

— Как? — Ох, уж эти глаза! Невероятные, зеленющие! Только что в них была вселенская грусть, и вот сразу зажегся огонек любопытства.

— После обмена принято дарить ласку и нежность, показывая, как партнер вам необходим.

— Так ты не против, чтобы я остался? — Вот теперь таори полон надежды, в которую и сам-то боится поверить.

— Я только за! — Улыбаюсь и глажу его по идеальной щеке. Потрясающие ощущения, особенно, когда его теплые губы находят мою ладонь.

И все повторяется, кружится, вертится и взрывается огненным фейерверком. Только на этот раз айрин не уходит, а подгребает меня поближе так, что я практически влипаю в него, и, кажется, что он впитывает мою дрожь, хриплое прерывистое дыхание и бесконечную нежность, что я испытываю к нему в этот самый момент.

Несколько минут мы лежим молча, остывая и приходя в себя после пережитого. Наконец, я слышу его тихое:

— Как же приятно… Как же невыразимо приятно, отоми!

— Что именно? — лениво откликаюсь я, вырисовывая пальцем на его широкой груди узоры.

— Приятно прижимать тебя к себе, быть с тобой, оставаться с тобой после слияния, чтобы разделить то, что нас объединяет. В общем, я говорю путано и непонятно, потому что словами не выразить все то, что я сейчас чувствую…

Это точно. Я бы даже так не смогла, но мне тоже действительно чертовски приятно лежать с ним вот так расслабленно и раскрепощенно, ощущая свою нужность, впитывать его всем телом, как губка, и где-то глубоко в душе считать своим. Глупо, знаю. Но сейчас ничего не могу с собой поделать.

— Скажи, а почему ты уходишь от тайлин? Они себя плохо чувствуют? — решилась все же спросить.

— Отоми, маленькая моя отоми, это же естественно, разумеется, плохо, ведь они щедро делятся со мной энергией! Я же делюсь с ними здоровьем и долголетием, потому что таори живут много дольше других айринов. Разве ты не ощутила слабость?

— Ничего такого… — Я на всякий случай еще раз прислушалась к себе.

Конечно, легкая усталость все же присутствовала, и даже немного ныли мышцы, но это оправданно и нормально после трех раундов такого бурного секса. Но никакого упадка сил. Наоборот, сейчас я испытывала небывалый, просто невероятный энергетический подъем. Хотелось вскочить и закружиться, заражая своим задором и чудесным настроением весь мир.

Может, им просто землянки не подходят? Или это я какая-то неправильная батарейка? В любом случае стоило уточнить.

— А как себя чувствуешь ты? — потом подумала и еще добавила для ясности: — Ну, в плане, как ты себя ощущаешь? Энергии прибавилось? Вы же должны как-то это чувствовать?

— Ощущения прекрасные, просто потрясающие. У меня никогда не было такого идеального обмена. А энергия? Сейчас проверим.

Он протянул руку, и над его ладонью родился и завис искрящийся ослепительно белый шар. Он не грел, не издавал никаких звуков, просто сиял и сказочно переливался, разгоняя полумрак комнаты.

— Ух, ты! — зачарованно воскликнула я. — А его можно потрогать?

— Нет, маленькая! Это энергия таори — разрушение. Не стоит искушать мироздание, которое мне подарило тебя.

Не стоит — не буду! Да мне после таких слов не очень то и хотелось трогать всякие энергии. Зленоглазый же сейчас фактически в любви мне признался! Черт с ним с именем, может у таори-дахаков вообще до смерти его скрывать положено, а вот нежность не спрячешь, женщины, как кошки, ее нутром чувствуют и обмануть их сложно. Сердце запело, потому что тепло на нем было, тепло и уютно.

Засыпала в надежных объятьях, проснулась от ласковых невесомых поцелуев. Обмен их странными энергиями уже ожидаемо вызвал бурю восторгов, а потом мы просто лежали и целовались, не в силах оторваться друг от друга.

Но все на свете заканчивается. Мой таори потянулся, отстранился и сел в кровати, потирая крупными ладонями лицо.

— Мне нужно идти, отоми. Дахаки ждут и дела тоже. Впервые мне так не хочется уходить… — Он виновато улыбнулся и все же поднялся, демонстрируя прекрасный вид на филейную часть.

Ну, что одевается он быстро, это я еще ночью убедилась. И что прощается скупо, тоже. Взгляды у него выразительные, говорящие. Вот посмотрел он на меня, а я поняла все: и что скучать будет, и что, будь его воля, ни на шаг бы от меня не отступил, и что вернется так скоро, как только сможет.

Беги, мой айрин! Беги! От себя еще никто убежать не сумел.

Я же, наоборот, все делала лениво и не спеша. Еще повалялась, набрала себе местную огромную ванну и сидела в ней так долго, пока подушечки пальцев не покрылись водяными мозолями. А потом облачилась уже не во фривольные комплекты, а в свои родненькие привычные джинсы и футболку.

Нао, как чувствовал, появился с завтраком ровно тогда, когда я закончила свой моцион. Кормили вкусно. Снова потрясающе нежной рыбой, салатом из странных фиолетовых овощей и чудными грушевидными фруктами, по вкусу напоминающими смесь лесных ягод.

— Тайлина, — обратился ко мне толстячок. — Вам утвердили график индивидуальных занятий по медитации, поэтому не торопитесь. Первый урок пропустите, потом будет общая лекция по этикету, а вот затем урсуле-тао займется вами лично.

— Благодарю, — осторожно ответила я.

Не знаю, показалось мне или нет, но что-то нао выглядел напряженным и смотрел на мня не так, как вчера, а подозрительно и чересчур внимательно.

Девчонки-земляночки выглядели довольными, шептались не меньше обычного, из чего я сделала выводы, что таори-дахаки все же могут… Ну, могут-то многие, на самом деле, а эти могли подарить настоящую радость женщине. Мой зеленоглазый точно умел.

Лекции оказались познавательными и нисколько не скучными. А медитация меня вообще потрясла. Сегодня клубок моих лучиков горел ярче, сильнее и искрился точно так же, как шар на ладони у таори.

— Скажите, а почему вы решили заниматься со мной индивидуально? — спросила преподавателя в тот момент, когда он снова похвалил меня за очередной успех. Наверное, снова увидел, как мои лучи скрутили ненавистного скалата. — Это потому, что во мне много алави-тао?

— Нет, ми-тао! — он улыбнулся, очень располагающе и искренне. — Это потому, что ваша энергия не похожа ни на одну, встречающуюся на Арии.

— Как это?

— Вот смотрите! — Айрин сформировал на своей ладони шар. Он переливался разными оттенками зеленого. — Это энергия тао. Ее можно дарить, подпитывая таори-дахаков, как это делают тайлины, или излечивать недуги, как это делают урсуле-тао. У таори энергия ослепительно белая. Это энергия войны и разрушений. Именно таори-дахаки стоят на страже мира, именно они повелевают дахаками.

— Дахаками? — Я вспомнила бабушкин рассказ и того дракона, что сидел на плече зеленоглазого. — Драконами?

— Можно сказать и так, но дахак более древнее название. Итак, таори-дахаки повелевают ими. Но когда-то существовал еще один вид энергии. Думаю, настоящая тао не та, которой обладают наши тайлины, не та, которая есть во мне, а та, что течет ровным потоком по вашим венами, ми-тао. Настоящая тао серебристо-серая, а в определенные моменты даже черная. Наша же зеленая энергия лишь отголосок той древней могущественной тао.

— Почему вы так думаете?

— Потому что настоящая созидающая тао — это женская энергия, и мужчины ею обладать не могут, как не могут женщины обладать энергией таори.

— Вы хотите сказать, что не во всех айринах есть эти энергии?

Урсуле-тао рассмеялся.

— Конечно, нет. По сути, мы абсолютно такие же люди, как и вы на Земле. Лишь крохотная толика все еще обладает тем, что даровано свыше. Итак, зеленой тао обладают около трех процентов мужчин и около пяти процентов всех женщин Арии. Но и в них она становится все слабее с каждым поколением. Энергия таори встречается еще реже. Сейчас лишь тридцать мужчин обладают ею, и только двадцать из них способны заставить дахака откликнуться.

— То есть, вы хотите сказать, что не далек тот день, когда скалаты погубят все живое? — сама мысль меня ужаснула.

— С последним таори исчезнет и жизнь. Это закрытая информация, но от ми-тао я не стану скрывать ничего, из того, что знаю. Протяните вперед руку и представьте, что ваши лучики выходят наружу, сплетаясь в шар. Нет, тайлина, нет! Не закрывайте глаза! Наоборот, смотрите на творение разума своего. Ваши потоки больше не скованы, а значит…

Он осекся. Потому что я протянула руку и представила, и лучики послушно вылезли и сплелись. Над моей ладонью завис самый настоящий, отливающий перламутром, словно драгоценная черная жемчужина, серый светящийся шар.

— Вау-у-у-у-у! — зачарованно произнесла я.

— Вау-у-у-у-у! — повторил за мной урсуле-тао.