Глава 6 Охотничья яма

Глава 6. Охотничья яма.

Я проспала, поэтому собиралась спешно и неслась сломя голову, пытаясь успеть во все нужные места. Ночь унесла с собой усталость прошедшего дня, но тревога не улеглась, не отступила, а нарастала, сворачиваясь безобразным обжигающим червем. Внутри словно набухал беспокойством и нехорошими предчувствиями вулкан, готовый вот-вот прорваться. Вдобавок, все небо, насколько видел глаз, затянули серые низко висящие тучи, что тоже не добавляло хорошего настроения и жизненного оптимизма.

Визит в больницу ничего нового не принес. Но, по крайней мере, как заверяли врачи, положение бабушки было стабильным, а это было уже кое-что. Поговорить мы толком не успели, я не могла себе позволить опоздать в университет. Выглядела бабуля похудевшей и какой-то уставшей, наверное, даже одинокой. И пока я на трех транспортах добиралась до места учебы, все больше приходила к мысли, что дневная форма обучения для меня сейчас роскошь. Работа и заочное отделение могли бы решить хотя бы часть навалившихся проблем.

От остановки до крыльца здания просто летела. В дверях чуть не сбила Мишку Кудинова. Красивый, зараза! Но его будничная земная привлекательность не шла ни в какое сравнение с инопланетной загадочной красотой моего спасителя. Хотя, тот еще больший эгоист и гад, чем оказался когда-то Мишка со своим непостоянством.

— Варя? Привет… — выпалил он, придержав за руки.

— Привет, — машинально откликнулась я. А чего это он спрашивает? Неужто так плохо выгляжу, что сама на себя не похожа?

— Давно не виделись…

— Миш, я опаздываю. Давай как-нибудь потом поговорим? — в уме я уже прокручивала кратчайший маршрут до нужной аудитории и свой визит в деканат на большой перемене.

— Постой секундочку! — моих рук он так и не выпустил.

— Чего тебе, Кудинов? Я на семинар уже на целую минуту мажу.

— Ты стала еще красивее, Варька. А я дурак. Ты лучшая девушка, которую я встречал в жизни! И… — он набрал воздуха в грудь, сейчас должно было прозвучать нечто эпически-важное. Только вот мне совсем не до откровений прошлого, которым я уже переболела и похоронила.

— Мишаня, я спешу.

Быстро протиснулась в дверь и зашагала по просторному холлу к широкой мраморной лестнице. Даже с моей вялой общественной жизнью и патологической нелюбовью к сплетням, я знала, что после Янковской и меня у Кудинова был роман с Милой Самохиной, а потом со Светкой Заварзиной. С появлением на планете спасителей, обе девушки стали ярыми их поклонницами и даже вступили в какой-то клуб фанаток айринов. Вполне вероятно, Мишка почувствовал себя брошенным и обделенным вниманием, а для него это было сродни малой смерти. Вот и пытался наладить старые связи, чтобы потешить свое самолюбие. Я, конечно, наивная простота в большинстве любовных вопросов, но не полная дура. Тем более, моя первая влюбленность давно истаяла как странный пустынный мираж.

Петляя по лабиринту университетских коридоров, обратила внимание на одну ощутимо странную вещь: несмотря на уже начавшуюся пару, в рекреации слишком много студенток в полной боевой раскраске и облачении. Ощущение, что дирекция пригласила заезжую звезду выступить на местной вечеринке, и теперь все поклонницы караулят, стараясь не пропустить ее появления.

Преподаватель задерживался. Народ нашей группы толпился перед дверью. Девчонки суетились и бесконечно кого-то выглядывали.

— Что происходит? — тихонько спросила у нашей старосты Лильки.

Обычно она носила очки в роговой оправе и прятала глаза за толстенными стеклами, а волосы собирала в две тонких, как мышиные хвостики косички. Сегодня же дефект зрения прикрывали цветные ярко-зеленые линзы, косметика заметно преобразила в лучшую сторону черты Лилькиного лица, а завитые локоны были собраны в высокую, слегка небрежную прическу.

Староста окинула меня взглядом, полным превосходства. Ну да, все те же джинсы. Я и расчесаться еле успела, какая уж там косметика. Моя ущербность сыграла свою роль, и Лиля все же снизошла до ответа:

— Айрины в ректорате, — громким шепотом сообщила она. — Не простые. Говорят, у них женщин не хватает. Будут из землянок невест лучшим воинам подбирать.

Ну, невест — это она загнула. Им всего лишь нужны временные постельные грелки. А вот тот факт, что грелок ищут в нашем универе, стал неприятным открытием. Но мысли свои озвучивать я не стала, лишь поблагодарила кивком старосту.

Последние новости только усилили мою убежденность в пользе заочного обучения. Бежать отсюда надо! Бежать! И, чем скорее, тем лучше.

Подошел наш преподаватель — молодой, слегка сутулый и, возможно, от этого не очень уверенный в себе молодой человек. Он рассеянно окинул нас взглядом, отпер дверь и жестом пригласил входить.

Мы расселись, а он так и стоял за своим столом, нервно потирая переносицу.

— Здрассьти, Никита Владленович! — окликнул его наш активист и балагур Женька Омин, чем, кажется, действительно привел преподавателя в чувство, заставив вырваться из плена своих мыслей.

— Доброе утро, студенты. Сегодня, мы должны были поговорить о причинах возникновения женских феминистических течений. Тема, разумеется, философская, неоднозначная, требующая всестороннего изучения, чтобы сформировать свое собственное мнение на подобное явление, но, в свете последних событий, я право даже не знаю, смогу ли дать вам такой материал… — Наш аспирант замялся, прочистил горло и поправил мятый бордовый галстук, совершено не подходящий к его серому костюму.

— А что случилось-то? — не унимался Женька.

— А я вам все-таки скажу, что случилось! — пожалуй, таким искренне негодующим своего Владленовича мы еще не видели. — Да, Земля стояла на пороге гибели. Да, пришли айрины и методично стали спасать нас от нашествия чудовищных существ, именуемых скалатами. Да, мы должны быть благодарны им за это, но… — Аспирант сделал паузу, как опытный актер перед главной фразой пьесы. — Но в оплату они требуют наших женщин! Женщин, подумать только! Членов нашего общества, разумных существ, наделенных равными правами с мужчинами! Да как они могли, как посмели даже заикнуться об этом?

— Расскажите! — оживились дамы. — Никита Владленович, расскажите, каких женщин хотят айрины? Им нравятся блондинки или брюнетки? Пышных? Стройных? Каких?

Вопросы сыпались как из рога изобилия, а Владленыч все больше мрачнел лицом и хмурился.

— Похоже, вас совсем не огорчает тот факт, что женщину — подругу и мать на наших глазах пытаются превратить в обычный товар, в дань, которую человечество заплатит за свое спасение?

— А что в этом такого? — пожала плечами Владка Ильина. — Они же не станут принуждать, а от желающих и так отбоя нет. А если все происходит по доброй воле, значит, о насилии над личностью речи не идет.

— Вы слишком узко смотрите на проблему, Влада! — горячо выпалил аспирант. — Вот вы, лично вы, хотели бы быть отданной на откуп какому-нибудь айрину?

— Очень… — томно выдохнула Ильина и закатила свои голубые глазки.

— Ой, дура… — простонал Женька.

А красный как рак Никита Владленович посмотрел на Владку с отвращением и неприкрытой ненавистью. Казалось, еще секунда и он выплюнет ей в лицо «шлюха», а может быть и что похуже.

— Я вас огорчу, Ильина. — Аспирант все же взял себя в руки и продолжил вполне официальным тоном. — Инопланетян интересует какой-то специфический ингредиент крови наших женщин. То есть, их интересуют только его носительницы, а не масть или обхват бедер. Все решит медицинский пси-тест. И нет никакой гарантии, что кандидаток отбирают не на опыты!

— Но… — попыталась возразить Владка.

— Все разговоры закончены. Вернемся к теме нашего занятия, — отрезал Никитос, снова поправил свой идиотский галстук и углубился в лекцию.

Дальше мы только слушали и писали. В полемику преподаватель не вступал и беседовать по душам больше не спешил.

А на большой перемене, вместо привычного кафе, я направилась в деканат.

— Трофимова? Самуил Аркадьевич вас не вызывал! — вместо приветствия сообщила мне грузная секретарь и громко отпила чай из большой оранжевой в белый горох кружки.

— А я сама пришла. По делу. — Немой вопрос в глазах дамы заставил меня продолжить: — Хочу перевестись на заочное отделение.

— Вы в своем уме, Трофимова? — секретарь даже чашку отодвинула. — Да вы знаете, как к нам трудно попасть? У нас конкурс!

— А у меня обстоятельства! — отрезала я. — Дайте бланк.

— Ну не знаю, — фыркнула дама. — Пойду, спрошу у замдекана. Такие вопросы до начала семестра решают, вообще-то, а не в самом его начале.

Она скрылась за высокими тяжелыми дверьми, а я присела на краешек стула и принялась ждать. Недолго. Потому что почти сразу дама выбежала оттуда в сопровождении грузного мужчины, нашего замдекана Самуила Аркадьевича Штодгольфа.

— Трофимова? — строго спросил он, словно ему не доложили. И так он это спросил, что захотелось подскочить, вытянуться в струнку и заорать во все горло «я».

— Трофимова. — Все-таки сдержала импульсивные порывы.

— Что же вы, Трофимова, родной факультет подводите? — и столько порицания в каждом слове, что я, как минимум, должна себя ощущать нагадившим на ковер щенком.

— Я? — Вот честно, не понимаю, к чему клонит.

— Вы-вы.

— Не понимаю, о чем вы говорите. У меня хвостов нет, и даже троек нет.

— В том-то и дело, Трофимова! Отличница, спортсменка, красавица! — Переигрывает мужик, про «комсомолку», кстати, забыл, хоть и не актуально это сейчас. — Ваш уход нам все показатели успеваемости срежет!

Темнит он что-то, и разговор затеял неспроста.

— Вы меня, конечно, извините, но это мое право выбирать по какой форме я хочу обучаться! — я подскочила со стула, выпрямившись во весь рост и глядя в глаза мужчине внушительных размеров. Да, по габаритам я адски проигрывала, но решимости во мне было больше.

— Присядьте, Трофимова!

— И не подумаю, пока вы мне не объясните суть ваших претензий!

Замдекана устало вздохнул, достал носовой платок и промокнул выступивший на лбу пот. А потом плюхнулся на стул, с которого я только что поднялась.

— Я все равно напишу это заявление, у меня обстоятельства! — с нажимом повторила я.

— Да поймите вы, не смогу я его подписать. На вас разнарядка пришла. Сверху!

— С какого верху? — немного опешив, переспросила я.

Самуил Аркадьевич поднял очи к потолку.

— С самого верхнего верху, девочка.

— Э-э-эм… — Слова как-то внезапно закончились, а перед глазами, словно видение, проплыл образ моего чертовски привлекательного спасителя. От него, гада блондинистого, ветер дует! Сердцем чую!

Я обошла стол секретаря, которая так и продолжала стоять у дверей, и нагло заняла ее стул. Просто ноги почему-то не держали, и выяснить все хотелось, потому что незнание рождает тревогу, а у меня и так не самые лучшие времена.

— Рассказывайте.

— Сам ничего не понимаю. Там написано в переводе, академке и исключении отказать и сигнализировать куда следует, а вас задержать до выяснения всех обстоятельств. — И почему он вдруг такими откровениями со мной поделился?

— Сигнализировали уже? — зачем-то все же спросила я.

— Пришлось. — Он тяжко вздохнул.

Неловкая пауза обязательно бы повисла, но в приемную вошел человек. Вряд ли у меня получится описать его. Кроме того, что это был мужчина, больше особых примет у незнакомца я не приметила. Серый костюм, совершенно незапоминающееся лицо, волосы мышиного оттенка и глаза… Бесцветные какие-то, мутные, но взгляд цепкий.

— Добрый день, — поздоровался он и впился в меня взглядом.

Да-да, я почувствовала, хоть и не смотрела на него. А вот замдекана основательно напрягся и вместо ответного приветствия просто закивал «серому типу» головой. Секретарша побелела, облокотилась на стоящий рядом шкаф и прошептала едва различимое «здрассте».

Сразу видно, явился представитель тех самых органов сверху, которым срочно сигнализировали о моей попытке слинять из универа.

— А вы что же, Варвара Александровна, молчите? — поинтересовался тип. — Девушке вашего воспитания не пристало быть невежливой.

— А меня учили не разговаривать с незнакомыми людьми. — Огрызнулась так, чисто из вредности.

— У меня есть другая информация, Варенька. Можно я буду вас называть так? — Это был риторический вопрос, моего согласия или категорического отказа он не предполагал. Тип прошел и встал прямо напротив меня. — Вы не только разговариваете с незнакомыми э-э-эм… Скажем, личностями. Но и вполне комфортно себя чувствуете в их гостиничных номерах даже в часы не предназначенные расписанием отеля для посещения гостей.

Уел. И разозлил. Но больше пока задел.

— А вам не кажется, что времена давно изменились? — ехидно поинтересовалась я, но «серый» даже не напрягся. Он улыбнулся до тошноты искренне.

— Времена, как вы правильно изволили выразиться, Варенька, меняются, а вот кое-что остается неизменным. — И так он это вкрадчиво сказал, и так при этом посмотрел своими рыбьими глазами, что у меня по всему телу проступили неприятные мурашки, а по спине пробежал холодок.

Как там с айринами будет, еще неизвестно, а вот такие «серые», в случае чего, мне на родной Земле точно жизни не дадут. И все же…

— Что вы имеете в виду? — выпалила я, руки в кулаки сжались непроизвольно. Каждому неприятно, когда его загоняют в угол.

— Как что? — удивился бесцветный тип. — Честь, совесть, родину.

И говорит так убежденно, словно для него эти понятия действительно являются сверхценностью, а вовсе не средством подавления таких упертых личностей как я. Впрочем, для подавления у них и повесомей аргументы найдутся.

— Родину, значит? — я медленно поднялась из кресла секретаря. Она же в это время вообще мимикрировала под настенные буковые панели.

— Родину, Варенька, родину. Ее самую. — Отозвался тип. Кстати, представляться он не спешил.

Наверное, от спасителей человечества заразился. И что характерно, «серый» точно знал, что таори-дахак не назвал мне своего имени. На это он намекал, когда про гостиницу говорил.

— А пройдемте-ка в кабинет, который нам с вами любезно предоставил Самуил Аркадьевич. Так? — Рыбоглазый перевел взгляд на замдекана и тот активно закивал, при этом не издав ни слова. — А Алла Витальевна тем временем быстренько сварганит нам чайку покрепче. На три персоны. Мы ожидаем еще одного участника нашей увлекательной беседы.

Честно признаться, думала, секретаршу удар хватит прямо на месте, но она оказалась женщиной выносливой и живенько засеменила к куллеру. Мне же ничего другого не оставалось, как последовать приглашению типа, любезно распахнувшего передо мной двери кабинета замдекана. Переступая порог, каждой клеточкой своего тела ощущала ловушку. Примерно так, наверное, чувствует себя дикий зверь, угодивший в охотничью яму.

Что ж, в любом случае, мне как минимум придется выслушать противную сторону и уже потом выбирать стратегию своей защиты.