Глава 14

— Ты настолько безумна, что собираешься раскопать могилу? — пробормотал мне в волосы Флориан.

— Посмотрим, — ответила, стараясь унять озноб от такой перспективы.

Мы стояли на краю леса. Из-за деревьев я видела свой дом, озаренный лунным светом, с призывно горящим окнами главной комнаты. Дом, в котором я выросла, в котором мы с мамой провели столько беззаботных дней и были по-настоящему счастливы. А теперь в нем хозяйничает чужак, подлый вор, из-за которого я не могу вернуться под защиту родных стен. Во мне поднялась волна злости. И хотя Лаирасул ясно написал в дневнике, что его сила была бесполезна в мире смертных, я не теряла надежды попробовать свою. Вдруг сила полукровки имеет бо́льшую власть?

— Видимо, ты действительно неравнодушна к Элрику, — подначил единорог. — Да настолько, что готова ради него потревожить мертвеца. А я думал, что про такую любовь только в стихах можно прочитать.

— Эльфы не сделали мне ничего плохого, я не хочу, чтобы Норин уничтожил Лоссэ Таурэ. Ты видел гномов? Это же прирожденные убийцы, — вполголоса сказала я, гипнотизируя взглядом дом. — А ты вместо язвительных реплик мог бы мне помочь.

— Я же объяснил, что не смогу покинуть лес. Он меня не выпустит. А даже если бы и смог, на живого единорога сбежались бы посмотреть из соседних деревень. Точнее, это сначала бы они смотрели, а потом подняли меня на вилы, чтобы продать шкуру, а за рог устроили бы настоящий бой, ведь всем известно, что рог единорога… — Флориан резко осекся и замолчал.

— А? Что там с твоим рогом?

— Он очень ценный, — буркнул Флориан.

— До рассвета пара часов, никто бы тебя даже не заметил. К тому же твоя шкура настолько черна, что даже сейчас я тебя еле-еле различаю.

— А чего мы вообще ждем?

— Ждем, когда Маркус заснет.

— А как же собаки? Он разве не выпускает их на ночь?

— Они обычно спят в доме, в его ногах.

— Посмотри-ка, кажется, он уходит, — сказал Флориан, но я уже и сама увидела, как погас свет в окнах, а дверь скрипнула, выпуская человека в окружении трех рослых собак. — Куда это он ночью собрался?

— Понятия не имею, может, подружку завел. Но так даже лучше. Я смогу пробраться в дом и взять пару маминых вещей, если Маркус еще не все их растащил.

Силуэт Маркуса растворился в ночи. О его удалении от дома рассказал приветственный лай соседских псов.

— Найди венец и сразу возвращайся, — Флориан ткнулся мордой мне в щеку. — Я не смогу помочь тебе, как в Исил Наллэ.

— Усыпить Идриль и разозлить лунных эльфов — это ты называешь помощью? — фыркнула я.

— Неблагодарность — худшая черта смертных, — обиженно протянул единорог.

— Зато здравомыслие — лучшая, — парировала я. — Ладно, я пошла.

— Будь осторожна.

— Я всегда осторожна, — проворчала я.

Флориан ответил что-то на древнем эльфийском наречии. Перевод я предпочла не знать, а решительно двинулась вперед. Я легко прошла по высокой траве, держась в тени деревьев. Хотя до дома, казалось, можно было дотянуться, я все же изрядно запыхалась, пока поднималась и спускалась по бесконечным кочкам и пролезала через невысокий кустарник. Хорошо, что ботинки, которые мне дала Гуда, были на удивление мягкими и удобными. Дойдя до входной двери, я оглянулась, надеясь увидеть Флориана, но лес беспросветной стеной равнодушно смотрел на меня. Чуть шевелились лишь верхушки самых высоких деревьев.

Под ступенями, ведущими в дом, мама всегда хранила запасной ключ, про это не знал даже мой отчим. Я нашла ключ на прежнем месте и, отперев чуть скрипнувшую дверь, вошла внутрь. В нос ударил кисло-сладкий винный запах. Видимо, Маркус пристрастился к выпивке. Мои догадки лишь подтвердились, когда я запнулась о пустую бутылку, и она с громким звяканьем покатилась в угол.

Огонь в очаге главной комнаты догорел, оставив маленькие тлеющие угольки. Их света мне было достаточно, чтобы безошибочно передвигаться. Половицы знакомо поскрипывали, когда я продвигалась вглубь комнаты. Главная комната вела в коридор, из которого несколько дверей расходились в спальни — мою, мамину с Генри и Маркуса. Я толкнула беззвучно открывшуюся дверь своей комнаты и вошла. Убывающая луна лила свои бледные (тьфу, понахваталась из дневника!) лучи в большое окно, поэтому в комнате было светло, почти как днем.

— Больной идиот! — вспылила я, увидев на кровати свое любимое платье, покоящееся под одеялом. Примятость с другой стороны явно свидетельствовала о том, что Маркус теперь спит здесь. Я подошла и, схватив платье, выбросила его в окно, в тот же миг пожалев о собственной вспыльчивости. Ведь теперь он узнает, что я была здесь. А, плевать! Дав себе слово больше не отвлекаться, я сунула нос в шкаф, выудив оттуда сумку-мешок из холстины, с которой мы с мамой ходили в лес за травами. Затем я прошла в комнату родителей, отметив, что мой сводный братец явно копался в маминых вещах.

— Раздери его енот! — крикнула я, увидев, что шкатулка с мамиными украшениями пуста. Я постаралась сдержать слезы. Оставалась надежда, что Маркус отдал их в залог, тогда я смогу выкупить вещицы. В раздражении я топнула ногой. Но Маркус не знал одного — под простым туалетным столиком был тайник. Мама давно показала мне его, строго-настрого приказав молчать об этом месте.

«Я откладываю понемногу каждый месяц. В случае чего ты не будешь голодать», — говорила она.

Я села на пол и, согнувшись, нажала тайное углубление под столешницей. Пошарив рукой в открывшемся ящичке, я достала небольшой мешочек. Встряхнув его, высыпала тускло блеснувшие золотые монеты. Следом за ними на ладонь мне выпал круглый медальон на длинной цепочке. Странно, но раньше я его не видела. Я надела медальон на шею и спрятала в вырезе платья, на секунду прижав к груди и сглотнув слезы. Монеты отправились обратно в мешочек, который я запихнула в сумку. Если мне повезет, я успею заглянуть в лавку ростовщика и выкупить мамины драгоценности.

Еще раз окинув спальню взглядом, я вышла из комнаты, а затем и из дома, направившись к тому участку земли, где было наше семейное кладбище.

— Привет, мама, привет… папа, — я присела и дотронулась до безымянной могилы кончиками пальцев. В неярком лунном свете росшие на ней ярко-красные маки казались черными. А я вспомнила, как мама говорила, что каждый цветок имеет свое значение.

«Маки — это неувядаемая молодость, — говорила она, после паузы с грустью добавляя: — а еще символ вечного сна».

Я смотрела на могилу Лаирасула и отчетливо понимала — ни одна сила на земле не заставит меня выкопать хоть горсть земли из нее. Я тупо сверлила взглядом заросший цветами холмик, чувствуя, что время уходит. Нужно действовать, ведь неизвестно, как долго будет отсутствовать Маркус.

В волнении я перебирала пальцами длинную цепочку маминого медальона. Внезапно я заметила, что она светится. Светится в лунных лучах! Вытянув медальон, я увидела, что он тоже издает свечение, а на его изысканной поверхности вырезан полумесяц. Я безошибочно определила вещицу работы эльфов. А этот символ… Я точно видела его раньше… Ну, конечно! Это же символ лунных эльфов! Как на воротах, ведущих в Исил Наллэ! И хотя мама никогда не носила этот медальон, я сразу поняла, что держу в руках подарок Лаирасула. Я провела пальцем по полумесяцу, поймав на него лунный свет. Медальон мелодично звякнул и открылся. Из него выпала сложенная записка.

Я сглотнула и, неизвестно зачем, воровато обернувшись, подняла ее и развернула. Сердце застучало в три раза быстрее своего обычного ритма.

«Любимая доченька, если ты нашла это письмо, значит, я теперь счастлива, потому что наконец соединилась со своим любимым, твоим настоящим отцом. Я никогда не рассказывала тебе правду о нем, но у меня были на то свои причины. Его отец был против нашего брака, против твоего рождения. Ведь Лаирасул (так его звали) происходил из знатного древнего рода, а кто такая я? Обычная деревенская травница из простой семьи. Но Лаирасул ушел из дома, чтобы быть с нами. Его отец не смог принять решение своего сына и послал за ним наемников. Наемники смертельно ранили Лаирасула, но он успел добраться до нас и защитить. Твой отец мертв, это он лежит в безымянной могиле. Прости меня. Твоя мама».

Я прижала письмо к груди, напряженно размышляя. Даже зная, что ее уже не будет в живых, когда я найду это письмо, мама все равно не раскрыла мне всей правды. Во-первых, она не сказала, что Лаирасул был эльфом. Во-вторых, ни словом не обмолвилась про венец. Может, не хотела, чтобы я бегала по лесам в поисках сказочных созданий, может, боялась, что однажды я наткнусь на родственников Лаирасула и ничего хорошего из этой встречи не выйдет, а может, она знала о свойствах венца и хотела уберечь меня от того хаоса, который непременно бы начался, если бы венец вдруг был найден. Не могла же она предвидеть, что судьба жестоко посмеется над всеми ее попытками оградить меня, и я окажусь в самом центре волшебного мира, да еще выйду замуж за одного из эльфийских королей!

Я припомнила, что было написано в дневнике Лаирасула, и что в своем горячечном бреду наговорил Исилендил. Быстро сложив одно и другое, я потрясенно застыла. Наемники, ну конечно! Почему я забыла об этом? Исилендил послал наемников с приказом убить мою маму, Идриль предупредила Лаирасула и тот, зная о свойствах венца, сбежал, прихватив его. Тогда неугомонный Исилендил послал еще убийц, теперь уже за своим сыном!

Можно лишь догадаться, что произошло дальше — между толпой наемников и Лаирасулом произошла схватка, его смертельно ранили. Но, видимо, он успел передать венец моей маме, потому что нас никогда никто не беспокоил. Венец действительно скрывал нас. Вот почему Исилендил перед смертью говорил о сыне — он жалел о своем поступке. Но приговорить свою родную кровь — как он мог? А все этот венец, будь он неладен!

Аккуратно сложив письмо и закрыв медальон, я поднялась. Перед глазами крутился калейдоскоп отдельных картинок: наемники, смертельно раненый Лаирасул, истекающий кровью, но успевший добраться до дома любимой. Открывшееся чутье безошибочно повело меня за дом, туда, где росли маки, к которым мама запрещала мне приближаться. Они были все там же — густые заросли ярко-красных крупных цветов, тянущих свои головки к лунному свету. Если я не ошибаюсь, Лаирасул умер именно здесь, а там, где пролилась его кровь, выросли цветы. И будь я на месте своей мамы, то спрятала бы венец именно здесь.

Опустившись на колени и положив сумку рядом, я вытянула руки и попыталась призвать свою силу, чтобы с ее помощью заставить плотно растущие цветы чуть раздвинуться. Однако ничего не произошло.

— Придется копать руками, — вздохнула я, донельзя раздосадованная тем, что моя сила в мире смертных не имеет никакой власти. Значит, про возвращение в отчий дом и месть Маркусу можно забыть. Я вонзила руки в мягкую землю, мысленно пообещав себе посадить здесь маки еще пышнее и красивее этих. Когда-нибудь я все равно вернусь. Выпрошу у Элрика немного денег, чтобы отсудить половину принадлежащего мне дома, и вернусь. Только затем, чтобы посадить маки. В память о маме и… отце.

Видимо, в мире смертных недавно прошел дождь, потому что земля была мягкой и податливой. Я отбрасывала влажные комья земли вперемешку с цветами и думала о том, как мою маму угораздило влюбиться в эльфа. Пока что все эльфы, с которыми мне довелось пообщаться, исключая Алистера, Камелию и иногда Флориана (хотя эльфом он наверное был тем еще!), производили не самое приятное впечатление. А уж чтобы влюбиться в кого-то из них! Не приведи лесные боги! Хотя… Может, Лаирасул был другим. Камелия ведь говорила, что ему были искренне интересны смертные. Жаль, что мама ничего мне не рассказала. Наверное, она боялась, что я не пойму и не поверю. Я поймала себя на мысли, что действительно бы не поверила. Был у нас в деревне один паренек, который в детстве рассказывал байки о том, что его отец пират, хотя соседские бабки всем давным-давно растрепали, что это был заезжий лоточник. Расскажи мама историю про эльфа, слава о сумасшествии травницы пошла бы далеко. Я копала и копала, изредка бросая взгляд на будто откушенную с одного бока луну. Куча земли и вырванных маков рядом со мной росла. Наконец пальцы наткнулись на что-то острое, и я извлекла из земли небольшой венец.

— И из-за этого весь сыр-бор? — разочарованно протянула я, отряхивая венец и поворачивая его в лунном свете. При таком ажиотаже вокруг этой штуковины ожидания у меня были малость завышены. И что мы имеем? Непроницаемые матовые камни в тусклой оправе. Вряд ли продолжительное лежание под землей пошло ему на пользу.

«А вдруг это не тот венец?» — пришла паническая мысль, которую я тут же отбросила. Глупости! Алмазы черные? Черные. Никто не обещал, что они будут сверкать, как гирлянда. Несмотря на усталость, я чувствовала облегчение: скоро я отдам эту безвкусную вещицу Норину, он отблагодарит меня волшебным камешком, а там и Элрик очнется. Я найду заговорщиков (пока еще не знаю как, но найду!), и тетушку Идриль (я хихикнула) к жизни верну, там можно и с гномами всем эльфийским сообществом помириться, а однажды в Лоссэ Таурэ, дадут лесные боги, появятся маленькие острые ушки, оптимистично подумала я. Вот только о способах заводить детей придется с Элриком серьезно поговорить. Его напор мне совершенно не пришелся по вкусу. Но ничего, как только он узнает, что смертные не такие ужасные, как он себе вообразил, его отношение ко мне изменится. Не может не измениться. К тому же во мне ведь течет древняя эльфийская кровь. Жду не дождусь увидеть лицо Элрика, да и всех в Лоссэ Таурэ, когда они об этом узнают! А как же Морнэмир? При мысли о черноволосом эльфе с белозубой улыбкой внутри что-то кольнуло. Нет-нет-нет! Я вышла замуж за Элрика и не должна думать о других прекрасных эльфах, особенно о тех, что так внезапно появляются и не менее внезапно исчезают.

Вдали между деревьев мелькнул яркий огонек. Я поняла, что это посылает сигнал Флориан. Видимо, единорогу наскучило торчать одному, и он советует поторопиться. Что ж, я нашла все, что хотела. Я встала и услышала за спиной голос, заставивший меня замереть ледяным столбом.

— Я знал, что ты вернешься домой, Вивиан. Ко мне. Я знал, что ты не сможешь без меня.

Через силу я медленно обернулась. Шрамы на шее неприятно заныли, а в желудке образовался липкий комок страха. Но больше я не беспомощная жертва, теперь я смогу за себя постоять. Пусть моя сила здесь и не действует, больше я не позволю себя запугивать. Я вскинула голову и прямо посмотрела в светлые глаза стоявшего напротив. Но, поймав его раздевающий взгляд, я вдруг передумала геройствовать и, развернувшись, бросилась наутек. Одним прыжком я перемахнула через оставшиеся цветы маков и рванула в сторону леса.

— Кими, Ата, Хель, — ласково позвал Маркус. — Взять!

Я слышала позади дыхание жутких созданий, которым Маркус дал имена богинь смерти. Я бежала не оглядываясь, но внезапно выскочившая кочка положила конец моему отступлению. Неловко запнувшись, я растянулась, уткнувшись носом в мокрую траву. На спину тут же легли тяжелые лапы, а около уха раздалось предупреждающее низкое рычание. Я повернула голову набок, и на щеку мне упала ниточка собачьей слюны.

— Фу-у-у, — скривилась я.

— Вивиан, возлюбленная сестра, зачем ты снова от меня убегаешь? Я так ждал твоего возвращения, — услышала я ненавистный голос. — Хель, отойди.

Тяжесть со спины исчезла, подошедший Маркус заботливо помог мне подняться.

— Пойдем в дом, сестра, ты отдохнешь и поужинаешь.

— Пусть твои псы сожрут тебя, Маркус! Я никуда с тобой не пойду! — выпалила я, целясь в Маркуса венцом, который я не выпустила из рук даже при падении.

— Дорогая Вивиан, откуда столько злобы? — протянул брат, дыша мне в лицо вином.

Я сделала шаг назад. Огромные псы окружили меня, ожидая команды. Я поняла, что в очередной раз сглупила — вместо того, чтобы взять с кухни нож или хотя бы деревянную скалку, я зачем-то полезла за монетами. Идиотка Вивиан!

Маркус продолжал улыбаться своей жутковатой улыбкой.

— Я так рад, что ты вернулась, что готов простить тебе ужасное поведение.

— Убери от меня свои лапы, змееныш, — процедила я, сбрасывая руку державшего меня Маркуса и жалея о том, что мне не удалось отрастить хотя бы ногти. Так я смогла бы вцепиться в пьяную физиономию стоявшего рядом чудовища.

Лицо Маркуса перекосило злобой. Псы, чувствуя настроение хозяина, заворчали.

— На этот раз ты останешься со мной, — Маркус схватил мои запястья, выкручивая руку с венцом. От боли я разжала ее. Венец бесшумно упал в траву под ногами. — Кими, взять, — резко приказал Маркус.

Пес послушно сжал зубами венец. Я отчаянно вскрикнула. Венец, стоивший мне столько усилий! Маркус заметил мою реакцию. Видимо, я переоценила степень его опьянения. Он с силой прижал меня к себе и, намотав косу на руку, потащил в дом. Я взвыла от боли. И почему каждая встреча с Маркусом грозит мне перспективой остаться без волос? Продолжая кричать и отбрыкиваться, я пыталась ударить его в самое чувствительное для мужчины место. Но Маркус лишь сильнее сжимал меня поперек талии, лишая возможности вздохнуть. Он был почти на голову выше меня и в несколько раз сильнее, недаром Генри рассказывал, что, только научившись ходить, Маркус стал сопровождать его на охоте. Жуткие псы шли следом.

— Замолчи, глупая девка, — проворчал братец, под аккомпанемент моих криков протискиваясь в дом и снимая со стены слева от входа большую веревку. Одним движением в практически полной темноте он быстро связал мне руки, обвязав веревку вокруг талии, и потащил, словно корову на привязи, в мою бывшую комнату.

— Помогите! Кто-нибудь! А-а-а! — упиралась и орала я, пока развернувшийся Маркус не влепил мне пощечину. Зубы больно впечатались в щеку, во рту собралась кровь.

— Я же сказал тебе заткнуться! — зло рявкнул он. Показная доброта и любезность слетели с него, как в ту памятную ночь.

Маркус втолкнул меня в комнату и заставил сесть на кровать. Пока он обходил комнату, зажигая свечи, я пыталась унять бившую меня дрожь и решить, что же делать. Флориан не придет, чтобы помочь мне. Лес его не выпустит. Надеяться, что здесь, верхом на густых клубах дыма, появится Морнэмир, отдавало самообманом. Ведь сейчас этому прохвосту от меня ничего не нужно. Поэтому рассчитывать можно только на себя. Ничего, я справлюсь. Однажды смогла, получится и теперь. Эти мысли заставили меня чуть приободриться. Комната озарилась тусклым светом сгоревших до половины свечей, в глаза мне бросилась большая шишка на лбу Маркуса. Мой ему прощальный подарок. Сдерживая боль, я усмехнулась, пристально глядя на него.

— А тебе идет эта шишка, — презрительно бросила я. — Жаль, что кувшин не пробил тебе голову.

— Шрамы украшают настоящего охотника, Вивиан, — тихо ответил Маркус и внезапно позвал: — Кими, девочка, иди сюда.

Явившийся на зов пес беззвучно положил у ног Маркуса венец и также бесшумно улегся у двери. Маркус поднял венец и поднес к ближайшей свече.

— Что это за вещь? — наконец спросил он, переводя на меня свои бесцветные глаза. — Я думал, что избавился от всех безделушек твоей матери. Кстати, оказалось, что там и ценного ничего не было. Какая-то ерунда, не стоящая внимания.

— Ублюдок! И как только Генри мог породить тебя!

— Он не мой родной отец, глупышка, — снисходительно бросил Маркус, взяв со стола полупустую бутылку и делая из нее приличный глоток. Я внимательно посмотрела на бутылку и этикетку на ней. Так и есть — настойка из трав, которые делала мама. Окинув комнату взглядом, я поняла, что еще с десяток таких же наполовину пустых бутылок валяется на полу, окне и даже кровати. Маркус отпил еще и продолжал: — До твоей матери он жил с одной крестьянкой из другого селения. Она сошлась с ним, уже будучи беременной. Генри помог ей скрыть позор. Но она умерла при родах, а ему пришлось воспитывать меня.

— Что? Но он никогда об этом не говорил, — потрясенно пробормотала я. А ведь Маркус и Генри были похожи внешне — светлые волосы, оба высокие и сильные.

— Он считал меня сыном. Да я и сам узнал не так давно. Только страх близкой смерти заставил его открыть правду.

— Но мы всегда относились к тебе как к родному и вот как ты отблагодарил всех нас? Я ведь считала тебя братом, родной кровью. Отпусти меня, Маркус, я никому ничего не расскажу, обещаю.

— Глупая-глупая, Вивиан. Я ведь предлагал тебе брак. Хотел сделать все как полагается. Но ты отвергла мою любовь. И убежала, — Маркус бросил опустевшую бутыль на пол, приблизился и сел напротив, приподняв мой подбородок. От него пахло травами и вином. Я не ошиблась — этот идиот выпил травяные настойки со зверобоем. Мне захотелось расхохотаться. Маркус сильнее сжал мой подбородок, я поморщилась от боли. — Что, твой любовник выгнал тебя, и ты решила вернуться?

— Я убежала от тебя, а не к кому-то.

— С такой мордашкой ты явно недолго была одна. А может тебя кто-то обрюхатил, и ты мечтаешь, как моя мать когда-то найти дурака, который поможет скрыть позор?

Я видела, как стекленеют глаза Маркуса. Эх, говорила я маме, чтобы она добавляла поменьше вина и побольше трав!

— Ты можешь не бояться, Вивиан. Когда маленький ублюдок родится, я лично утоплю его, — любезно пообещал Маркус и рванул у меня на груди платье. Ткань разошлась, явив взору тонкую полотняную сорочку. От неожиданности отшатнувшись, я упала на спину, Маркус навалился следом. Я громко охнула от боли, потому что упасть на связанные сзади руки — то еще удовольствие. Взгляд Маркуса зашарил по моей груди, и тут он увидел медальон.

— Так вот какую безделушку ты получила за свои услуги! Шлюха! А ведешь себя, словно невинная девушка, — заплетающимся языком пробормотал Маркус, путаясь в юбке моего платье и одновременно пытаясь снять свои штаны. — Все эти дни я мечтал только о тебе, о твоей белой коже и стройной фигурке в моих руках. Я заставлю тебя кричать от наслаждения.

— У тебя ничего не получится! — истерично выпалила я, по-настоящему испуганная такой перспективой. — Я… я обладаю волшебной силой и проклинаю тебя! Ты никогда не сможешь познать радость близости с девушкой! Пусть все твои попытки увенчаются позором! Пусть твоя мужская гордость отвалится и сгниет! Или сначала сгниет, а потом отвалится!

Маркус лишь пьяно расхохотался и наконец снял штаны. Я продолжала барахтаться под ним, но, кажется, только раззадоривала насильника. Мокрыми губами Маркус прижался к моей шее и провел языком по шрамам, оставленным его ножом. Меня передернуло от омерзения.

— Бедняжка, Вивиан, если бы ты вела себя умнее в прошлый раз, твоя шейка осталась бы нетронутой, — прошептал он, спускаясь ниже.

— Проклинаю тебя! Проклинаю! Проклинаю! — речитативом твердила я, стараясь не думать о происходящем.

Внезапно выражение лица Маркуса изменилось. На смену похоти пришло изумление и недоверие. Он скатился с меня и замер посреди комнаты в одной рубашке.

— Что ты сделала со мной? — абсолютно трезвым голосом спросил он, указывая рукой туда, где заканчивалась рубашка.

Я зажмурилась, не желая смотреть туда, куда он показывал. За последнее время я видела достаточно отвратительных вещей. К тому же я и без этого знала, что произошло. О нет, во мне не открылся дар проклятия и сила леса здесь вовсе ни при чем. Спасибо «волшебной» настойке моей мамы. Точнее, волшебной силе зверобоя. К маме частенько приходили крестьянки с просьбой охладить любовный пыл своих мужей. Кто-то уставал от бесконечного материнства, кто-то не хотел, чтобы муж засматривался на других. Поэтому в последнюю зиму мама наготовила около двадцать бутылей настойки зверобоя. А если учесть, что Маркус выпил их все, то его достоинство понадобится ему теперь лишь в качестве аксессуара. Немалую роль сыграло и то, что Маркус был очень суеверен. Если, например, черный кот переходил ему дорогу, он сворачивал и искал другой путь. И никакая сила на земле не заставила бы его зайти в дом, где однажды разбили зеркало.

— Ведьма, чертова ведьма! Я знаю, где ты была — продавала душу дьяволу, да! — завывал Маркус, бегая по комнате. Я открыла глаза, кое-как села и посмотрела на его мучения с чувством глубокого удовлетворения. Маркус, поймав мою широкую улыбку, побледнел и, схватив штаны, хрипло выпалил: — Верни все, как было, слышишь?

— Отпусти меня и твоя сила к тебе вернется. Точнее я проведу ритуал, и она вернется, — не моргнув глазом, соврала я.

— Ну нет, проклятое ведьмино отродье!

Я заволновалась. То есть как это нет? На такой ответ я не рассчитывала.

— Но ты до конца своих дней не сможешь быть с девушкой и… и не сможешь завести детей, вот!

— Дети, — с отвращением выплюнул он. — Да кому они нужны?

Маркус нервно бегал по комнате и искал недопитую бутылку. Таковая вскоре обнаружилась, и он сразу сделал несколько больших глотков. Я мысленно хмыкнула, подумав, что он ведет себя точь-в-точь как загнанный зверь. Только не тот, который огрызается и ценой жизни пытается освободиться, а как тот, который любезно подставляет шею под острый нож и просит ударить еще разок.

— Я созову совет старейшин деревни и обвиню тебя в колдовстве, — наконец выдал он.

Я припомнила, как члены этого самого совета просиживали у нас с мамой, угощаясь ее более безобидными настойками, и покачала головой.

— И что ты собираешься им рассказать? Что твоя мужская сила внезапно пропала и тебе нечем впечатлить местных девушек? Готова поспорить, старейшины посоветуют тебе обратиться за помощью ко мне же. — Я чувствовала себя хозяйкой положения. — Маркус, я не останусь с тобой, пойми это. Отпусти меня, отдай принадлежащую мне половину дома, и тогда я сниму проклятие.

Маркус задумался, пристально глядя на меня. Я видела, как он сощурил свои и так небольшие глаза, и язык у меня прилип к гортани. Маркус быстро подошел и, резко рванув меня за косу, притянул мое лицо к своему. От боли из глаз брызнули слезы.

— Если ты не будешь со мной, то и свободы не увидишь, шлюха дьявола! — прошипел он и, засунув мне в рот какою-то тряпку, сгреб с кровати, перекинул через плечо и потащил из дома.

Маркус шел позади домов, обходя жилые места. Над деревьями уже обозначивалась красная полоса — предвестница рассвета. Я молотила ногами и извивалась, как уж, выражая свой протест происходящему, пока Маркус не остановился и не приказал мне прекратить дергаться, иначе он располосует мне лицо ножом. Я притихла, потому что своим лицом очень дорожила. Куда он меня тащит? Хочет убить? Я немного похныкала, жалея себя.

Четверть часа спустя я поняла, что мы оставили деревню позади, а с ней и лес, где дожидался меня Флориан, и дом, где на полу в комнате лежал злополучный венец. Дорога пошла под гору, потом Маркус зашагал напрямик через поле. Очевидно, он хорошо знал дорогу. Впереди показалось приземистое строение, оказавшееся при приближении хижиной с соломенной крышей. Маркус обошел дом с другой стороны и наконец поставил меня на землю. От продолжительного висения вниз головой, перед глазами все закружилось, и я опустилась прямо в пыль. Маркус два раза ударил в дверь и почти сразу ему открыли. Шкафообразный детина посмотрел сначала на Маркуса, потом на меня.

— Еще принимает? Скажи ему, что девчонка умелая травница.

Детина кивнул и скрылся в хижине.

Маркус присел рядом со мной и кончиками пальцев почти нежно прикоснулся к моей щеке. Я отшатнулась, но он даже не заметил.

— А ведь все могло бы быть по-другому, Вивиан, — глядя мне в глаза, тихо сказал он. — Если бы твоя мамочка вела себя умнее и сразу согласилась отдать тебя мне… Но она начала пристально за мной следить, да еще и отцу наговорила какой-то ерунды. Да, поведи они себя иначе, все бы определенно было по-другому.

Кляп по-прежнему был у меня во рту, хотя мне отчаянно хотелось задать всего один вопрос. Один, но такой важный. Увидев страх на моем лице, Маркус улыбнулся.

— Ты ведь знаешь, насколько ядовит вороний глаз[1]? Ну, конечно же, знаешь. Ты же достойная дочь травницы. Положить несколько ягод в блюдо с черникой не составило большого труда.

Я припомнила, как моя мама любила чернику. И у нас в доме всегда стояло большое блюдо, наполненное синевато-черными ягодами. Их приносил Генри, возвращаясь с очередной охоты.

Задохнувшись от злости, я рванулась к Маркусу, с отчаянием понимая, что причина всех моих бед совсем рядом, а я даже ничего не могу ему сделать.

Маркус тихо засмеялся.

— А Генри был настолько опечален разлукой с дорогой Мириам, что даже не заметил другой вкус вина. Несколько капель красавки[2], - помнишь тот пузырек из темного стекла в запасах твоей матушки? — и мы остались круглыми сиротками, ищущими утешения друг в друге. Как видишь, я не так глуп, как вы с мамочкой себе воображали.

По моему лицу полились слезы. Ощущение было такое, что внутри сжалась огромная когтистая лапа, из-за которой я не могу вздохнуть.

Детина вернулся, коротко бросив:

— Берем.

Он отсчитал Маркусу несколько монет.

— Прощай, возлюбленная сестра. Какая жалость, что все так закончилось.

От безостановочно катящихся слез я почти ничего не видела и не слышала. Детина подхватил меня и, словно тряпичную куклу, поволок в хижину. От потрясения сил сопротивляться не было. Да и зачем?

В конце темного коридора обнаружилась камера, забранная толстой решеткой. Детина позаботился снять с меня веревку, перед тем как втолкнуть внутрь камеры. Решетка лязгнула, закрываясь. Трясущимися руками я вытащила кляп, выплюнув несколько ниток, и приказала себе успокоиться, проглотив истерические всхлипывания. Я должна выбраться отсюда и отомстить Маркусу. Он не будет безнаказанно разгуливать на свободе, пока моя мама и Генри… из глаз снова закапали слезы. Я быстро их стерла. Хватит! Сейчас главное — понять, где я оказалась.

Я прошла вглубь камеры, растирая затекшие запястья и осматриваясь. Куда лесные боги занесли меня на этот раз? Камера небольшая, но чистая и сухая. Земляной пол, в углу ночной горшок, несколько маленьких окошек под потолком пропускают достаточно свежего воздуха и света.

На деревянной лавке, тянущейся из одного конца комнаты в другой, рядком сидели три женщины.

— Это что, шабаш ведьм? Вы тоже колдуньи? — спросила я, переводя взгляд с одного изможденного лица на другое. Я была полна самых невероятных предположений.

— Смотрите, еще одна возомнила себя важной птицей, — насмешливо прошамкала сидевшая в углу седая старуха.

— Колдунья? Ага, сейчас наколдую себе сиськи побольше и сразу пойду в королевы! — зашлась смехом другая, молодая, но с несколькими выбитыми зубами.

— Постыдитесь и вспомните, когда вас впервые продали! — укорила их третья, со щедро обсыпанным веснушками лицом, и, повернувшись ко мне, с жалостью сказала: — Ты теперь рабыня, глупая.

— Раздери меня енот, — прошептала я, отчаянно желая именно этого.

[1] Ядовитое растение, его ягоды по внешнему виду очень похожи на чернику.

[2] То же, что белладонна — ядовитое растение.