Глава 10. Совет кланов

— Если только выяснится, что это ты...

— Красиво шипишь, — ухмыльнулся молодой темноволосый мужчина, иронично поглядывая на Цецилию. — Прямо как настоящая гадюка.

Колдунья не осталась в долгу, с мрачной усмешкой выцедила:

— Единственная здесь змея, Ксавер, — это ты. Которую он пригрел у себя на груди!

— Обо мне говорите? — В комнату, тяжело ступая, вошел глава клана Батори и окинул собравшихся холодным, ничего не выражающим взглядом.

Цецилия вся внутренне напряглась, встретившись глазами со старым колдуном, и снова почувствовала (как и всякий раз при виде него), как в душе разгорается пламя ненависти. Правда, она тут же взяла себя в руки, напомнив мысленно, что уже очень скоро возмездие свершится.

Габор Батори тоже лишится того, что ему дорого.

По правую руку от Цецилии стоял Анталь. Чуть в стороне, делая вид, что увлечена разглядыванием растянувшегося по стене старинного панно, замерла Йоланда. Даже когда Габор переступил порог зала, в котором обычно принимал гостей, она не обернулась и не отвела взгляда от распустившихся на ткани колючих роз.

Маргитта при появлении дяди почтительно поднялась с дивана, сокрытого полумраком. В центре просторного помещения ярко горели свечи, в то время как по углам собралась, притаившись, темнота. Беря с нее пример, рыжеволосая колдунья тоже затаилась, присматриваясь, изучая, размышляя.

О том, что в последнее время не давало ей покоя — ее собственные будущее и благополучие.

— Говорим. О тебе и о твоих ошибках, — не стала отрицать Цецилия. Вскинула голову, отражая еще один ледяной взгляд старого колдуна.

— Я собрал вас не за этим. — С усилием подавив готовый прорваться наружу кашель, Габор опустился в кресло, и Маргитта тут же заняла место за спиной у своего могущественного родственника и покровителя. — Кто-то убивает ведьм и колдунов.

— Моих колдунов, — резко уточнила Эчед, с ненавистью посмотрев на Ксавера, уверенная, что это его рук дело.

— Одной из жертв была моя ведьма, — возразил Батори, пристально оглядывая всех собравшихся — оплот обоих кланов.

— Должно быть, она чем-то не угодила Ксаверу, — хмуро заметила чародейка.

В ответ на это обвинение наследник Габора пренебрежительно фыркнул.

— Ему не привыкать убивать юных девушек, — не унималась предводительница клана Эчедов.

— Не-девушек убивать я тоже люблю, — осклабился ведьмак, откровенно намекая, что опрометчивые слова чародейки могут иметь последствия.

Для нее.

— Прекратите, — глухо кашлянув, вмешался Габор. — Я собрал вас не за тем, чтобы смотреть, как вы грызетесь в моем доме. Нужно понять, кто убийца, и как можно скорее его уничтожить.

— Это точно не охотники за дарами, — вмешалась Маргитта, имея в виду коллекционеров силы, к которым и сама относилась. — На телах всех жертв были обнаружены укусы. Кто бы это ни был, действовал он очень грубо и агрессивно. Все трупы не просто искусаны, у каждого была разорвана глотка.

Нарисовав в уме эту картину, Цецилия скривилась.

— Очевидно, среди нас завелся вампир, — с улыбкой предположил Ксавер, которого явно забавляло все происходящее.

— Или кто-то очень старательно выдает похищения даров за нападения сумасшедшего.

— И этот кто-то, полагаю, я, — откидывая руки на спинку дивана, продолжал веселиться будущий глава клана Батори.

— Это ведь ты у нас ублюдок и социопат.

— А как же твой сыночек? О нем вспомнить не хочешь? — Ксавер рассмеялся.

— Йолика! — Габор возвысил голос, раздраженный этими бессмысленными обменами признаний в ненависти. Его душил кашель, голову как будто сжимали стальными тисками, и единственное, чего он хотел — это поскорее разыскать тварь, уничтожающую колдунов, и оставить эти неприятные события в прошлом. — Что-нибудь удалось выяснить?

Гадалка покачала головой. Встав посреди комнаты, между Ксавером и своей воспитанницей, которой из-за недавних смертей никак не удавалось совладать с эмоциями, она проговорила:

— Я не могу заглянуть в будущее. Никогда прежде со мной такого не было. Оно размытое, такое мутное. Складывается ощущение, будто у нас его просто. не будет.

— Есть предположения, кто убийца? — не обратив внимания или же сделав вид, что его не коснулись мрачные предположения вещуньи, спросил Габор.

В зале повисло напряженное молчание, пока его не нарушили тихие слова гадалки:

— Мне кажется, это наше прошлое пришло за нами.

Попкорн не шел. Впрочем, фильм тоже. Нет, мне не было страшно, как это ни странно, и тем не менее я чувствовала, как оголяются все мои нервные окончания. Расслабиться не получалось. Я даже дышала через раз, особенно когда взгляд невольно соскальзывал с телевизора на ведьмака.

Кристиан (чума бы его побрала), вместо того чтобы остаться на другом конце дивана или вообще перебраться в кресло, подсел (или скорее подлег) ко мне, облокотившись на подушку, что валялась у меня под боком. Подумывала сама пересесть, но это выглядело бы как бегство, и меня опять могли обвинить в трусости.

А я ведь пообещала себе больше никогда перед ним не робеть, не строить из себя мисс Пугливость. Вот и не буду!

Поэтому продолжала неподвижно сидеть в позе йога и давиться попкорном.

На очередной душещипательной и нервотрепательной сцене я с такой силой вцепилась в миску, что казалось, еще немного и пластиковая емкость вся покроется трещинами.

Ну или я все же не выдержу и зажмурюсь.

— Эрика-а-а, расслабься, — ныряя рукой в эту самую тару, протянул потомок мадам Батори. — Девочка-убийца из телевизора не вылезет, и я, поверь, тоже не кусаюсь. А если и кусаюсь, то девушкам это обычно нравится, — самодовольное.

— Знал бы ты, как мне сейчас хочется обсыпать тебя попкорном...

— Мне тоже сейчас кое-чего хочется, — пробормотал он чуть слышно, а потом неожиданно переключился на другую тему разговора. Очень неудачную такую тему, должна отметить. — Как там Этеле? Все еще питает ложные надежды?

— Не твое дело.

— Ты права, — на удивление покладисто согласился Эчед. — Твои отношения с Батори, а вернее, их полное отсутствие, меня не касаются.

Жаль, Кристиан, перед тем как развалиться у телевизора, не притащил из кухни пиво. В бутылке. Я бы сейчас с удовольствием ее об его голову разбила.

— С чего ты решил, что они отсутствуют? Мы видимся каждый день. — Я гипнотизировала экран взглядом, на котором разворачивалась очередная кровавая сцена, но мне в тот момент, если честно, было пофиг, кого и как там убивают.

— Забыла? — хмыкнул Эчед. — Я чувствую все твои эмоции. Все, что ты испытывала, когда рядом находился Этеле, — он резко выпрямился, непонятно зачем забрал у меня миску и поставил ее на стол, — и все, что чувствуешь сейчас.

Следовало продолжать пялиться в плазму, не сводить с кошмарной девочки взгляда. Все лучше, чем смотреть в наглые зеленые глаза, чуть прищуренные, словно он опять силился распознать мои эмоции. Глаза, в полумраке казавшиеся почти черными.

— И что же я сейчас чувствую?

Сама не знаю, зачем спросила. Эти слова вырвались случайно, до того, как успела их осмыслить и проглотить обратно.

— Примерно то же, что и я, — раздался хриплый шепот совсем близко.

Обжег, скользнул по губам и, прежде чем я успела запротестовать, Эчед притянул меня к себе и поцеловал. Нетерпеливо, жадно, как будто ждал этого долгое время. Раскрывая мои губы, проникая глубже. Руками скользя по бедрам, опаляя прикосновениями горячих ладоней кожу под свитером и снова возвращаясь к моим джинсам.

Выбивая из головы все мысли, а из груди — громкие, сумасшедше быстрые удары сердца.

Наверное, я просто растерялась. От его наглости, от его напора, а потому даже не попыталась воспротивиться этому коварному выпаду. В висках шумела кровь. Она растекалась по венам жидким огнем, вскипала от обрушившихся на меня эмоций. Как будто штормовой волной накрыло: опасной, мощной, попав в ловушку которой можно было запросто захлебнуться.

И я продолжала захлебываться, захлестываемая чувствами, пугающе сильными, яркими. Такими, от которых голова идет кругом, как от игристого напитка — казалось, я разом выпила всю бутылку. Я тонула в них, погружалась в ощущения, что дарили мне его прикосновения и ядовитые поцелуи.

А они, несомненно, такими и были, иначе бы у меня сейчас не зашкаливал пульс и не мутился рассудок. От чувств, словно и не моих, но ощущавшихся как мои собственные.

В момент, когда я это осознала, как будто в ледяную воду упала. А в следующую секунду Эчеда яростным ударом силы отбросило на другой край дивана.

— Не слабо, — прокомментировал он, уже после того, как приложился головой о подлокотник и, морщась от боли, попытался сесть на диване. — А я ведь готов был поклясться, что тебе понравилось.

Зря он это сказал. Я вскочила, словно меня отпружинило от сиденья. В голове шумело: не то от резкого движения, не то от всего, что только что почувствовала и услышала.

Этот чертов поцелуй и вкус его губ.

Которыми еще совсем недавно (да, может, даже сегодня!) он целовал Ясмин.

— У тебя есть девушка!

Честно, не представляю, как так вышло, но факт остается фактом: в Эчеда полетела миска. На мгновение зависнув в воздухе, она метнулась в его сторону, рассыпая вокруг попкорн, и, если бы Кристиан не успел увернуться, опустилась бы ведьмаку прямо на голову. Следом понеслись диски, глянцевые журналы из плетеной корзины, какая-то мелочь вроде статуэток и фотографий в рамках. Я даже чуть не отодрала (честное слово, случайно) со стены картину.

Увернувшись от очередного пущенного в его сторону «снаряда», ведьмак ловко перемахнул через диван, забаррикадировавшись от меня его высокой спинкой.

— Предлагаю успокоиться и поговорить, — заявил примирительно.

Еще бы белым флажком перед носом помахал. Подозреваю, что флажок для меня сработал бы, как красная тряпка для быка. Сейчас все, что говорил и делал Кристиан, только так и срабатывало.

— Ее целуешь, значит! Спишь с ней, позволяешь разгуливать по дому почти голой... В одной твоей чертовой рубашке! — на этом моменте я чуть не зарычала.

— Демонстративно ее обнимаешь, а потом ко мне подкатываешь?

— Навожу мосты и налаживаю контакты, — не растерялся находчивый наш, а потом рыкнул: — Кальман! Ты чего так завелась?

А попробовал бы он не завестись на моем месте.

— Потому что я не хочу это больше чувствовать! — Наверное, в тот момент у меня в мозгу что-то заклинило, потому что хрустальную вазу в показавшуюся над диваном голову ведьмогада я запустила уже обычным способом, то есть руками, а не магией.

Немного переусердствовала, правда: ваза улетела в холл да там и разбилась, раскрошившись по полу.

Но даже это не помогло потушить в душе пожар гнева. Наоборот, с каждой секундой злость на ведьмака все крепла, обида становилась все сильнее.

— Не смей навязывать мне свои чувства! — выкрикнула, хватая с полки свечку и с размаху запуская ею в Эчеда.

— Ты что вообще несешь? — вид у него в тот момент, если честно, был бестолковый. — Это я могу чувствовать тебя, а не ты меня!

— Не смей меня целовать!

Пригнулся зараза.

— Не смей до меня дотрагиваться! — Взгляд метнулся по полутемной комнате, но так и не зацепившись за что-нибудь стоящее, что бы можно было использовать в качестве очередного снаряда против этого кошмара, снова вперился в Эчеда.

— Не дотрагивался бы, если бы тебе это не нравилось, маленькая ведьма. — Окончательно обнаглев, этот энергетический вампир встал в полный рост, преспокойно вышел из-за дивана, при этом еще и самодовольно ухмыляясь, и бесшумно двинулся на меня. — Но только что ты точно так же кайфовала и…

— Не смей называть меня маленькой ведьмой! — Пятясь, схватила с кресла подушку.

Кристиан поймал ее и отбросил на пол.

По глазам поняла, что еще секунда-другая и все, отступать будет некуда. Он меня поймает и тогда.

А вот не хочу я знать, что случится тогда!

— Не смей меня.

Я осеклась. Внезапно в холле хлопнула входная дверь, как будто у меня над головой громыхнул раскат грома. Послышались быстрые шаги, и в зал вошли Венцель с Цецилией.

Очередную подушку, которой собиралась обороняться от Эчеда, я осторожненько положила обратно на кресло. Смахнула невидимые пылинки с его спинки и опустила взгляд, потому что совесть не позволяла смотреть чародейке в глаза. Только не после того, что тут натворила. Сглотнула, все еще тяжело дыша, и услышала невозмутимые слова ведьмака:

— Эрике не понравился фильм.

В следующий раз придушу гардиной.

— Рика, все в порядке?

Мне все-таки пришлось оторвать взгляд от своих босых ног и посмотреть мадам Эчед в глаза.

— Все хорошо. Можно я…

Хотела предложить здесь прибраться, но Цецилия меня перебила:

— Иди к себе, дорогая. Прими горячую ванну, Ида принесет тебе чай с ромашкой.

Я послушно кивнула, не желая спорить — сейчас отчаянно мечтала оказаться у себя в комнате. Обойдя Криса по дуге, схватила свои вещи, чехол с платьем, шепнув еле слышно гостеприимным хозяевам:

— Спокойной ночи.

Не оглядываясь, рванула к лестнице, слыша, как в груди истерично колотится сердце, и где-то глубоко внутри звучат отголоски не то его, не то. моих эмоций.

А может, наших общих.

* * *

Один и тот же сон. Каждую ночь Этеле просыпался в холодном поту, с трудом вырываясь из липкой паутины сновиденья. И с каждым разом вырваться из нее становилось все труднее. Чувственные картины, в которых он и Эрика были вместе, сменялись осознанием, что он целовал и ласкал не любимую девушку, а свою прародительницу Эржебет.

«Ты должен быть настойчивым, упорным, дерзким, — смеясь, выговаривала она ему. — Иначе потеряешь свою мечту. А вы должны стать едины. Я этого хочу!»

Наверное, не стоило зацикливаться на бредовых фантазиях, но Этеле чувствовал, что действительно ее теряет. Девушку, мыслями о которой жил последние месяцы. Ради которой снова открыл свое сердце. Позволил себе чувствовать.

Она была рядом, в одном с ним городе, но когда Эрика о нем не помнила, жила в России, Этеле казалось, они были ближе. Они встречались каждый вечер, гуляли и общались, как могут общаться близкие друг другу люди. Родственники или друзья.

Но это не то, что было ему нужно.

Не то, чего он хотел.

Залпом осушив стакан воды, молодой человек шумно вздохнул. Взъерошил волосы, оглядел темную кухню и понял, что сегодня больше не вернется в постель. Не позволит ей снова себя мучить.

Еще он понял, что к настойчивым советам Эржебет (или своего воображения) стоит прислушаться. Просто так Эрику он не отпустит.

Не позволит ей исчезнуть из его жизни, как в свое время из нее исчезла Леона.