Глава 12

«Инайят Гадирова», — читаю на рекламном флаере. — «Ведунья древнего рода. Предсказательница. Гадалка». — Выведено золотым тиснением на темном фоне.

Если верить отзывам, Инайят достаточно известная личность, причем не только в нашем городе. Хотя, как мне кажется, в любом городе «такого добра» хватает, и я уже начинаю жалеть, что поддалась своему порыву. Не понимаю, что на меня нашло, ведь в подобную чепуху я никогда не верила.

— Дана, я, наверное, не пойду.

— Але?! Я что зря «раскидывала» своих клиентов? — возмущается Аличева.

— Ты иди, а я не пойду.

— Почему?

— Не знаю. Вдруг она «увидит», что я беременна? — шепчу подруге на ухо.

— И что?

Но на вопрос Даны отвечаю не я.

— Твое положение видит любой, кто располагает даже самыми слабыми умениями видеть поля человека, — раздается позади спокойный грудной голос.

Мы с Аличевой, как по команде, поворачиваемся и смотрим с открытыми ртами на высокую, стройную женщину, довольно красивую, смуглую и, что удивительно, намного моложе, чем я себе представляла. Она примерно одного возраста с моей мамой. Кроме темно-красного платка, повязанного чалмой и скрывающего волосы своей обладательницы, по внешнему виду совершенно нельзя сказать, что перед нами представительница редкой и достаточно необычной профессии.

Хочу спросить: «Это как?», но вместо этого тупо хлопаю глазами.

— На твою ауру накладывается еще одно поле — поле эмбриона, которое постепенно растет. И, чем больше становится срок, тем ярче видны витки, — отвечает на мой немой вопрос Инайят.

Я так понимаю, это она и есть.

— Именно поэтому очень сильна связь мать-дитя, потому что их поля долгое время слиты практически в одно целое.

Мы с Даной получаем кусочек очень странной, но довольно интересной информации.

— В виде небольшого исключения вы можете зайти вместе. — Разрешает она, видимо, заметив мою неуверенность, и жестом приглашает пройти в смежное помещение.

Мы переглядываемся с Данкой.

— Нет, я, пожалуй, потом, — отказывается подруга, заставив меня удивиться. Я ведь искренне верила, что знаю все ее секреты, но подумать, что скрывает от меня Аличева, не успеваю.

В просторной светлой комнате, стоит круглый стол и два кресла. Озираюсь по сторонам, но ничего такого я не вижу. Здесь все не так! Самая обычная комната, без лишних декораций, амулетов, и прочей атрибутики, намекающей на что-то сверхъестественное. Почему-то я представляла себе помещение совсем другим, более мрачным и устрашающим, да и саму Инайят грузной старой теткой. Замечаю, как она приподнимает уголки губ в еле заметной улыбке. Она и мысли читать умеет?

— Именно так думают девяносто восемь процентов моих посетителей.

— А остальные два? — спрашиваю прежде, чем успеваю подумать. — Извините.

Отмахивается на мое извинение.

— Остальным двум абсолютно все равно. Прошу. — Жестом предлагает мне сесть.

Я еще раз оглядываюсь и занимаю кресло.

Взгляд Инайят сканирует меня, и мне кажется, что она видит насквозь: мои мысли и самые тайные желания, в которых я даже сама себе боюсь признаться.

— Что ты хочешь знать?

Мне сложно ответить на вопрос однозначно.

— Мой… — Хочу сказать «ребенок», потому это самое важное, что меня интересует в первую очередь, но слова застревают в горле.

— Ты хочешь знать, как пройдет беременность и рождение ребенка, которого ты носишь?

— Да, — отвечаю почти беззвучно.

На стол веером ложатся несколько карт.

— Твой ребенок родится абсолютно здоровым и в положенный срок. Вот Луна, а вот Солнце, а между ними ровно семь карт. Роды естественные, пройдут нормально. Ни тебе, ни ребенку ничего не угрожает. — Инайят произносит слова медленно, певуче, словно и правда «считывает» информацию с каждой открытой карты.

— А… его отец. — Я замолкаю на полуслове. В голове крутится столько вопросов: женился ли он, поверил ли мне про аборт, а может, и думать уже забыл. Но самый главный: а если он узнает, что я ему солгала. Только ни один я не могу произнести вслух, потому что не имею никакого права даже думать о нем.

Инайят откладывает карты, кладет руки на подлокотники кресла, откидывается назад и закрывает глаза. Проходит некоторое время, прежде чем услышанные слова заставляют меня замереть.

— Твой ребенок будет очень похож на своего отца. Что бы мы не делали, как бы ни старались изменить будущее, все равно в определенное время каждый будет там, где он должен быть. — Такой ответ заставляет похолодеть мое сердце.

Значит, и Даша, и папа, если увидят, то смогут догадаться… обо всем. Только допустить этого никак нельзя. Получается, что мои слова, сказанные Богдану в порыве, оказываются пророческими. «Накаркала», как сказала бы мама. И я уже жалею, что произнесла те слова вслух, «отправив сигнал во Вселенную». Сама «нарисовала» будущее.

— А вот его самого я не вижу… Странно… — Инайят хмурится, словно ей не нравится то, что для меня скрыто. — Возможно, на нем стоит «зеркало», — произносит женщина, хотя никаких зеркал в комнате я не вижу.

Но, кажется, до меня доходит смысл ее слов. Нет, это никакое там ни «зеркало». Просто у него своя судьба, а у нас с пока еще не родившимся ребенком — другая. Вот и ответ на все мои вопросы.

И пока я дожидаюсь Аличеву, думаю, как можно «подретушировать» свой набросок, чтобы ни Даша, ни кто-то другой не узнали обо… всем. Рождение моего малыша будет моей маленькой тайной.

— Юлиана! Я все-таки забеременею! — выпаливает Дана, стоит нам только выйти на улицу. Она так мечтает о ребенке, что в буквальном смысле светится после визита к Инайят.

— Поздравляю! Я очень рада за тебя.

Наверное, добавлять, что от одних слов, пусть даже самой лучшей гадалки в городе, беременность не наступает, сейчас бесполезно. И я просто тихо радуюсь ее маленькому счастью верить в лучшее.

— А тебе она что сказала? Ты спрашивала про Богдана?

— Она ничего не сказала про него.

— Это как так?

— Сказала, что его она не видит.

— Хм… Странно. — Подруга хмурит свои идеальные брови. А про… — Дана взглядом показывает на мой пока еще совершенно плоский живот.

— Ребенок будет точной копией своего отца.

— О, боги. — Подруга смотрит на меня с таким сожалением, что я отворачиваюсь.

Наше с ней предположение, что никто не догадается кто отец (ведь по внешности дети не всегда похожи на своих родителей) и не стоит переживать раньше времени, разлетелось на мелкие осколки.

— И что ты решила?

— Что Богдан никогда не узнает о нем.

В этом вопросе мы с Аличевой не сошлись во мнении. Она считала, что несмотря ни на что, Богдан должен знать о своем ребенке и нести как моральную, так и материальную ответственность. Я же ни за что не хотела, чтобы наша с ним связь стала известна Дарье.

— Дана, я хочу уехать.

Аличева спотыкается на месте, выражается, мягко сказать, совсем нелитературно, и так громко, что прохожие косятся в нашу сторону.

— Куда?!

— Я пока не решила.

— Юлиана, не будь дурой! Куда ты собралась беременная, да и к тому же одна? Или у тебя где-то там… — Аличева импульсивно взмахивает рукой, — объявились родственники, готовые принять с распростертыми объятиями?

— Нет у меня никого.

У меня только-только появилась сестра, но общение с ней теперь под большим вопросом.

— Так вот и не пори горячку! Я понимаю, что у беременных бывают «заскоки», но не до такой же степени!

— А что ты предлагаешь?

— Жить! Просто жить. Никакой трагедии нет.

— А если Даша узнает…

— И что? Ты спала с ее мужем? Нет! Ты даже не знала, что он практически окольцован. Поэтому не надо устраивать кипишь на ровном месте. И я лично выскажу твоему Богдану все, что про него думаю! — В Аличевой вдруг просыпается грозная воительница.

Я очень надеюсь, что до этого все-таки не дойдет. И, чтобы не дать подруге развить эту мысль дальше, меняю тему.

— А тебе она сказала, когда наступит беременность? — Я даже не уточняю кто «она». Главное — волшебное слово «беременность», чтобы Дана забыла о своих кровавых планах.

— Что? А! Нет. Точной даты не назвала, конечно. — Подруга глупо хихикает. — Но…

— Что?

— Знаешь, я, наверное, не буду этого пока говорить. Ладно? Ты же сама говорила, что произнесенное слово — первый шаг к исполнению.

— Это говорила не я, а моя мама.

— Неважно. Вот и посмотрим, как оно сбудется или нет, — выкручивается подруга, и мне ничего не остается, как смириться, напрасно гадая, какую же «страшную тайну» она старается скрыть.

* * *

Я никуда не уехала. Дана, заполучив в союзницы мою маму, вдвоем смогли отговорить меня от необдуманного поступка. Маме я не стала лгать и что-то выдумывать, а призналась, что забеременела на море от случайного знакомого, тем самым утаив лишь часть правды, и сразу обозначила, что избавляться от ребенка не буду. К моему огромному удивлению, осуждения и порицания своего легкомыслия я не получила. Мама, наоборот, обрадовалась, что у нее, наконец-то, родится внук, на появление которого она уже и не надеялась, давно записав меня в «старые девы».

Моя беременность протекала, как и предсказала Инайят, легко, без каких-либо осложнений. Даже токсикоза не было. Если, конечно, не считать, когда меня тошнило в самый первый раз, да и то, скорее всего, это было совершенно по другой причине. И если бы не намеки Даши, я сама ни за что бы не догадалась сделать тест. И тогда Богдан ничего бы не знал.

Богдан…

Не думать о нем у меня не получалось. Сначала я боялась и одновременно хотела, чтобы он как-то напомнил о себе. Дал понять, что та ночь что-то значила для него. Пусть не так много как для меня, но все же была не просто обычной возможностью удовлетворить мужские желания. Но время шло, а никаких вестей ни от Дарьи, ни от папы не было. Я долго ломала голову отсылать Дарье поздравление с днем ее бракосочетания. Я искренне верила, что она никогда не узнает правды, но мне все равно казалось, что после всего это выглядело бы как издевательство с моей стороны. Так и не решившись, хотела отправить всего лишь два слова: «Будь счастлива», потому искренне желала ей счастья, но обнаружила, что мы даже не обменялись номерами телефонов. Пока я гостила, это было ни к чему, а перед отъездом я ее не видела и уехала (сбежала) не попрощавшись.

— Мне кажется, она обо всем догадалась. — Я поделилась своими мыслями с Даной.

— Юлиана, я, конечно, все понимаю, но вот я нигде не читала, что побочным эффектом беременности может быть тупость, — фыркнула Аличева. — Да мало ли какая причина у тебя могла быть!

— Ага. Взять, и ни с того, ни с сего, собраться и уехать. — Меня до сих пор мучили угрызения совести.

— Нет, тебе реально матка на мозговой центр давит. У нормальных беременных обычно бывает тонус матки, а у тебя, видимо, гипертонус головного мозга, — ворчала на меня Данка. — Да мало ли какие причины могли быть! Здоровье, работа, бзик, в конце концов! Но нет! Это только у тебя: раз уехала, значит — переспала с чужим мужем! — Аличева демонстративно хлопнула себя по лбу. — Юлиана, ну смешно ведь, — добавила уже смягчившись.

Мне было не смешно.

— Тогда почему они молчат?

— Юль, а ты раньше с папой часто созванивалась?

— Нет, но…

— Вот видишь! Нет! — перебила меня Аличева и многозначительно подняла палец вверх. — А когда гостила у него, он тоже с тобой за ручку везде ходил?

— Нет. Мы почти не виделись. Он все время работал.

— Вот! Оказывается, люди работают, а не занимаются всякой ерундой в виде самобичевания. Хватит уже казнить себя. Что сделано, то сделано. Все, мать! Радоваться надо.

— Я радуюсь, Дана.

— А стыдно пусть твоему Богдану будет. Потому что, зная о твоей беременности, он даже не поинтересовался о тебе. Ни разу! — Наверное, в тысячный раз повторила Дана.

— Я же сама сказала ему, что буду делать аборт.

— И что? А поинтересоваться, у него язык отсохнет?

— Так и моего номера у него нет…

— Захотел бы — нашел. Не надо его защищать. Нормальный мужик должен думать и о том, с кем он спит, и о последствиях, между прочим. А не вот это вот: «Я поговорю с Дашей», — передразнила Аличева. — Сволочи они все!

Подруга была слишком категорична и… нетерпелива, потому что с каждым новым месяцем ее настроение потихоньку падало. Дана с завистью косилась на мой растущий живот и вздыхала.

— Заинька, ты уж скажи там своим, что я тоже хочу ляльку, — шептала она моему животику. — И вы играть вместе будете. Тетя Дана тебя за всех, за всех любить будет. Никому в обиду не даст. Ты только подруженьку себе выбери, а? Или дружочка. Или обоих сразу, — уговаривала она мою малышку.

До родов оставалось совсем немного, и каждое мое утро начиналось со звонка подруги и ее слов: «Привет, как дела? Еще не родила?»

— Ты в декрет, вообще, собираешься? — ворчала на меня Дана с мамой на пару.

— Дана, какой декрет?

— Заслуженный.

— Кто мне его оплачивать будет? А кормить потом, пока я не смогу работать? Нет. Пока я в состоянии — буду работать. Тем более сейчас самый пик продаж. Дана, мне деньги нужны.

Я работала риэлтором в агентстве недвижимости чуть ли не с самого его основания. Первое время было сложно. Но за четыре года мы набили себе репутацию. Сейчас наше агентство разрослось и занимало не последнее место на рынке недвижимости. Поэтому терять это место я совершенно не хотела.

— А кому они не нужны? Но и о себе думать тоже надо. А ты, как русский тяжеловоз, все на себе тащишь!

Только Аличева могла назвать меня беременной тягловой лошадью. Подруга, называется!

— И ничего я не тащу. На самом деле все не так сложно, как ты себе представляешь.

— Конечно, не сложно. Особенно, бегать по адресам в твоем положении.

Спорить с ней было совершенно бесполезно.

К рождению моей малышки было все давно готово. УЗИ показало, что родится девочка, хотя мама упрямо твердила, что у нее должен родиться внук.

Моя девочка родилась в первый день лета. Я переходила почти неделю, но мама ужасно радовалась, что май прошел, и «маяться» из-за даты рождения мой ребенок не будет. Не знаю, откуда она это взяла. Я только знала, что в мае обычно не женятся. А на рождение ребенка такие приметы не распространяются.

Погода в этот день устроила настоящее светопреставление. Сначала гремел гром, который было слышно даже через закрытые стеклопакеты. Сверкали молнии, электричество «моргало», и я серьезно опасалась, что все перемкнет, и мне придется рожать в темноте. Несмотря на день, было очень темно из-за затянутого грозовыми тучами неба. И как раз во время последнего периода родов все резко стихло.

— Вот это радуга! Такая огромная! — завороженно сообщил женский голос.

Я была настолько измотана, что у меня даже не хватило сил повернуть голову в сторону окна. А потом я услышала крик моей крошки.

Радуга… Яркое напоминание о моем первом полете и о Богдане всколыхнуло в душе спрятанные чувства, и слезы сами покатились из глаз.

— Так, мамочка, прекращаем истерику. Смотри, какая у нас красотка! — Мне на грудь положили мою малышку.

— Смотрите! — Прозвучало так громко, что, вместо того чтобы посмотреть на свою дочь, я повернулась в другую сторону.

За окном крупными хлопьями шел снег. Снег в начале лета…

— Снежана… — прошептала я пересохшими губами, гладя по спине, крошечное создание, которое мне подарили небеса.