Глава 23

В машине повисает молчание, и до дома мы доезжаем в гнетущей тишине. Не могу поверить, что Даша все знала. Знала и о моей беременности, и о том, что мы встречались с Богданом. Получается, ее молчание всего лишь месть и мне, и Богдану?

Глушу двигатель, но не могу сдвинуться с места. Богдан выносит полусонную дочь, обходит авто и открывает мою дверцу.

— Юлиана, — зовет и подает мне руку. Другой держит обнимающую его за шею Снежану.

— Я сама. Спасибо. Сейчас.

Не могу описать, что чувствую. Ведь столько времени, я считала себя виноватой. Корила, казнила, что смалодушничала и не сказала Даше правду. Но я не знала, что Богдан был ее женихом! А она знала! Все знала! И наверняка, папа тоже все знал.

Как же больно разочаровываться в людях.

Выхожу из машины, и Богдан разворачивает ко мне лицом Снежану.

— Кто у нас проснулся? — спрашиваю дочь. Дурацкий вопрос, который почему-то всегда задают детям.

— Я, — лепечет моя малышка.

— К маме пойдешь?

Качает головой и сильнее утыкается в шею Богдана.

— Она тяжелая, — замечает он.

— Неть. — Обиженно сопит Снежана, видимо боится, что ее опустят на ножки.

— Нет, конечно. — Успокаивает ее Богдан.

— Богдан, — зову отца своей дочери. — Я не хочу видеть папу.

Знаю, что это выглядит по-детски, но ничего не могу с этим поделать.

— Честно говоря, я тоже. Но только потому, что боюсь оказаться грубым с ним. Ни тебя, ни Снежану обидеть я не дам.

— Не дам, — тут же подхватывает Снежана, но я так расстроена, что забываю похвалить ее за новое слово.

— Правильно, доча. — Умиляется Богдан и поворачивается ко мне. — Но поговорить нужно, Юлиана. Теперь и у меня появились к нему вопросы. — Мужской голос звучит серьезно. — И пока мы не расставим все точки, ты так и будешь чувствовать свою вину там, где ее нет.

— Ты точь-в-точь повторяешь слова Аличевой. — Бурчу. — Сговорились?

— Аличевой? — Хмурится Богдан, не понимая о ком идет речь.

— Это Дана.

— А-а! Вот видишь. Тетя Дана плохого ничего не скажет. — Переводит в шутку. — Правда, доча?

И Снежана соглашается с ним, кивая головой.

— Да. — Говорит за нее Богдан.

— Диа. — Выдает дочь.

— Умница ты наша.

Новицкий

Стучу по столу телефоном, и ни черта не понимаю. Как такое может быть? Чтобы номер Юлианы я сам занес в черный список? Бред! Но распечатки, присланные Богданом, говорят об обратном.

Я до сих пор чувствовал вину перед Мариной, что она растила нашу дочь в одиночку. Марина слишком упрямая и гордая. Она не принимала никакой помощи, и для меня связь с Юлианой была единственной ниточкой. И чтобы я сам ее разорвал?

Я бы никогда этого не сделал.

Вспоминаю скорый отъезд Юлианы. Я слишком хорошо знаю, как влияют на личную жизнь рабочие вопросы, особенно непредвиденные, поэтому не увидел ничего странного. А потом, к своему стыду, просто забыл о ней из-за аварии, в которую попал Богдан. Юлиана не отвечала, поэтому я позвонил Марине. Она тоже долго не брала трубку. Как всегда. То ли не желая говорить со мной, то ли ожидая, что я первый сброшу звонок. Но на последних секундах всегда принимала вызов.

— Здравствуй, Марина.

— Здравствуй.

Сухо. Без имени. Холодно.

— Юлиана не отвечает. У нее все в порядке? — Вопросов у меня много, но задаю единственный, потому что все остальные она просто проигнорирует.

— Да. У нее все в порядке. — Звучит ответ, и я выдыхаю.

— Она дома?

— Нет. На работе.

Коротко и ясно.

— Спасибо, Марина. — Жду, надеясь услышать хотя бы еще одно слово, но звонок обрывается.

Тогда я решил, что Юлиана действительно закрутилась по работе. У меня у самого чуть не наступил апокалипсис, потому что все, что было в работе у Богдана, пришлось курировать лично. Лишь часть вопросов я смог перекинуть, но это нисколько не увеличило количество свободного времени.

Повторный визит Павла Бессонова меня озадачил. Я был уверен, что это какой-то глупый розыгрыш или недоразумение, но сам факт, как такое могло случиться, не выходил из головы. Я не мог сосредоточиться ни на чем, думая, кому это было нужно. Бессонов точно знал, в этом я уверен, но он не назвал имени. А моя догадка была крайне неприятной.

Лена никогда не терпела любого напоминания о моем прошлом. Именно поэтому я звонил Юлиане всегда с работы, чтобы не давать лишнего повода для упреков. Но чтобы Елена пошла на такой обман, как-то не верилось. Тем более последний год был на удивление относительно спокойным, если, конечно, не считать развод Дарьи и увольнение Богдана. Ладно, не сложилась личная жизнь. Такое бывает. Но зачем лишать себя хорошего заработка, я не понимал.

Пришлось оставить все дела, все равно я не мог ни на чем сосредоточиться, и вернуться домой раньше обычного. Если Елена и удивилась, то никак не показала. Ужин тоже прошел несколько напряженно. Я хотел задать вопрос своей жене, но не был уверен, что получу на него честный ответ. Держать лицо Лена умела в любой ситуации.

Мы сидели в гостиной. Честно говоря, я даже не помнил, когда в последний раз мы проводили вечера в праздном ничегонеделании. Обычно дома я тоже работал, а Елена сама находила себе занятия. Но сейчас я специально не уходил в свой кабинет. Елена, как и положено примерной жене, находилась рядом, стараясь не показывать, как ее это напрягает. В любой другой раз я даже не обратил бы на это внимания, но не сейчас.

На висящей на стене плазме фоном шли новости, которые я включил, но совершенно не слушал. Рядом раздался вздох жены. За двадцать пять лет брака Елена научилась определять, когда лучше не лезть с разговорами, а я не представлял, как подойти к нужной мне теме.

В гостиную залетела Дарья.

— О, пап! Привет! Ты чего так рано? — Ответ на ее вопрос не требовался, потому что Даша мгновенно упорхнула.

— Куда она? — спросил у жены.

Елена пожала плечами.

— Не знаю. Гулять, наверное.

— Гулять, — повторил эхом. — Не мудрено, что Богдана не устроил такой брак. Даша, по сути, еще ребенок, и даже желанное замужество этого не изменило.

— Игорь, что ты от нее хочешь? Она свободная девушка и может позволить себе гулять.

— Она и будучи замужней этого себе не запрещала.

Елена благоразумно промолчала, но заметила, что я верчу в руках айфон.

— Ты ждешь звонка? — поинтересовалась она.

— Нет. Хочу позвонить сам. — Большим пальцем снял блокировку, и нажал кнопку вызова.

— Я тогда выйду…

— Ты мне не мешаешь…

— И тем не менее. — Произнесла с вежливой улыбкой Елена, встала и почти дошла до арки, но выйти не успела. Зазвонил ее телефон.

— О! Совсем забыла! Извини.

С потрясающей грацией моя жена вернулась к столику, на котором оставила свой айфон. Взяла телефон в руки. На секунду замерла. И сбросила звонок.

Смотрел на изящную прямую спину, а хотелось бы видеть лицо. Но я больше чем уверен, что увидел бы на нем удивление.

Я получил даже не ответ на свой вопрос, а прямое доказательство.

— Номер не определился. Видимо, ошиблись… — Пожала плечами. На бледном лице застыла вежливая улыбка. — Не буду тебе мешать…

Пошла на выход, но телефон зазвонил снова.

— Надо же. Опять… — Недовольно скривилась.

Я сам сбросил вызов.

— Задержись, пожалуйста, дорогая. — Попросил, откладывая свой телефон в сторону. — Нам нужно поговорить.

— Ты же хотел позвонить.

— Я уже позвонил.

— Вот как?

— А-то ты не догадалась, кому я звонил.

— Нет. — Елена сделала вид, что не понимает, о чем идет речь.

— Присядь тогда. Я объясню.

— Я не хочу.

— Лена! — Надавил голосом, но Елена продолжала стоять. Я снова нажал вызов на последний исходящий номер.

Жена вздрогнула, когда в ее руке снова зазвонил телефон.

— А теперь объясни мне, пожалуйста, почему, когда я набираю номер Юлианы, то вызов идет на твой айфон? — Я повернул ей свой экран, а сам смотрел в глаза жены.

— А мне откуда знать? — Бросила возмущенно.

— Позволь. — Протягиваю руку, требуя гаджет.

— Зачем?

— Хочу разобраться, раз ты не можешь.

— Я сама разберусь!

— Теперь это сделают специалисты. Телефон.

— Ты не имеешь права! Это личная вещь!

— А какое право имела ты лезть в мои личные вещи, когда вносила номер Юлианы в черный список? Какое ты имела право переписывать ее имя в моем телефоне на посторонний номер?!

Чтобы она сейчас ни сказала, отрицать очевидное бесполезно.

— Игорь, да, я виновата. Но я хотела как лучше. Чтобы ты был со своей семьей…

— Я и так делаю все только для своей семьи, но ты посчитала, что можешь решать еще и за меня.

— Игорь, пожалуйста… — Елена заломила руки, а в ее глазах блеснули слезы. — Мы ведь хорошо жили в последнее время. Пусть все так и останется.

Я работал как проклятый по двадцать четыре часа в сутки. Не знал, почему старшая дочь, единственная кто интересовалась как у меня дела, оборвала связывающую нас ниточку. Приходил в холодные стены. И это нормально? Возможно. Для кого-то это нормально. Но не для меня. Мое терпение лопнуло.

— Так не останется, Лена. Потому что Юлиана считает, что я вычеркнул ее из своей жизни. А все потому, что ты провернула махинацию с номерами телефонов.

— Я же извинилась!

— Ты считаешь, что твоих извинений достаточно?

Несколько секунд я видел, как она боролась сама с собой.

— Хорошо. Да, я совершила ошибку. Мне очень жаль. Ты это хотел услышать?

Нет, черт возьми! Ни черта ей не жаль! Если бы не Бессонов, я бы так и звонил в никуда, считая, что Юлиана не желает со мной разговаривать. И пустых извинений катастрофически мало за безвозвратно потерянное время. Только Елене этого не понять.

— Прекрасно. — Выдавил из себя. Я устал от лжи и лицемерия. — А теперь и я хочу извиниться перед своей дочерью.

— Так позвони ей, и извинись. — Нервно отмахнулась Елена. — В чем проблема?

— Лично, Лена. Я должен извиниться лично.

— Ты хочешь… — Елена прищурилась, а ее голос дрогнул. — Хочешь поехать… туда?

Ее «туда» звучало как место, откуда не возвращаются.

— Да, Елена, я хочу извиниться перед дочерью. — Это действительно было так. Я не хотел, чтобы обо мне у Юлианы остались плохие воспоминания. Пусть я не был для нее хорошим отцом, но я все равно ее любил. Любил намного больше, чем мог показать.

— За что?!

— За то, что ты натворила, — ответил устало.

Я действительно очень устал. Даже не столько физически, сколько морально. Устал работать. Устал угождать и прилагать усилия, которые все равно ни разу не были оценены, а принимались как должное. Устал быть просто необходимым приложением к браку.

Сейчас, я как никогда понимал Богдана, который вырвался из этой тины, а не увяз по самую макушку, как я.

— Да как ты не понимаешь?! Она специально приехала, чтобы разрушить нашу семью!

— Даже так?! — Переспрашиваю без интереса. Актерские таланты своей жены мне хорошо известны.

— Да! Потому что твоя драгоценная Юлиана не просто так приехала. Она специально переспала с Богданом, чтобы увести жениха у Даши. Прямо перед свадьбой!

— И почему я ничего не знал об этом?

— А ты бы поверил? Ты ведь никого не слышишь, когда речь идет о твоей Юлиане, — произнесла Лена с ядовитой интонацией в голосе.

— И поэтому ты решила, что можешь сама «исправить» ситуацию?

— А что мне оставалось делать? Смотреть, как моя дочь будет страдать?

— Что-то я не заметил, чтобы Дарья сильно страдала. Насколько мне известно, их развели по обоюдному желанию.

— А что еще оставалось делать бедной девочке, когда муж ее не любит.

— Богдан с самого начала ее не любил, но вам все равно был нужен этот брак.

Как же я жалел, что использовал свое влияние на Богдана.

— Теперь ты будешь еще и его защищать?

— Лена, я никого не защищаю, а констатирую факты.

— Факт в том, что тебе ни я, ни Даша не нужны. — Дрогнувшим голосом произнесла моя жена.

Эту фразу я слышал на протяжении всего нашего брака, только она уже давно исчерпала свой лимит и не оказывала никакого действия. Я исполнял малейшие прихоти Елены и Даши, но этого все равно было мало. И я устал. Чертовски устал. Единственный раз я настоял на своем и пригласил старшую дочь, чтобы увидеть ее и обнять. Поступил так, как велело мне сердце, которое в последнее время очень часто шалило. И именно после этого Елена постаралась, чтобы мы с Юлианой вообще больше не могли общаться.

* * *

Самолет заходит на посадку. Несмотря на почти бессонную ночь, я нисколько не сомкнул глаз. Чувствую щемящее волнение, когда шасси касаются бетонного полотна. Прошло двадцать пять лет, когда я был здесь в последний раз. Четверть века и… половина моей жизни. Первая любовь, первый брак, рождение Юлианы — все прошло в этом городе.

Сейчас, оглядываясь назад, я не мог объяснить своего поступка иначе чем минутной слабостью и помутнением рассудка. Ведь все, что было мне дорого, я оставил, чтобы с головой уйти в новую, как мне казалось, жизнь, которая так и не дала мне того тепла, что я чувствовал с Мариной. Я работал, содержал свою семью, стремился подняться выше, но все самые теплые, добрые, живые воспоминания почему-то остались здесь. Опьянение от новых чувств прошло очень быстро, а, когда я понял это, возвращаться стало некуда.

Выхожу из салона и смотрю на чистейшее небо. Надеюсь, что это хороший знак, и встреча с Юлианой будет такой же безоблачной.

И встреча с Мариной.