Глава 24

Богдан

— Умница ты наша. — Хвалю Снежану, и сжатые до этого губы Юлианы трогает слабая улыбка.

Она всегда улыбается, когда смотрит на дочку, и ее лицо в такие моменты буквально озаряется, сияя любовью и нежностью.

Как бы меркантильно это не звучало, но я до безумия рад, что Снежана моя дочь, часть именно меня. Потому что пока только через нашу малышку, моего ангелочка, посланного мне небесами, я могу быть рядом с Юлианой. Хотя бы так. Но я с каждым днем продвигаюсь по крошечному шажочку. Пусть понемногу, но главное — у меня получается. И появление Новицкого сейчас совершенно некстати.

Я не хотел торопить Юлиану или давить на нее, хотел дать ей время, чтобы принять мое предложение, но из-за ее отца придется поспешить.

Новость о его приезде расстроила Юлиану, хотя она старается не показывать свои терзания. Как же мне хочется обнять ее, закрыть от всего мира, вдохнуть запах волос, коснуться губ и сказать, что все будет хорошо. Но пока мне больше доверяет Снежана и, как ни странно, Марина Олеговна, разрушая все мифы о вредности тещ.

— Кто пойдет у нас домой? — спрашиваю у своей маленькой союзницы. — К бабушке?

— Я. — Снежана зевает и так забавно морщится, что я повторяю за ней.

Дочка смеется и тянет свое личико ко мне. Трусь о маленький носик, и глубоко вдыхаю. Оказывается, дети пахнут по-особенному. Нежностью, теплом, любовью, надеждой. Так пахнет счастье. И я вдыхаю его полной грудью.

Пока мы играем со Снежаной в «носик-носик», я не сразу замечаю, что ее мама на нас даже не смотрит. Лицо Юлианы хмурится сильнее, чем когда она услышала новость о приезде отца. Сейчас она выглядит так, словно видит не только его, но и Елену вместе с Дарьей.

Пересиливаю нехорошее предчувствие и смотрю в направлении взгляда Юлианы. К огромному облегчению отмечаю, что никого из Новицких в поле зрения нет. Возле дома трутся пацаны, своим лексиконом вызывая дикое желание заставить их вымыть рот с мылом. Рядом хихикает пара девчонок примерно того же возраста. Бабулька жалуется соседке на потерявшегося кота. И какой-то мужик провожает свою спутницу, лапая ее прямо на улице.

— Юлиана? — зову, но она меня не слышит.

Еще раз внимательно просматриваю, что могло ее так озадачить, и теряюсь в догадках.

— Снежана, ты не знаешь, кого твоя мама там увидела?

Дочка пожимает плечами, показывая пальчиком в никуда.

Не знает. Вот и я не знаю. Но мне до жути интересно.

— Юлиана, мы идем?

— Одну минуту, — просит, продолжая хмуриться, и на нас со Снежаной даже не смотрит.

Не хочу признаваться, но в груди закипает ревность неизвестно к кому, но мне заранее это не нравится.

Юлиана достает телефон, набирает номер, нервно кусает губы от нетерпения, долго слушая длинные гудки.

— Юлян, у меня клиент. Давай я попозже перезвоню, ладно? — наконец доносится из динамиков.

Мне кажется, я узнаю голос «тети Даны».

— Ты на работе? — переспрашивает Юлиана.

— Да.

— А Славик?

— Тоже. А что?

— Ничего. Я думала ты дома. Извини. Ничего срочного, — произносит Юлиана, но сама хмурится еще больше.

Ох, Юлиана, врушка из тебя никакая. Кто же так долго звонит, когда нет ничего важного?

— Юлиана, что-то случилось? — спрашиваю, когда она отключает вызов.

— Не знаю, — отвечает рассеянно, словно мыслями она не здесь.

— Так не пойдет, Юлиана. Я же вижу.

Она поднимает на меня сосредоточенный и такой пронизывающий взгляд, что мое сердце разрывает на части. Так смотрят, когда хотят сообщить о чем-то не очень приятном. Только если она собралась меня послать, то ничего не выйдет. Ни одному мужику я не отдам ни свою дочь, ни ее.

— Я, правда, не знаю, Богдан. Скорее всего, я ошиблась.

Приехали! Ошиблась? В чем? Или ком? Во мне? Еще один рубец на моем сердце мне точно обеспечен.

— В чем, Юлиана? Тебе звонила Дарья? Что она тебе сказала?

— Что? Какая Дарья? А… Даша… Нет. Даша мне ни разу не звонила.

Уже легче. Но складка между бровей Юлианы не проходит.

— Юлиана, ты можешь сказать мне, вдруг я смогу чем-то помочь.

— Правда, ничего не случилось. Мне просто показалось, что это был Славик.

Я сам видел сколько мужских контактов в телефоне Юлианы, но все они были подписаны официально, и никаких «Славиков» там точно не было.

— Кто такой Славик? — Решаю уточнить.

— Муж Даны.

Черт! Вот сейчас я был на грани, а неизвестный мне Славик буквально на волосок от несчастного случая.

— И?

— Мне, наверное, показалось. — Пытается отмахнуться, но сама в это не верит.

— Что тебе показалось?

— Что он был не один.

Смотрю в направлении, куда ушел мужик с силиконовой Барби, но их уже не видно.

— Это тот тип, который лапал за задницу блондинку, что ли?

— Богдан! — шикает на меня Юлиана и косится на Снежану.

Чертыхаюсь про себя. Иногда я совсем забываю, что у меня на руках маленькая девочка, которая может повторить все, что слышит.

— Снеженька, солнышко мое, — шепчу на маленькое ушко и виновато кошусь на Юлиану. — Не надо повторять плохие слова. Я больше не буду так говорить. — Извиняюсь перед дочкой. — Хорошо?

Замечаю, как складочка на лбу Юлианы разглаживается, и лицо светлеет.

— Богдан, — мягко журит меня, но при этом не сдерживает улыбку.

И от ее взгляда я плыву.

— Честно-честно не буду, — обещаю, глядя в самые прекрасные глаза, а у самого карман жжет колечко, купленное когда Юлиана болела.

Юлиана

У меня из головы никак не выходит Славик. Мне показалось, что мимо проходил именно он. Но в то же время, хорошенько я не разглядела. И не уверена, что стоит говорить Дане о своих подозрениях. Вдруг я ошиблась? Тем более Данка в последнее время ходит такая счастливая.

Богдан сам умывает Снежану, пока я сообщаю маме новость про папу. Мама хмурится, но ничего не говорит. Она всегда молчит, если что-то касается папы.

— Мам, скажи что-нибудь, — прошу ее.

— Что тебе сказать?

— Ты так реагируешь, будто знала, что он приедет.

Мама молчит.

— Мама!

— Знала. Инайят говорила мне о «возвращении прошлого», — признается нехотя.

— Ты опять ходила к гадалке?! — Я никак не понимаю, откуда у нее, да и вообще у людей, такая тяга знать будущее.

— Нет.

— Тогда откуда такая информация?

— Об этом она сказала еще до того, как мы с твоим отцом развелись.

— Это как так? — Не совсем ее понимаю, а по моей спине пробегает неприятный холодок.

— Вот так. — Мама тихо вздыхает и качает головой. — Нам не нужно было ехать в тот год на море. Инайят предупреждала, что домой я приеду одна, а твой отец… Он вернется только через двадцать пять лет, — произносит с грустной усмешкой. — Но я ей не поверила. Мы поссорились. Я ответила, что она мне просто завидует, потому что сама не может себе этого позволить. Тогда Ина еще не занималась всем этим. Она подрабатывала уборщицей в магазине, чтобы хоть как-то помогать матери.

Мамино признание вгоняет в меня в ступор.

— Но… Как она узнала?

Несмотря на то, что все предсказанное мне тоже сбылось, я считала это обычным совпадением, но никак не умением видеть будущее.

— Я не знаю, Юлиана. Но тогда я действительно вернулась домой одна, точнее с тобой. Брат разбился на мотоцикле, и мне пришлось срочно вылететь, чтобы успеть на похороны. Билетов больше не оказалось, как и свободных мест. Папа должен был прилететь на следующий день. Но он не прилетел. А через месяц сообщил, что хочет получить развод.

— Мам, ты никогда не говорила мне, почему вы с папой развелись.

— А что мне было говорить? У нас все было хорошо. Счастливая семья. А потом его как будто подменили. Был один человек, а стал другой. Ни ты, ни я ему стали вдруг не нужны. Он просто взял и ушел. Точнее, не вернулся. Его словно сглазили. Сначала я хотела узнать у Ины, что случилось, но потом решила, что это все равно ничего не изменит.

— Не сглазили, а скорее опоили. — В кухню заходит Богдан со Снежаной на руках.

— Что значит «опоили»? — спрашивает мама, взяв у него Снежану.

— Вы ни разу не слышали, как можно опоить человека, чтобы он не понимал, что делает?

— Богдан… — Взглядом намекаю, что не нужно таких домыслов, но он лишь грустно усмехается.

— Я каждый вечер послушно выпивал перед сном чашку, которую мне лично приносили, и пребывал в святом неведении.

Хлопаю глазами и тихо ойкаю.

— Что такое? — Богдан в мгновение оказывается рядом, видимо, решив, что мне вдруг стало нехорошо.

Да, мне явно не по себе, но только совсем по-другому.

— Все в порядке. Я просто вспомнила… — Поднимаю взгляд на Богдана. — Папе ведь тоже Елена каждый вечер заваривала какой-то специальный чай.

— Вот вам и ответ.

Мама смотрит то на меня, то на Богдана.

— Пусть так. Но это нисколько не снимает его вины. Нечего пить и есть из рук чужих женщин. — Выносит окончательный приговор.

Она отдает мне Снежану и выходит из кухни. Смотрю ей в след и поворачиваюсь к Богдану.

— Ты ничего не говорил мне об этом.

— Поверь, я даже вспоминать не хочу.

— Извини.

— Тебе не за что извиняться, Юлиана.

— Диа. — Встревает Снежана, и я только сейчас замечаю, что один кулачок у нее зажат.

— Снежа, а в ручке у тебя что? Покажи маме, — прошу дочь, но она прячет кулачок за спину.

— Снеженька, давай маме покажем. Мы же с тобой договаривались, — просит Богдан, и дочь тут же разжимает свои пальчики.

На маленькой ладошке лежит изумительное золотое колечко со вставками из бесцветных сверкающих камней. И это совсем недетское украшение.

— Богдан, она еще очень мала для таких «игрушек».

— А это не ей, а тебе. Да, Снежана? Это маме?

— Диа, — подтверждает дочь.

— Давай, мы наденем его маме, можно? — спрашивает разрешение у нее, а не у меня, и Снежана согласно кивает, будто что-то понимает в этом. — Иди-ка сюда.

Он ставит Снежану на угловой диван нашей старенькой обеденной зоны, которую мы с мамой решили не менять, пока Снежа не подрастет. Богдан, обнимая, придерживает дочь одной рукой, а другой берет колечко и поворачивается ко мне.

— Юлиана, я буду самым счастливым человеком в мире, если ты примешь мое предложение и согласишься стать моей женой.

— Диа, — вместо меня отвечает Снежана, очаровывая своей детской непосредственностью.

— Снежана не против. — Обаятельно улыбается Богдан, и возле его глаз расползаются лучики.

— Сговорились, да? — Не могу не улыбнуться в ответ.

— С ней было проще договориться, — обезоруживает своей честностью.

Снежана начинает прыгать на диванчике, выкрикивая:

— Дя! Дя! Дя! — радостно тараторит, не проговаривая звуки.

И мы, стараясь ее удержать, вместе ловим это непослушное создание.

— Тише! Стой! — восклицаем мы с Богданом одновременно.

Снежана подпрыгивает еще раз и врезается головой в наши подбородки.

— Оу! — Морщится Богдан.

— Снежа! — Я клацаю зубами так, что из глаз сыпятся искры.

— Что тут у вас? — На кухню входит мама, а мы втроем синхронно трем ушибленные места. — Ни на минуту нельзя оставить. — Качает головой.

— ы-ы-ы! — Снежана тычет маленьким пальчиком на руку Богдана.

— Что там?

— Марина Олеговна, я прошу руки у вашей дочери. — Богдан показывает кольцо.

— Ох… — Мама припадает к двери от неожиданности. — А я помешала, да?

— Нисколько, — мягко уверяет ее Богдан и переводит на меня взгляд. Долгий, такой проникновенный и молящий, что я снова тону в его омутах.

Без бороды Богдан выглядит намного моложе, но не это главное. В его глазах столько тепла, что они согревают.

Он сам берет мою руку и, глядя мне в лицо, надевает на безымянный палец кольцо.

— Я готов ждать ответа столько, сколько тебе понадобится времени, чтобы сказать мне «да», Юлиана, — произносит так чувственно, что моя душа сама кричит да.

— Диа!

— Правильно, Снежана! — Улыбается мама. — Видите? Ребенок за вас уже все решил.

— Правда? — переспрашивает у меня Богдан.

— Да, — отвечаю тихо.

— Да — согласна? Или да — правда?

— Да и да, — отвечаю еще раз.

— Ну, слава небесам. — Выдыхает мама.

И я почему-то уверена, что без них тут не обошлось.