Глава 15

- Ты же знаешь, что ему вменяют? – голос Бори доносился будто из далека. Я сидела на пассажирском его авто, пялилась в окно, на проносящиеся мимо огни витрин и фонарей.

На часах девять вечера. Мы едем в соседний город, в тюрьму. Я ведь так хотела его увидеть! А сейчас, когда близка к цели, внутри все скручивает от тревоги. А правильно ли я  делаю? А ждет ли он меня? Есть ли смысл нам видеться? Разве Русаков в силах мне помочь? Запертый в клетке зверь может лишь рычать и скалиться, серьезного вреда он не причинит никому.

- Организацию бунта ему вменяют. То же, что и пытаются мне, Борь, - безразлично пожал  плечами. Достав из сумочки флакон с любимым ароматом Chanel Gabrielle, брызнула на шею и запястья.

Боря подозрительно покосился, но ничего не сказал. Понимаю, как это выглядит со стороны. Стоило мне узнать о возможности встречи со  Штормом, я бросилась в душ и стала приводить себя в порядок. Та, что несколько минут назад лежала на диване вялым овощем.

В гардеробе я пялилась на разноцветный ряд вещей, не в силах остановиться на одной.

Голова шла кругом Я чувствовала себя растерянной, глупой девчонкой, собирающейся на первое свидание. А потом сама себя одернула, с ужасом осознав, куда завели меня собственные мысли. Схватила первые попавшиеся брюки и блузку.

- Ален, за него взялись крепко. И тебя потянут. Единственный шанс спастись – узнать, на кого работает Дробин. Уверен, он действует не в одиночку. Слишком много преступлений сходит ему с рук, понимаешь, о чем я?

Боря был прав. Но меня волновало совершенно другое.

- Я не понимаю, как они могу повесить бунт на Шторма. Должны же быть доказательства.

Боря смеется.

- А ты думаешь, они их не предъявят? Ты же в курсе, что в комитете говорят о записях с видеокамер, где видно, будто именно Шторм удерживает в заложниках начальника СИЗО, мешая тем самым ОМОНу прорваться.

Я засмеялась.  Сидела и хохотала как умалишенная. Для того, кто знает правду, это звучало как ужаснейший бред.

Мы подъехали к тюрьме. Боря попросил подождать в машине, а сам отправился на проходную. Все это время я сверлила напряженным взглядом темное здание, с горящими решетчатыми окнами.

Спустя десять минут, он вернулся.

- Идем, - мужчина открыл дверцу машины и протянул мне ладонь.

Я вышла на улицу.

- Я договорился. Альберт, мой человек проведет тебя  в палату. Я буду ждать в машине.

Было странным, что Боря не хочет находиться в здании тюрьмы. Быть может, не желает подставлять себя?

Ничего не ответив, я прошла следом. В моей ситуации выбирать не приходиться. Да и, в общем-то, Боря действительно не должен отвечать за мои поступки.

Боря шел слишком размашистым шагом. Я еле поспевала. От него так и разило тревогой, волнением.

Мы прошли через  боковой вход, попав сразу в больничный отсек. В коридоре нас ждал высокий мужчина лет сорока на вид. Кивнув мне в знак приветствия, потребовал снять пиджак и протянул белый врачебный халат.

- Придется надеть, - произнес Боря, забирая мою одежду и помогая справиться с халатом.

- Идите за мной,  - рыкнул сурово провожатый и направился вперед по коридору.

Я обернулась к Боре. Сейчас как никогда я чувствовала к нему благодарность.

- Спасибо тебе, - улыбнулась.

Он просто кивнул.

- Я жду тебя.

Мы долго шли по коридорам. Все было так запутано. Создавалось впечатление, будто строители специально делали такие сложные проходы, делая их прохождение максимально трудным. Если не знать проектировку, вряд ли удастся быстро найти выход.

Мы поднялись на второй этаж. Альберт подвел меня к крайней двери.

- У вас два часа. Это максимум. К полуночи вы должны уйти, - произнес мужчина, одаривая меня тяжелым взглядом.

Конвоир скрывается из виду, а я замираю у двери. В тот момент, когда меня отделает от него всего лишь один шаг, я вдруг ощущаю дикую тревогу.

Нет. Я не сомневаюсь в своих ощущениях и желаниях. Я не боюсь подставиться. Он мне нужен. Сейчас. Но как поступит он? Как отреагирует?

Закрыла глаза, прислушиваясь к собственному сердцу. А оно стучит так громко, отдаваясь шумом в ушах. Хочу! Только этого и желаю. И плевать мне на все, пусть хоть мир рухнет, превратившись в руины, как моя жизнь!

Увидеть его хочу. В глаза его посмотреть. Так хочется увидеть в них ту глубину, что была в последние секунды нашей встречи.  Я помню его взгляд, он готов был отдать за меня жизнь, он спасал меня...  И сейчас меня тянуло к нему с невероятной силой. Кажется, пока не коснусь его, не почувствую - не поверю в то, что он жив, что все в порядке.

Я толкаю дверь, и она с легкостью поддается. С жалобным скрипом открывается, впуская  меня внутрь.

Делаю шаг и замираю.

Серая обшарпанная комната с белыми шторами. Несколько коек, на одной из которых сидит он.  Огромный, сильный раненый зверь.  Первое что бросается в глаза – оголенный торс мужчины. Широкие плечи и мускулистая, покрытая растительностью грудь. В горле пересыхает от этой картины. Он слегка сгорблен, руки опираются о колени. Я застала его врасплох. Шторм глубоко погружен в свои мысли. Его глаза сейчас смотрят на меня.  Такое чувство, будто он до конца не верит в то, что я здесь, перед ним.

Я делаю несмелый шаг.  Все еще не знаю, как он отреагирует, как настроен.  Шторм переменчив, его всегда бросает в крайности.

Там за дверью – враждебный мир, настроенный против,  загнавший меня в ловушку. А здесь... В маленькой комнатке в самом центре тюрьмы – мой дом. То место, где я чувствую себя защищенной. Тот человек, рядом с которым я так себя ощущаю.

Он молчит. Только глаза его черные сверлят меня. Сбрасываю с себя пиджак. Руки трясутся, сердце подскакивает к горлу.

Приближаюсь к нему. Шторм все еще неподвижен. Замер в ожидании. Наблюдает за мной, анализирует. Не знаю, что в его голове сейчас и это здорово путает.  

Могу представить, как все это выглядит со стороны. Пришла к подследственному, пытаясь совратить его. Зная, что  сердце его принадлежит другой.  Это подло. Только мне плевать на все. Я так устала за эти дни. Устала от врагов и тайн, устала быть сильной, устала быть одной. Я хочу почувствовать это снова. Почувствовать себя рядом с сильным, рядом с храбрым мужчиной.

Когда  я подхожу к нему слишком близко, так, что мои ноги касаются его коленей, Шторм поднимает голову выше. Смотрит в глаза мне, а потом неспешно спускается взглядом вниз, к вырезу на блузке. От его взгляда становится жарко, грудь вздымается от рваного дыхания. Я чувствую, как начинаю гореть.

Секунды ожидания тянутся невыносимо медленно. Неизвестность пугает. Я злюсь на него. Я ведь сама пришла и готова отдать то, что не отдала бы никогда. А он не спешит брать. И это дико бьет по гордыни.

Опускаю взгляд на повязку на его плече, и мне больно от того, как сильно он пострадал. Шторм выглядит слишком бодро для того, кто несколько дней назад был  в коме. И в то же время, он сильно изменился с последней нашей встречи.

Похудел. Кожа бледная,  осунулся немного. Но взгляд его такой цепкий и хваткий как раньше.  Ни на йоту в нем силы не стало меньше.

- Больно? - выдыхаю еле слышно, тянусь к его плечу рукой. Тянусь с опаской, так, словно собираюсь погладить огромного тигра.

 Он все еще молчит. Продолжает наблюдать. Проверяет меня? Смогу или спасую? Знаю, что такому как он не нужны трусихи. Да я такой никогда и не была.

Колючий бинт царапает пальцы, когда я веду по горячей коже, устремляясь к его шее. Едва касаясь, невесомо нежно, боясь сделать ему больно. Он поворачивает голову вбок и смотрит на мою руку. Смотрит так внимательно, будто не верит в происходящее. А может, что-то решает для себя в голове в этот момент.

Мне вдруг становится стыдно и неловко. Может, я и не нравлюсь ему вовсе. Может, он спас потому что... я девушка? И он привык спасать беззащитных? Пришла и буквально навязываю себя. Господи, какая я дура! Возомнила себе за эти дни невесть что! У него любимая погибла, а тут я. Алена, где твоя гордость?

Одергиваю руку, желая надеть пиджак и выйти, убежать отсюда, куда глаза глядят.

- Не надо, - раздается хриплое, когда я, отвернувшись, хватаю со спинки кровати пиджак. Оборачиваюсь к нему. Русаков поднимается, делает шаг ко мне.

 Высокий. Боже,  я и забыла, насколько он огромен.  Я ему до груди едва достаю. Смотрит на меня сверху вниз. В глазах тьма бездонная и демоны скачут. Меня знобит от того, что не знаю, чего эти демоны хотят.

 - Это не то, что тебе нужно. Пожалеешь ведь потом, - самоуверенно так, будто знает больше меня.  

Задираю подбородок. В глаза ему смотрю.

- Разве я похожа на ту, кто делает, а потом жалеет? -   возвращаю его же фразу.

На его губах улыбка. Наглая, насмешливая. Она заводит меня. Между ног настолько сильная пульсация, что хочется ноги свести.

- Упрямая, следачка. Дурочка.  Понятия ведь не имеешь, во что вляпаться хочешь.

От его тембра мурашки. Этот голос. Я чертовски скучала.

Шторм касается пальцем декольте. Ведет вниз, расстегивая верхнюю пуговицу. Наблюдает за собственными действиями.  Он неспешно раздвигает полы рубашки, наслаждаясь видом груди в кружевном бюстгальтере.

И снова на «стоп» все. К глазам моим возвращается, изгибает бровь в немом вопросе. Это дико раздражает.

- Напугать меня решил?  Или сам пожалел, что спас? –  выдыхаю хрипло.

Ухмыляется, а потом вдруг сосок мой сжимает,  заставляя зашипеть и отскочить. Только отстраниться не выходит. Я в его хватке. Огромная, сильная рука  прижимает меня к твердой груди. Буквально вбивая в себя.  

Его запах. Он внутри меня. Окружает, обволакивает, дурманит. Пальцы второй руки сжимают мою шею. Не сильно, но заставляя задрать вверх подбородок. Смотрит на мои губы, глаза, нос. Рассматривает, словно знакомится перед тем, как завладеть. Запоминает.

- Ни разу такой мысли не посетило, - хрипло, у самых губ, а потом вгрызается в меня.

 Он не пахнет чем-то модным. И вкус его - нечто тяжелое, весомое, как и он сам. Смесь сигаретного дыма и какого-то лекарства. Не знаю, что это, но у меня голову сносит напрочь. Его крепкие руки хватают меня под ягодицы. Он прижимает меня к себе, усаживаясь на кровать. Пальцы его грубыми, рваными движениями срывают мою блузку, оттягивают чашечки бюстгальтера вниз.  

На губы мои смотрит, жадно так, голодно. Сжимает рукой полушарие, а потом ртом моим овладевает. По телу разряды тока. Каждый нерв воспаляется, зажигается. В трусиках настолько мокро, что хочется сбросить с себя все.

Его рука заползает под ткань брюк. Он стягивает их с меня. А потом отстраняется и  бедра ладонями обхватывает, наслаждается видом кружевного белья.

Всхлипываю от того, как он смотрит сейчас. Длинные ресницы отбрасывают тень на бледную кожу под глазами. Скулы заостренные, подбородок острый, напряженный и щетина его, о которую так и манит потереться.

Пугаюсь собственных мыслей, насколько все чувствуется на пределе.  А он губами касается нежной кожи между выпирающими тазовыми косточками и в дрожь бросает. Шторм отодвигает ткань моих трусиков, смотрит с наслаждением на мое изнывающее от желания лоно.

- Испугалась... – хрипло так, еле слышно, а сам пальцами плоти касается, заставляя меня дрожать.

 И я понимаю, что он говорит не о сексе. Он говорит о бунте, о том, когда меня пытался изнасиловать омерзительный зэк.

Его пальцы оттягивают лямку трусов, закрывая пальцами мое лоно. Мне приходится схватиться за его плечи, чтобы не упасть. Он поднимает глаза к моему лицу, продолжая водить пальцами.  По телу прокатываются волны, концентрируясь именно там. И это слишком... Слишком для того, чтобы я могла и дальше рассуждать здраво.

Перед глазами пелена, Русаков сквозь дымку передо мной. И жадный его взгляд, как маяк среди темноты.

Борется с собой и не может остановиться. Вижу, как самого на куски рвет. Ведь в голове, как и в сердце все еще та, которой больше нет. И я знаю, что после пожалею сто раз и буду грызть себя, но сейчас мне плевать. Я хочу. Чтобы взял меня. Остальное – пустое.

И я вижу, как по крупицам разумное покидает его глаза. Резкое движение – ткань белья рвется, освобождая меня, делая перед ним открытой.

Он дергает на себя, снова впиваясь в грудь мою, каждый сантиметр кожи целуя. А я ерзаю на нем, будто безумная. Подаюсь бедрами, трусь влажным лоном о твердый бугор на его брюках.

Колкая щетина царапает кожу, а руки его  следы на моей коже оставляют. Обхватываю его шею, прижимаюсь, желая еще больше его губ на себе. И он дает их. Нет и сантиметра меня,  которой он не уделил внимания.

Шторм поднимается, ставит меня на ноги, освобождаясь от брюк.

- Стой, - шепчу, когда он снова возвращается к моим губам. – Защита, - выдыхаю еле слышно.

Он хмурится, пытаясь понять, о чем я. А когда понимает, просто кивает.

Голова кружится, и я трачу последние силы, чтобы не упасть, когда тянусь к сумочке. Достаю презерватив, и протягиваю его Шторму. Он забирает его из моих рук, и наши пальцы соприкасаются. Мгновение – мы замираем. Смотрит друг другу в глаза черные. Оба потерянные, оба одни серди враждебного мира. И я знаю, что нет у него ко мне любви, но есть нечто другое... И это «другое» сейчас разрывает мне грудную клетку, заставляет хотеть его до трясучки.  Высокий, огромный, с расписанной шрамами грудью.  Я не знаю, какой он человек, но сейчас это не важно. Только руки его, только стоны мои по его коже.

Приподнятая над полом, вскрикиваю, когда, посадив меня на край кровати, Миша  пронзает меня, издавая рык, от которого я кончаю в первый раз. Вот так быстро и ошеломительно.

На его губах улыбка наглая. Он смотрит на меня так, словно я неумелая девчонка.

- Дорвалась до того, чего очень хотела? – хрипло, нагло, поднимая меня и усаживая на себя.

Я не хочу разговаривать. Он вгоняет меня в краску. И если начну рассуждать, убегу отсюда.

- Не болтай. Займись делом, Русаков, - рычу,   а он улыбается нагло. Шлепает меня по ягодице и насаживает на свой член. Растягивает меня, заставляя голову кружится.

Это чистое безумие. Мое падение. Мой крах. Правильная девочка в руках бандита.  Избалованная роскошью, сейчас я нашла свой рай в комнате среди обшарпанных стен. Рядом с тем, кто убивает людей. Рядом  с тем, кто с другой стороны этой жизни. Следователь трахается с подозреваемым. Это самое ужасное, что я могла сделать, и я это сделала. И сейчас, находясь в его руках, словно в коконе, вдыхая аромат его тела, даря ему стоны и скача на его члене, я понимала, что это то, чего я хочу.  И не поменяла бы ничего. Ни места, ни человека, который рядом.

Вот так грязно, наспех, боясь быть застуканными. Сношаться как животные, быть мокрыми от пота, смотреть друг другу в глаза одурманенные и пить это безумие, делиться им.

Мне смешно от того, какой я была раньше.  Шторм изменил меня. Незаметно и быстро. И менял сейчас, каждым касанием своим, каждым поцелуем.  

Раньше я думала, что заниматься сексом можно только в красивой обстановке при свечах, в цветах. Боря очень старался для меня всегда. Устраивал ужины, снимал залы дорогих ресторанов и номера гостиниц. Все было красиво, но никогда я не испытывала с ним то, что было сейчас.

Дикая мысль пронзила. Это – мое. Вот так по животному, с человеком, которого и не знаю толком. С человеком опасней, чем ад. С тем, с кем не знаешь, что будет завтра. Но сейчас я впервые в жизни чувствовать себя цельной, настоящей, счастливой.

Когда визг и темнота в голове рассеиваются, меня накрывает новой волной. Он вонзается в меня. И эти ощущения закручивают воронку внутри.  И последнее что я помню, как вцепляюсь пальцами в его волосы, выгибаясь навстречу. Как насаживаюсь на него, умоляя делать это еще. Умоляя прекратить. И никогда не останавливаться.