Глава 23
Мне не сложно сказать хорошему человеку несколько теплых слов о его достоинствах. В конце концов, именно Маша в итоге помогла заселиться к Ольге Павловне, когда нас не пропускала охрана.
И реакция девушки не заставила себя ждать. Она зарделась, улыбнулась, расцвела и смущенно поправила безукоризненный фартук.
– Спасибо, – присела она в благодарности.
Следом за ней я прошла в свои покои и, прямо скажем, обомлела. Мне еще не доводилось жить в музее. Помимо просторных комнат – потом посчитаю, сколько их, – двери повсюду, высоченные потолки с великолепной лепниной, росписями и фресками. Стены затянуты тканью. Повсюду пейзажи в золоченых массивных рамах. Ковры, диваны, столы с хрустальными канделябрами, расписные вазоны в половину моего роста.
– Это все мое?
– Вам не нравится? – с испугом отозвалась Маша.
– Что ты? Еще как нравится. Я грешным делом засомневалась, уж не в императорский ли дворец, часом, ты меня привела. Настолько роскошен интерьер.
Маша вновь заулыбалась. Ей явно нравилась ее работа, и этот дом, и моя восторженная реакция на заселение.
Итак, считаем комнаты. Все они расположены анфиладой, длиный коридор, а справа, собственно, комнаты. Первая – что-то вроде гостиной. Диваны, окно, картины… Вторая – столик с писчими принадлежнастями, стул – это, по всей видимости, рабочий кабинет. Оставляем, пригодится.
Третья – ванная, стоящая на небольшом возвышении на изящных гнутых ножках, камин, отделанный изразцовыми плитками. Впрочем, камины располагались в каждом помещении. Изящный круглый горшок с крышкой, ширма, лавка со стопочкой полотенец с эпиграммой «К» и изображением кошки.
Последней оказалась спальня. Вот здесь я удивилась. Кровать узкая, это даже не полуторка, значительно уже. И высокие спинки с двух сторон. Приставная скамеечка для ног, столик и большой шкаф.
– Здесь за шторой балкон, – услужливо подсказала Маша.
Роскошь во всей красе. Даже думать боюсь о доходах княгини Кошкиной. Хорошо живет. И только.
– А моих служанок, что со мной прибыли, расселили?
Я внезапно вспомнила о своем женском батальоне.
– Да, Марья. Глафиру и Матрену поселили во флигеле для слуг, а Лизу с детьми. Только вот… – опустила лицо на полуслове Маша.
Не пугай меня! Мне переживаний хватило.
– Ч-что? – заикаясь и судорожно перебирая варианты в голове, спросила я.
– Матрена… Она рвется на кухню готовить для всех, но у хозяйки свои повара. Они и французскую кухню знают, и итальянскую, а Матрена нет. Она хорошо печет пироги, только этого недостаточно, – вздыхая и стесняясь своих слов, закончила Маша.
– Выпорю! Самолично.
– Прошу, не надо, зря я вам сказала.
– Порка отменяется. Но лишь благодаря тебе. Я сама скажу ей, что к чему. Веди.
Я дом совершенно не знала, не ориентировалась в нем. А вдруг мне куда-то заходить нельзя? И флигель этот? Как его искать? Уж лучше с сопровождением, во всяком случае, первое время.
Спустились на первый этаж. Мои покои размещались на втором. Прошли на кухню. А там ругань стоит до неба.
– Какой соус подают к тушеному каплуну, фаршированному рисом? – размахивал руками мужчина в колпаке и белом фартуке.
При этом говорил он с сильным немецким акцентом.
– Сметанкой полить, петрушечкой присыпать, вот и готово, – безапелляционно заявила Мотя.
– О майд год! – схватился за голову повар. – Красный соус с мадерой и трюфелями, и ничего иного!
– А вот ты драчену умеешь готовить? – пошла в наступление Матрена.
– Запеканка из крупы? Господам такое не подают, – лихо отшил мою кухарку мужчина.
– Стоп! Отставить споры. Матрена, ты назначаешься мной на чистку овощей. При этом я запрещаю тебе даже рот открывать. Платком для верности завяжи. А если не послушаешь – завтра переведу выносить горшки. За всеми, включая слуг. Поняла? Мы в гостях! Не смей устанавливать здесь свои порядки!
Я повернулась к мужчине.
– Прошу меня простить. Это я недоглядела, не познакомила с правилами, не научила. Моя вина. Мы из деревни, – развела я виновато руками. – Не серчайте на нас, пожалуйста.
– Если она, – повар кинул гневный взгляд на Мотю, – не будет повсюду подливать сметану и, вообще, не станет вмешиваться в процесс приготовления блюд… Так уж и быть, я научу ее высокой кухне.
И он сложил руки на груди в замок, выставил вперед ножку.
– Матрена? – я повернулась к ней, желая услышать ответ.
– Да не буду! Я же как лучше хотела, повкусней приготовить. А Ганц не понимает.
– Значит, договорились.
Ох, не хватало, чтобы из-за жалоб на слуг меня с детьми выгнали на улицу. Конечно, Мотя хотела как лучше. Но благими намерениями…
Все, не могу больше. Хочу помыться и немного тишины, одиночества и покоя. Час-два. Скоро хозяйка вернется, мне еще ее развлекать… Брр.
Пока готовили ванну и приносили вещи, я стояла на балконе. Разглядывала редких прохожих. Свобода! Сво-бо-да! Пусть впереди у меня неопределенность, денег нет, жить негде и прочее. Но ни мне, ни детям не угрожает смертельная опасность. Она, как веревками, сковывала мое сознание, пока мы жили под одной крышей с тираном. Спала в пол-уха, прислушивалась, как там дети. Хоть Глаша и говорила, что на них он руку никогда не поднимал, но все бывает впервые. И эту проблему я решила.
Сегодня день на отдых и сон, а с завтрашнего буду рыскать по городу как ищейка. Смотреть, чем живут люди, что им недостает. Мне непременно нужно уже в ближайшие дни что-то придумать, вспомнить. Еще следует узнать о ведомствах, куда обращаться за регистрацией. Порядок патентования изобретений. Одним словом – все. И спросить не у кого. А впрочем…
До возвращения хозяйки я успела понежиться в ванне, там же вздремнула. Переоделась и полежала звездой на кровати. Свободна! Де-юре, конечно, нет, но душа у меня выпущена на свободу.
Услышав шум въезжающей во двор кареты, я спустилась, чтобы приступить к исполнению своей задумки.
Ольга Павловна влетела в дом, восторженно покружилась, кинулась ко мне и, взяв мои руки в свои, начала поспешно говорить:
– Как же хорошо жить, Марьюшка! Как я счастлива! Видеть солнце над головой, иметь такую вот возможность прокатиться в карете. Это ли не счастье?
– А новый управляющий где? Почему с вами не вернулся?
Вообще-то, если он действительно хороший специалист, то первое время просто обязан дневать и ночевать на ее фабрике. Но я-то о другом…
– Григорий Давидович…
Ой, а кто это у нас краснеет и прячет глаза?
– Он остался на фабрике. Обещал завтра заехать с отчетом.
А сама мечтательно улыбается.
– А вы велите ему бывать у вас по вторникам и четвергам. На обеде. Будет новости приносить, отчитываться о проделанной работе.
– Как можно, он наверняка не захочет, – встрепенулась она.
Эх, молодежь.
– А позвольте, я у него сама завтра спрошу?
– Да, устрой все по своему разумению, – чересчур горячо откликнулась Ольга Павловна.
Затем спохватилась, рассмеялась, закружилась и потащила меня в сад. Неугомонная!
Сад напоминал зимний сон. Только-только отцвели яблони, и опавшие лепестки закрыли собой практически всю землю.
Ровные дорожки. Всего две, зато скрещиваются между собой. В правом углу одноэтажная каменная постройка. И судя по наличию окон – это и есть флигель для прислуги. За ней несколько крытых, глухих, но они спрятаны от глаз.
Ольга Павловна кружила по саду, раскинув руки в стороны. Подбежит к дереву, обнимет, прижмется к нему щекой и улыбается. Блаженная. Нет, такую без присмотра оставлять никак нельзя. Только замуж. Осталось разведать про Григория Давидовича. Порядочный ли человек? А вдруг женат? Где Ольге Павловне искать жениха? Мало у меня своих забот, но она уже мне не чужая. Пропадет или опять что дурное ей в голову придет.
Набегавшись вволю, хозяйка пожелали отдохнуть перед ужином. Счастье-то какое! Полежи, авось полегчает.
Я проведала детей. Они, чистые и опрятные, ужинали под присмотром Лизы и молодой девушки. Не плачут, чинно едят. Не стала мешать и направилась было к себе, как меня окликнула Маша:
– Марья. У ворот Иван Демидович Смиронов, вас спрашивает.
Примчался мой адвокат. Так я и знала.
– Да, спасибо. Бегу.
Я выскочила на улицу. Приглашать его в дом не решилась – я здесь сама на птичьих правах. Лучше мы у ворот поговорим.
– Марья, приветствую! Позвольте выразить вам свое восхищение! Все Лефортово гудит и в разных вариантах пересказывает, как вы от мужа ушли.
Неужели? Сплетни расползлись молниеносно. Интересно, как относятся к этому люди?
– Многие знают, что у вашего мужа скверный характер. И про то, что руку на вас поднимал, знают. В общем, над ним открыто насмехаются, а вам вслед плевать будут. Простите, но я посчитал, что вы должны это знать.
За что плевать-то?
– В глазах людей вы его опозорили.
– Но ведь он…
– А не важно, – на полуслове прервал меня Иван. – Жена не может, вернее, не должна, уходить от мужа. А должна терпеть и сносить все от него.
Ладно, об этом я подумаю позже. В конце концов, будут плевать – переживу. А если осмелятся сказать в лицо – молчать не стану. С этим разобрались.
– Муж что делает?
Это меня интересовало больше всего.
– Пьет. Как утром вернулся, так сразу за бутылку. А к вечеру что-то громкое кричал, мальчишки не разобрали. Сказали, что воет.
Дальше я в подробностях рассказала, как его стращала.
– Вы страшная женщина! – похвалил меня Иван.
– Что дальше будем делать? Кляузы на него писать?
– Зачем? В вашем случае следует ждать, что он станет предпринимать. Самой высовываться не стоит, это не приветствуется. Поэтому, пока он молчит, вам не следует раздувать огонь. А как вы здесь очутились? Я не поверил, когда мне назвали адрес Кошкиных.
– Долгая история. Точно не стоит мне первой на него нападать?
– Поверьте. Так лучше, – поднес он руку к груди, да и говорил совершенно искренне.
И я ему поверила и доверилась.
– Расскажите, как продвигаются ваши успехи в познании отпечатков пальцев.
И тут Ивана понесло. Когда только время находит? Он снял отпечатки пальцев со ста знакомых ему людей. Все проверил и убедился – рисунок уникален.
Я дурного не посоветую.
Сейчас он ищет способ, как снимать отпечатки с предметов. Мелом присыпал, мукой, но еще не определился. И все записывает. Планирует к осени послать статью в какой-то там журнал.
Одним словом, у него все отлично. А мне нужно сидеть и не высовываться.
– Мои мальчишки следят за вашим бывшим домом. Здесь, – он показал на особняк Ольги Павловны, – вы недосягаемы для мужа. Если он что дурное задумает, я тотчас вас предупрежу.
На том и расстались. А дома Ольга Павловна уже металась в поисках меня, чтобы пригласить на ужин. Сразу после которого я начала клевать носом – сказалась бессонная ночь. Я извинилась и ушла спать.