Глава 24
Как же хорошо просыпаться в безопасности. Море спокойствия разливается внутри. Солнце так ярко, оказывается, светит. А что жара, так то другая жара – свободная. Совершенно по-другому ощущается.
Я умылась, причесалась, села планировать распорядок дня. Первое – избавиться от Ольги Павловны. В том смысле, что занять ее. Здесь только визит управляющего мне в помощь. А когда его ждать? Может, он вечером после работы явится?
Мы же с Глашей пойдем в город. Буду смотреть по сторонам, изучать все вокруг и мучительно придумывать способ заработка.
Вышла из покоев – а вот и Глаша. Откуда-то притащила стул. Сидит.
– Ты почему не постучала? Не зашла? Давно сидишь?
– С утра. Ты сама вчера велела соблюдать порядки в доме. Вот я и не посмела.
– Когда это? Не помню такого?
– Мотя рассказала.
– Ах… это. А она объяснила почему?
– А то! Так и передала, что ты с момента переезда переменилась и барыней прикидываешься.
М-да. Темное у меня окружение. Но будем работать с теми, кто есть.
Погуляли в саду. Я попросила морса и булок. Там же позавтракали. А то жди, когда хозяйка проснется.
Но не успела я поделиться со старухой своими планами, как пришла Маша.
– Ольга Павловна проснулись. Просят вас к завтраку.
Вскоре выяснилась и причина столь раннего ее подъема – визит Григория Давидовича. По правилам этикета все визиты наносились между завтраком и обедом. Примерно с десяти до двенадцати часов.
– Марья, прошу вас. Останьтесь со мной. Мне так волнительно в ожидании его визита.
– Конечно, Ольга Павловна, к тому же я обещала, – горячо заверила встревоженную хозяйку.
Для меня, прожившей жизнь в строгих рамках, когда должным считалось вообще не выказывать своих эмоций, смены настроения Ольги Палны, мягко говоря, удивляли. То она кружит по саду, обнимаясь с деревьями. То в сильном возбуждении ждет визита управляющего. И главное – она ничуть не стеснялась демонстрировать свое настроение. Вот что странно.
– А скажите-ка мне, Ольга Павловна, как долго длится траур в ваших кругах?
– Марья, так все зависит от того, по кому траур. По родителям, детям, бабушкам и дедушкам – два года. Но это срок самого траура, полутраура и половинчатого. Обо всем рассказывает одежда. К женщинам самые строгие правила в период траура…
– Прошу меня простить, а у вас? Сколько длится траур у вас?
Мне, безусловно, требуется курс этикета, но сейчас на это нет времени.
– Три года.
Да почему так долго-то?! Прошло всего шесть месяцев, и ждать еще два с половиной? И кто все это время будет с ней нянчиться? Смирнов? Что-то я сомневаюсь. По тому, как предано она на меня смотрит… Вот горюшко-то!
– Нам следует подготовиться к визиту. Напридумывать деловых вопросов и личных. Будем их задавать вразнобой, и выясним все о вашем управляющем.
– Да, Марья, вы совершенно правы. Начинайте! – Ольга Павловна с восторгом уставилась на меня.
Инициатива наказуема. Как я могла об этом забыть? Ну, по работе я накидала с десяток вопросов, чем привела Ольгу Павловну в неописуемый восторг.
Дальше традиционно – про родителей. Где родился, учился. И самый важный для нас блок – личные вопросы. А именно, женат ли? Если нет – то почему. Возраст, знаете ли…
Хозяйка хлопала в ладоши и что-то бормотала на французском. Она вообще постоянно перемешивала родной язык с иностранным. Но я, понимая, что ее эмоциональные отступления смысловой нагрузки не несут, привыкла и не придавала этому значения. Так и общались.
В итоге договорились разыграть роли так: Ольга Павловна в трауре, поэтому только вздыхает и утирает сухие глаза черным платочком. Все вопросы задаю я. Нормально я попала?
Едва успели обо всем договориться, как управляющий примчался. Все же надо отдать ему должное – вкус у него исключительный. Сегодня на нем надет костюм грязно-голубого цвета. Такой не яркий, но великолепный. И как он ему шел – глаз не оторвать.
– Прошу, Григорий Давидович, – показала ему на место слева от себя Ольга Павловна. – Вы не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов?
– К вашим услугам, – решительно ответил новый управляющий.
И началось женское дознание. Григорий Давидович отвечал без промедления, четко, предлагал привезти в следующий раз какие-то бумаги в подтверждение своих слов. Долго и пространно рассказывал про родителей и детство.
Кажется, уже час прошел. И только в конце мы узнали главное – вдовец! Радость-то какая! Жена умерла при родах три года назад, оставив ему дочь Анну.
Затем я спросила, удалось ли за столь короткое время выяснить, в каком состоянии фабрика, и пока он в подробностях распинался, обдумывала свой план.
Мужик неплохой. Отпускать такого из виду – никак нельзя. Но у нас траур еще два с половиной года впереди. Надо помимо работы как-то их скрепить, связать.
– …Оставшиеся станки обещали починить в течение недели.
– Простите, Григорий Давидович, а с кем сейчас ваша дочь?
Он сбился с рассказа и, кажется, даже не сразу понял суть вопроса.
– С няней и гувернанткой, в моей московской квартире.
– Какой ужас! – всплеснула я руками. – В шумной и грязной Москве, ребенок, один!
– У меня нет возможности отправить ее за город, – потупился Григорий Давидович.
– Привозите ее к нам.
«Да ведь, Ольга Павловна?»
– Непременно! – горячо отозвалась она.
– Ольга Павловна планирует уехать на какое-то время во Внуково. Любезно согласилась взять моих детей с собой. У меня дочь два года и сын, осенью ему исполнится четыре. Как хорошо детям будет гулять по лугу, собирать букеты из цветов. А вы будете приезжать на выходные и проведывать дочь, а заодно рассказывать новости Ольге Павловне.
Она при моих словах округлила глаза. Ах, да, план-то у меня возник только что, и я не предупредила Ольгу Павловну о ее же скором отъезде.
– Прошу нижайше меня простить. Вы так великодушны, но, простите, никак не могу принять ваше любезное предложение.
Жаль. Ну что ж, тогда действуем по задуманному ранее плану.
– В таком случае не откажите в милости бывать на обеде у Ольги Павловны по вторникам и четвергам, дабы отчитываться о своей работе.
– А как же отъезд?
Тьфу ты! Беда мне с вами, молодыми.
– До отъезда, разумеется.
С этим Григорий Давидович согласился. Пока так. А потом я все устрою в лучшем виде.
– Вы выказали ему неуважение, пригласив его дочь со мной за город.
После ухода управляющего мы разбирали состоявшийся разговор.
– Это еще почему? – удивилась я.
– Я выше его по положению. Он работает на меня. Никак в таких условиях он не мог бы согласиться.
Нет, все же много из этикета я не знаю. Да что уж там – всего я не знаю.
– Я извинюсь при следующей встрече.
– Не стоит. Так еще хуже.
– Но главное-то мы выяснили! – я перевела разговор на более приятную тему. – Григорий Давидович вдовец. Равно как и вы.
– У него срок траура прошел.
– Так и у вас пройдет. А в заботах время летит незаметно.
Но беда пришла, откуда не ждали. Вскоре приехал Смирнов и сообщил печальную новость – Алексея, брата Ольги Павловны, нашли повешенным.
Она тут же упала в обморок, поднялась суета. Принесли воды, нюхательной соли… А-а-а-а! Как ее оставить в таких обстоятельствах? Я готова была биться головой о стену. Мне нужно устраивать свою жизнь! Да что это такое? Почему все сразу!
Радость состояла лишь в том, что Смирнов согласился взять все хлопоты касаемо похорон на себя. За отдельную плату, конечно же.
Естественно, ни о каком выходе из дома не было и речи. Все отменилось. Я до ночи просидела с хозяйкой возле кровати, держа ее за руку и выслушивая воспоминания о детстве Алешеньки.
А уже ночью, лежа в постели, я подпрыгнула, вспомнив, что солдатики дважды останавливали меня и спрашивали о прачечной. Вот оно! Глаша говорила, что казарм тьма, значит, и отбоя от заказчиков не будет. Мне осталось узнать технологию и цены. Деньги на старт, так уж и быть, я займу у Ольги Павловны.
Смирнов только сегодня принес очередную пачку ассигнаций – вернул из числа тех, что раздала по долгам брата Ольга Павловна.