Глава 25
Брата Ольги Павловны похоронили на третий день, за стеной кладбища. Потому что полиция признала факт самоубийства, а таких хоронили отдельно. Отпевание, понятное дело, не состоялось, по той же причине. Все это причиняло дополнительные муки хозяйке. Она отказывалась спускаться на завтрак, обед и ужин, черные тени залегли под глазами. И даже от встреч с Григорием Давидовичем она уклонялась. В большинстве своем уже не плакала, только смотрела исступленно в стену. Я практически поселилась в ее покоях. Спала на кровати, принесенной для этого в соседнюю комнату.
Такому горю словами не поможешь. Оно должно выболеть. Время – вот главный лекарь в подобных случаях. И конечно, участие близких. А сейчас таковым человеком была я.
Только на восьмой день Ольга Павловна согласилась спуститься в сад. Словно тень, бродила по дорожкам, опустив голову, и молчала. Вот это плохо. Говорила бы, изливала свое горе.
Мне по-человечески было жаль ее брата. Запутался, связался с дурной компанией, стержень внутри не сработал, если он, конечно, изначально был. Но Алексей для меня совершенно чужой человек. Я даже не видела его ни разу. Поэтому особой печали я не испытывала – только переживала за свою благодетельницу.
Но я находила минуты и для себя. С тех пор как меня озарила мысль об организации прачечной, Глаша потеряла покой. Вернее, я не оставила ей выбора.
Первым делом расспросила ее о самом процессе. И то, что она рассказала, меня, надо сказать, огорчило. Во-первых, несмотря на то, что услуги прачечных стоили дорого и их могли себе позволить лишь состоятельные люди, труд тех, кто непосредственно стирал, являлся каторжным. Тяжелейшим!
Стирали щелоком, это такой едкий раствор, что получают из золы. В него добавляли немного картофельного крахмала. В редких случаях стирали мылом – деликатные вещи. Если белое белье серело, его отбеливали в аммиаке. На практике его получали из мочи, справляя нужду в лохань. Отбеливаемую вещь замачивали в этом растворе, а затем, как и все белье, полоскали. Мел использовали для удаления маслянистых пятен. Различные пятна: от травы, топлива для ламп и крови – обрабатывались алкоголем.
Но это еще половина дела. Сам процесс не автоматизирован. Как все выглядит со стороны, рассказала мне Глаша, которая заришла к знакомой в прачечную и все увидела своими глазами.
Прачечные состояли из двух помещений. В одном находилась печка, на которой постоянно подогревалось несколько котлов: один для варки щелока, другие для запаривания и кипячения – а также стояли разнообразные бочки и лоханки с водой. В другом был каток, столы для глажки, а также полки для готового белья.
Женщины выполаскивали белье, невзирая на погоду, в Яузе. Хозяин прачечной договаривался с хозяином специально обустроенного плота-портомойни и платил ему за каждую корзину прополосканного белья. В зимний период в основном полоскали без плотов, но тогда свою долю брал прорубщик.
Глажка! Куда без нее. Так вот белье здесь почти не гладили, а катали с помощью двух приспособлений – рубеля и скалки. На одно наматывали, другим, собственно, выкатывали туда-сюда. Адский труд.
Утюги все же были: портняжный, изящный и легкий, и прачечный. Последний весом от пяти килограммов, и заправляли его раскаленными углями. Портняжный не подходил для больших объемов, а прачечный был очень тяжелым. Поэтому предпочитали белье гладить по старинке, вернее, катать.
Получив исчерпывающую информацию о процессе, я крепко задумалась. Допустим, я внедрю ручную стиральную машину. Устройство простое, найду местного Кулибина и закажу ему пару штук. Знай крути ручку.
А как быть с полосканием? Такую работу врагу не пожелаешь. Да и глажка эта…
Но расценки меня убедили окончательно. От рубля за готовую вещь. А если речь о дорогом наряде, то и несколько десятков.
Осталось найти подходящее помещение.
На десятый день Ольга Павловна начала возвращаться к жизни. Спустилась к завтраку и хорошо поела. За этим я особенно тщательно следила. Следом приняла Григория Давидовича. Тот рвался к ней несколько дней с новостями.
После обмена любезностями и соболезнованиями с его стороны, которые затянулись на час, он приступил к главному.
– Фабрика начала выпускать в два раза больше сукна для армейских нужд. И главное – прислали продление контракта на следующий год. Настолько чиновники довольны товаром, – восторженно произнес главную новость управляющий.
– Поздравляю вас, Ольга Павловна. Это большой почет, – я, как умела, выразила свое восхищение. – И вас, Григорий Давидович, поздравляю. Это целиком и полностью ваша заслуга. Повезло Ольге Павловне с вами.
Тот засмущался, но поблагодарил в ответ.
После этого визита хозяйка начала больше интересоваться происходящим, и чтобы отвлечь ее, я поделилась с ней своими соображениями относительно прачечной.
– Ох, это так тяжело. Но Елена Борисовна Зодчая, у нее муж держит несколько прачечных и бань, делилась, что дело это крайне доходное.
– Вот и я к этому склоняюсь. К тому же здесь казармы неподалеку, надеюсь, клиентов будет много. Только вот… Прошу меня простить. Денег на организацию у меня нет. Могу ли я просить их у вас.
Я прятала глаза от стыда. Как все же неприятно просить в долг.
– Конечно, возьмите. В кабинете покойного мужа стоит шкатулка. Я все в нее складываю. Маша покажет, – махнула она ручкой в сторону кабинета хозяйка.
Э, нет.
– Давайте лучше составим бумаги и подпишем их у Самуила Яковлевича.
– Ой, нет. Столько суеты…
– Тогда я сама оставлю вам расписку. Думаю, что к Новому году смогу полностью с вами расплатиться.
На это она лишь снова махнула рукой.
А уже через полчаса мы с Глашей спешили в доходные дома, чтобы узнать про аренду помещения.
Шестьдесят рублей просили с меня за подвальное помещение. Грабеж! Но дешевле отдавать наотрез отказывались. А ведь еще требуется оборудование. Те же медные тазы. Железные нельзя из-за угрозы ржавчины.
Еще два дня потратила на заключение договора и покупку всего необходимого. Работниц обещали найти Глаша с Матреной – у них пол-Москвы знакомых.
Утром следующего дня я планировала запустить прачечную, но вечером прибежали пацаны.
Они кричали под окнами и звали меня. Охрана была предупреждена о визитах Ивана Демидовича Смиронова, а про мальчишек речи не было. Поэтому их гнали изо всех сил.
Подняли крик на всю улицу. Мы с Машей выскочили на крыльцо и стали свидетелями такой картины: двое пацанов подсаживают третьего, чтобы тот перебрался через прутья ограды. В то же самое время остальные отвлекают криками и непристойными жестами охранников. Те хватают и стаскивают с решетки троих нарушителей спокойствия, а с другой стороны от ворот подобным образом пытается пролезть следующая группа.
– Марья Озеркова, нас Иван Смиронов прислал, – кричали они наперебой. – Вас муж зовет, вам к нему надо, да поскорее. Марья Озеркова! Слышите?!
Сердце остановилось. Зачем муж зовет? Практически месяц прошел, как я ушла. Неужели начал борьбу против меня? Рано. Я не успела даже бизнес свой организовать, чтобы в суде доказать, что могу прокормить детей. Ох, как все не вовремя и враз свалилось на мою голову! Я готова была выть от отчаяния.