Глава 26

– Марья Озеркова! Поспешите, плох он, муж ваш…

– Что?!

Волосы встали дыбом на всем теле.

– Помирает он. Отходит. Уже и отца Онуфрия позвали.

– От я вас прутом отхожу! Что вы сразу-то не сказали?!

Подпрыгивать от радости момент был неподходящий, а вот выпалить свои эмоции требовалось.

Вот паразиты! Нет чтобы сразу сказать – помирает муж. Я успела поседеть и напридумывать себе все самое худшее, а оказалось, новость-то праздничная!

– Марья, поспеши. Послать кого с тобой?

Добрая Маша не на шутку озаботилась моим вопросом.

А я… Мне было непросто скрыть свою радость. Надо же! Хоть и не по-людски радоваться скорой смерти тирана, но такой поворот враз решал все, абсолютно все мои проблемы! Слава тебе Боже наш, слава тебе! Перекрестилась.

– Нет, Маша, ничего не нужно. Мы с Глашей сходим.

– Карету приказать заложить?

Вот чудная! Как я появлюсь в карете с вензелями Кошкиных там.

– Нет, пешком быстрее будет. Позови Глашу, а я пока оденусь.

Руки тряслись, и я никак не могла застегнуть ненавистную булавку под подбородком.

– Перестань лыбиться. Человек помирает. Негоже в таком виде являться, – шипела на меня Глаша и, вырвав из моих рук булавку, ловко пристроила ее на место.

– Давай тебе сажей синяки под глазами нарисуем? – оглядев меня с головы до ног, предложила она.

– Только быстро.

Я согласилась больше для поддержания общественного мнения.

Она одобрительно кивнула и сажей из камина вымазала, кажется, все мое лицо.

А потом мы неслись в окружении стайки мальчишек что есть силы.

Дом. Ненавистный мне дом. Все нутро противилось заходить внутрь.

– Айда. Он помрет, ты здесь хозяйкой станешь. Перетерпи, – подбодрила меня Глаша, и ее слова придали мне храбрости.

Минут пятнадцать я точно продержусь. А потом уйду и буду жить долго и счастливо. Навсегда забуду этот момент как страшный сон.

Нас встретила какая-то старуха. Глаша командовала, и та повела нас по лестнице наверх. Я никогда не бывала на мужской половине. И никогда бы меня туда не пустили.

Он лежал на кровати, вернее, половина от него, если не третья часть. Худой, долговязый, пальцами вцепился в матрас. Лицо темно-лиловое. А взгляд… Тут ничего не поменялось. Он ненавидел меня всей душой, и была бы его воля – не задумываясь, убил бы.

Отче Онуфрий стоял рядом с кроватью и читал молитвы.

– Оставьте нас, – приказала я всем, включая священника.

И пока они выходили, смотрела на то, что осталось от моего мужа.

– Зачем явилась? – сиплым тихим голосом спросил он.

– Попрощаться с тобой. Да наказ дать, что тебя там, – кивнула я на потолок, – ждет Божий суд за убийство. Никакие молитвы не спасут, так и знай. Убил ты свою жену, а вместо нее в ее теле сейчас я, другая душа.

Мне было жизненно необходимо сказать ему это. Открыть, что он таки убил свою безропотную жену. Жестоко? Нет. Человек должен отвечать за свои поступки.

– Вот оно, значит, как. То-то же не узнал я тебя…

Тут он страшно закашлял. Выгнулся, хватал ртом воздух. Глаза вылезли из орбит. А пальцы побелели, насколько крепко он сжимал матрас.

– Принесите воды. Совсем худо ему, – покинув комнату, кинула я старухе и потянула Глашу на выход.

– Пойдем.

Шли молча. Я обдумывала, насколько скоротечна человеческая жизнь. Что могло за неполный месяц превратить здорового мужика в мумию? Желчь, злоба, ненависть. Вот дурак!

Но успел-таки напоследок мне нагадить. Нет бы неделей раньше о его болезни стало известно. А я уже и денег у Кошкиной заняла, и аренду оплатила, и людей подговорила, и инвентарь купила. С другой стороны, знай я заранее о таком положении вещей, как бы поступила? Да ровным счетом так же.

А дома – надо же, особняк Ольги Павловны я называю своим домом! – хозяйка встретила нас, заламывая руки.

– Отчего с собой не позвала, все же мы с тобой не чужие. Обе, почитай, вдовы. Мне Маша все рассказала.

Оп-па! Мы перешли на «ты»? А оно и правильно. Сколько можно выкать-то уже?

– Зачем тебе? Да и нечего на умирающего смотреть. Пойдем лучше морса выпьем да погуляем по саду.

– Да, пойдем.

Мы вышли в сад, где слуги суетились, накрывая стол. Зачем столько-то? Я же только морс просила. К Ольге Павловне начало возвращаться ее беззаботное настроение.

– А поедем завтра во Внуково? Скоро уже и лето закончится, а мы все в душной Москве.

– Мне, наверное, нельзя в ближайшее время уезжать. Муж отходит.

– Ах, да. Тогда после девятого дня. Помолимся – и в дорогу.

Что ей на это сказать? Но вместе с тем… Она возвращается! И пусть несет всякую чушь и городит невесть чего, главное, говорит, а не замыкается в себе, не смотрит в одну точку.

– Поедем, обещаю. Пусть все плохое останется в прошлом, в Москве.

Мы пили морс и гуляли. Она трещала, строила планы на то и другое. А услышав, что я соскучилась по бане, начала всячески расхваливать баню в деревне.

Ну слава богу! Я слушала ее и не могла нарадоваться. За нее не могла нарадоваться. Все же не зря люди говорят – клин клином выбивают.

А ночью муж умер. Мне сообщил эту новость сразу после завтрака Иван. Сам пришел и выложил.

– Я всех из дома выгнал. Тебе нужно идти. Там наверняка деньги и ценности есть. Помочь найти женщин, чтобы обмыли его? Нужно еще с храмом договариваться и на кладбище. Стол опять же готовить. Ну, что ты молчишь?

– Ваня! Я не своя от счастья!

От него скрываться нет смысла. Он все знал с самого начала и поддерживал меня. Помогал чем мог. Направлял, успокаивал.

– Поздравлять не буду. Не по-божески это. Но я рад за тебя.

Вот и с ним мы перешли на неформальное общение. А жизнь-то налаживается!

– Тут вот еще что. Пока Петр болел, фабрика его встала. Пригляда не было. Работники разбежались. Тебе сейчас все поднимать, ну, если захочешь продолжить.

– Захочу. Все изучу, со всеми перезнакомлюсь, отлажу процесс.

– Возьми карточку. Сейчас можно, – протянул он мне визитку. – Я после похорон зайду. Можно?

– Нужно! Ты всегда будешь желанным гостем в моем доме.

Я брякнула и осеклась. Еще тело мужа не остыло, а я другого в дом приглашаю. Но ведь не с личными намерениями. Иван единственный грамотный человек в моем окружении. Ну, еще Ольга Павловна, Григорий Давидович, Смирнов… Надо же! Как их много, оказывается? Но Иван ближе мне по положению. Остальные – титулованные особы. Другая каста.

– Глаша, помогай с похоронами, – заявила я, вернувшись обратно в дом.

– Сделаю, – кивнула старуха и пошла собираться.

Осталось сообщить Ольге Павловне. Как бы это сделать мягко, чтобы ее опять не выключило из жизни.

– Ольга Павловна, Григорий Давидович сегодня обещались?

– Нет.

Плохо.

– А почему ты спрашиваешь?

– Да помощь его мне нужна. Фабрику восстановить да запустить. От мужа покойного осталась.

– Отошел? Так рано еще. Похоронить надобно.

Уф, не упала в обморок, скорее, наоборот, прониклась моими проблемами.

– Я наперед думаю. Пока он время найдет, пока согласится.

– А мы вместе съездим, – неожиданно предложила хозяйка.

Я слегка остолбенела от такого заявления.

– Да не смотри ты так. Нет сил моих более сидеть в четырех стенах. А в гости нельзя. Но ведь к тебе я не в гости поеду, а по работе. Давать всякие там советы… – покрутила она пальчиком в воздухе.

Ай да Олюшка Пална! Ай да молодец! Придумала-таки себе развлечение в рамках дозволенного. И главное – в компании с Григорием Давидовичем. Нет, определенно она оправилась от кончины брата.