Глава 27
Петра Озеркова, мужа моего покойного, схоронили на третий день. Все почести ему отдали, как полагается. Хоть и не достоин он их. Нашли старух, и одни читали Псалтырь над телом, другие обмыли его, переодели в чистую одежду. В храме его отпевал отец Онуфрий.
Ольга Павловна, по всей видимости, окончательно справилась с душевными муками и хваталась за любую возможность выйти из дома. Потащилась за мной в храм. Чем привела в трепет отца Онуфрия. Каждый раз, проходя мимо нее с кадилом, он отвешивал легкий поклон. В результате на выходе она сунула ему в руку несколько ассигнаций.
Она и на кладбище со мной поперлась и затем в дом, на поминальный обед.
– Как хорошо у тебя, Марьюшка!
Когда все разошлись и Глаша с Мотей убирали со стола, Ольга ходила по комнатам и прикасалась рукой в кружевной черной перчатке к стенам.
– Как легко дышится! И все такое… Старинное.
Я же устала от необходимости обманывать всех, изображая скорбь. Не было ее и в помине! Я счастлива – дай волю, песни начну петь, танцы танцевать. Но положение диктовало другое. Поэтому и ходила весь день в черном, опустив глаза и придерживаясь за руку Глаши, которая снова нарисовала углем черные круги под глазами. Пусть. Но впредь – не соглашусь.
– Вот и породнились мы с тобой вдовством! – Ольгу никак не «отпускало».
– Можно мы сегодня у тебя переночуем? Я хочу здесь все перемыть, проветрить, прибрать, а уже потом заселяться.
– Радость-то какая, – хлопнула в ладоши княгиня. Потом осеклась и придала лицу скорбный вид. – Конечно, можно!
А мне хоть разорваться. Надо прибрать дом, но туда чужих не впустить, потому что еще не осмотрены вещи покойного, не найдены деньги и ценности. Этим должна заняться Глаша. Я не могу, не хочу.
И третий день простаивает прачечная. Все в наличии, осталось только запустить процесс, но с этими похоронами… И там нужна Глаша. Она нанимала работниц. Она разбирается в технологии. Ох ты ж! Мне же еще нужно отыскать умельца и заказать ему подобие стиральной машины…
– Глаша, ты можешь прямо сегодня перерыть вещи Павла? Их, я не знаю… Куда их в подобных случаях девают?
– Людям раздают, – подсказала она.
– Все раздай. И посмотри деньги, у мужа должны остаться. А завтра приведи женщин, чтобы отмыли дом и помогли вещи вынести. Пора нам возвращаться, нагостились.
– Нет у него денег. Я уже все просмотрела.
Слова старухи прозвучали как удар под дых.
– Но как?
Глаша отвела глаза в сторону. И я догадалась. Вот козел! Напоследок решил мне нагадить и отдал все полюбовнице? Пусть подавится. Я сама заработаю!
– Тогда зови женщин, чтобы помогали здесь прибрать. Завтра возвращаемся.
Новость об отсутствии денег вернула мне привычное бодрое состояние. Безденежье, знаете ли, здорово мотивирует. Падать духом не в моих правилах. Главное я получила – нет больше тирана. Не отнимет у меня детей. Не поднимет на меня кулак. По сравнению с этими подарком судьбы все остальное – мелочи жизни.
Глаша сказала, что будет ночевать в доме, чтобы успеть все прибрать. Я же отправилась к Ольге. Провела остаток дня, выслушивая, как она строит планы на будущее, погуляли в саду да и разошлись по своим покоям.
А с утра начался переезд. Ольга дала свою карету для этого, за что я была ей безмерно признательна, и пару дворовых мужиков, чтобы помогали перетаскивать вещи.
Переезд затянулся и закончился после обеда. Мотя на скорую руку напекла пирогов, ими и отобедали. А затем я вышла во двор – подышать воздухом. Но больше ради того, чтобы не путаться под ногами, пока раскладывают вещи.
С основной улицы к нам во двор вела дорога. Затем она превращалась в тропинку и терялась меж других домов, в глубине. На улице было оживленно, сновали телеги с углем и дровами – все торопились запастись горючим на зиму. А у нас островок спокойствия и тишины. Птички поют, мошки летают, ветерок колышет деревья. Хорошо. Почти как в саду у Ольги.
Я походила по дорожке взад-вперед и на втором круге заметила фигуру женщины. Она сидела прямо на земле, привалившись спиной к стене, обхватив руками сверток с младенцем. Уткнулась в него лицом и, судя по трясущимся плечам, беззвучно рыдала.
Хм, может, она из наших, из соседей? Я же никого не знала. Но почему сидит, а не идет в дом? Да еще с дитем малым.
– Эй, ты чего здесь?
Я подошла к ней и, слегка наклонившись, спросила.
Она подняла заплаканное лицо – совсем девчонка. А в глазах страх.
– Не гоните, я сейчас… Отдохну и уйду.
– Даже не думала гнать. Почему ревешь? С ребенком что-то?
До моего вопроса она, считай, и не ревела. А сейчас… Подняла вой, уткнувшись лицом в сверток, и столько в нем безысходности, тоски, что у меня сердце сжалось от боли.
– Некуда нам податься, и денег совсем нет… – только и смогла различить среди ее рыданий.
– Поднимайся. Пойдем ко мне. Там все и расскажешь.
А как бы вы поступили на моем месте? Вот и я приняла единственное возможное решение.
– А как же… Вы же меня совсем не знаете?
Тут она кинулась на колени, придерживая рукой младенца.
– Я отплачу. Все по дому могу, стирать, убирать, за скотиной ходить, – горячо говорила она, а сама вытирала рукавом слезы.
– С этим потом разберемся. Да поднимись уже с колен. Меня Марьей зовут, а тебя?
– Таня. А сыночка – Арсением.
Девушка поспешно встала на ноги, но продолжала кланяться, как тот болванчик.
– Да хватит тебе. Иди за мной. Сейчас тебя покормим да подумаем, что с тобой дальше делать. Не боись, со мной не пропадешь.
Видели бы вы глаза Глаши и Моти, когда я вернулась в сопровождении Тани и грудничка.
– У нас пополнение. Таня и Арсений. Покормите и придумайте, где они жить будут. Одежда у тебя есть? – обратилась я к новенькой.
– Н-нет.
И уткнувшись лицом в сверток, она сделала новую попытку разреветься.
– И одежду поищите. Мы вроде как с Таней одной комплекции. Мне еще три года в черном ходить – отдайте ей что-нибудь из моего.
– Так у тебя ладное все… – пробовала воспротивиться Глаша, с недоверием поглядывая на молодую женщину.
– Вот и неси.
– А ты не воровка часом? – прищурилась на Таню Глаша.
– Не воровка, – Таня тут же перекрестилась на иконы. – Сгинуть мне, если соврала.
И снова повернулась к иконам и перекрестилась.
Мотя поспешно выставила пироги с квашеной капустой. А сама с интересом поглядывала на Таню. Новое приключение подъехало, в лице горюющей матери с ребенком.
Пока Таня ела, мы не говорили. А затем, опустив лицо, она рассказала печальную историю своей жизни. Таня крестьянка. Уж не знаю, как ее отпустили, но приехала на заработки в Москву. Устроилась в дом к журналисту. Он натура горячая, увлекающаяся и вечно без денег. Жена с дочерью вскоре от него ушли, а Таня осталась помогать. За еду и кров, да и влюбилась в него. Сблизились. Она родила ребенка. А журналиста хватил удар, и он умер. Завещание оказалось в пользу жены, и вот Таня осталась без денег с ребенком на улице.
– Я бы подалась на работу, но с ребеночком как быть? Кто за ним присматривать будет? Да и не берут… Просилась…
Это, безусловно, проблема. Но не для нашего бабьего коллектива.
– А скажи, ты умеешь стирать?
По виду она не воровка, смышленая, поднатаскать немного, и получится из нее прекрасная помощница в прачечной.
– Да, Марья. И стирать, и мыть…
– И различаешь, какие ткани чем стирать?
– Так у господ разное было. Я со всем справлялась. Правда, писем рекомендательных у меня нет… – она со вздохом опустила голову.
– Мне письма ни к чему. Давай так. Сегодня устраивайся, а завтра пойдем с тобой в прачечную. Ребеночка оставим с Мотей и Лизой – нянькой моих детей. Глаша тебе покажет, что у нас там, а затем все от тебя зависит. Настроишь работу прачечной – буду тебе деньги платить. Пока живешь у меня, накопишь, а дальше… Дальше одному Богу известно, что и как повернется.
Таня тут же опять в слезы и на колени. Обхватила руками мои ноги, прижалась к ним лицом и жарко благодарила.
Глаша лишь вздохнула и помотала головой. Явно не одобрила мои действия.
– Да погоди ты. Вот еще какой вопрос. У тебя младенчик. Как проснется среди ночи да моих разбудит? Может, тебя на мужскую половину определить?
Глаза Тани расширились от моего предложения.
– Сеня спокойный, я обещаю, мы не побеспокоим вас. Только прошу, не надо нас на мужскую половину.
Вот ведь средневековые догмы и предрассудки. Ну, вместе так вместе. Определили ей комнату, ту самую, в которой я отлеживалась. А я переехала в спальню.
Помолились на ночь и спать легли. Я очень рассчитывала на помощь Тани. Не лежит у меня душа к прачечной. А деньги нужны. Я лучше с фабрикой разбираться возьмусь. Хотя в ткацком деле также ничего не понимаю. Так, все по очереди. Завтра прачечная, а сейчас спать.